Терапия для двоих

Гермиона проснулась от звука, который никак не вписывался в представление о спокойном университетском утре. Сначала что-то протащили по полу. Потом уронили. Затем раздался металлический стук, короткое ругательство и новый скрежет, словно за стеной Малфой собирал не книжный стеллаж, а осадное орудие. Гермиона открыла глаза и посмотрела на часы. Шесть сорок три. Она легла поздно: сначала разбирала вещи, потом изучала программу первого семестра, затем решила лишь мельком ознакомиться со списком обязательной литературы и очнулась через два часа с карандашом в руке и четырьмя заказанными книгами, две из которых университетская библиотека обещала выдать бесплатно. После этого ей долго не удавалось уснуть. Новый матрас оказался слишком мягким, музыка на соседней лужайке закончилась только к полуночи, а за стеной находился Драко Малфой — факт, который мозг почему-то считал необходимым проверять каждые десять минут. Сейчас Малфой, судя по звукам, решил окончательно лишить её остатков сна. Гермиона натянула одеяло на голову. Скрежет повторился. — Нет, — пробормотала она в подушку. — Я не позволю ему начать это с первого утра. Что именно «это», она пока не сформулировала, но намерение было твёрдым. В гостиной снова что-то упало. Гермиона откинула одеяло, встала и распахнула дверь. — Малфой! Он сидел на полу возле кухонной стойки, окружённый деталями кофемолки, отвёртками и инструкцией. Один из стульев был отодвинут к стене, а небольшой столик стоял посреди комнаты под совершенно неестественным углом. Драко поднял голову. На нём были серые брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Волосы ещё не были уложены привычно аккуратно, и несколько светлых прядей падали на лоб. На мгновение он выглядел моложе — не бывшим однокурсником, которого Гермиона помнила по Хогвартсу, а просто человеком, не сумевшим справиться с маггловской техникой до семи утра. Это впечатление продержалось ровно до того момента, когда он заговорил. — Доброе утро, Грейнджер. Рад видеть, что твой график допускает спонтанные появления. — Что ты делаешь? Драко посмотрел на разобранную кофемолку. — Очевидно, провожу операцию на открытом сердце. — Сейчас без четверти семь. — Поздравляю. Ты умеешь определять время без часов. — Ты передвигаешь мебель и гремишь металлом. — Стол мешал розетке. — Поэтому ты решил переставить половину гостиной? — Только стол и стул. Гермиона обвела взглядом комнату. — И кофемолку. — Она не является частью мебели. — Малфой. — Грейнджер. Он произнёс её фамилию с таким спокойствием, будто именно она ворвалась в его спальню и устроила там ремонт. Гермиона скрестила руки на груди. — Мы договаривались о тишине. — Мы собирались договориться о ней сегодня. Вчера ты лишь озвучила предварительные требования. — Любой нормальный человек понимает, что до семи утра нельзя двигать столы. Драко перевёл взгляд на её пижаму. Она была старой, выцветшей и совершенно удобной: тёмно-синие брюки в маленькие белые звёзды и футболка с надписью, которую Джинни подарила ей несколько лет назад. Надпись гласила: «Я не спорю. Я объясняю, почему права». Гермиона машинально опустила руки, пытаясь прикрыть текст, и тут же разозлилась на себя. Уголок его рта дрогнул. — Полагаю, футболка избавляет тебя от необходимости представляться. — Не смотри на мою одежду. — Ты стоишь в центре гостиной. — В собственной пижаме. — До сегодняшнего утра я не подозревал, что пижама может быть аргументом. — А я не подозревала, что человек способен проиграть кофемолке. Драко посмотрел на детали у своих колен. — Она собрана нелогично. — Это ты разобрал её нелогично. — Она не работала. — Ты включил её в розетку? Он поднял на неё взгляд. Гермиона поняла ответ. — Мерлин, Малфой. Она подошла, наклонилась и вставила вилку в розетку за стойкой. — Я собирался это сделать. — Разумеется. Сразу после того, как разобрал бы водопровод. Драко нажал кнопку. Кофемолка ожила с громким жужжанием. Гермиона вздрогнула. Он выключил её. — Работает. — Удивительно. — Твоя помощь была почти незаметной. — В следующий раз я позволю тебе вызвать мастера. — В следующий раз я воспользуюсь магией. — В общежитии запрещено применять её в общих помещениях без необходимости. — Я считаю кофе необходимостью. — Университет — нет. — Университет многое понимает неправильно. Например, размещение студентов. Гермиона выпрямилась. Напоминание о том, что это не просто неудачное утро, а начало неопределённого количества таких утр, мгновенно вернуло раздражение. Она подошла к шкафу, достала чашку и поставила чайник. Драко начал собирать кофемолку, теперь уже значительно тише. — Ты могла просто попросить меня не шуметь, — сказал он через некоторое время. — Я попросила. — Ты ворвалась и выкрикнула мою фамилию так, будто обнаружила меня над телом жертвы. — Было без четверти семь. — Это не уголовное преступление. — Пока. Он тихо усмехнулся. Гермиона насыпала кофе в турку и налила воду. Вчера она действительно решила купить отдельные продукты, но не успела, поэтому на стойке стояла единственная банка кофе, привезённая из Лондона. Драко наблюдал за её действиями. — Ты всегда готовишь его так? — Да. — Это занимает вечность. — Четыре минуты. — За четыре минуты можно выпить эспрессо и успеть пожалеть о жизненных решениях. — Судя по твоему утру, сожаление не зависит от наличия эспрессо. Она поставила турку на плиту. Драко закончил собирать кофемолку, засыпал зёрна и снова посмотрел на розетку, словно подозревал её в личной неприязни. — Кофе будешь? — спросила Гермиона. Он повернулся к ней. Вопрос, кажется, удивил обоих. — Ты предлагаешь мне свой ужасный маггловский кофе? — Я предлагаю тебе перестать шуметь хотя бы на то время, пока ты его пьёшь. — Щедро. Гермиона достала вторую чашку. — Без сахара? — Разумеется. — Не знаю, почему я спросила. — Возможно, начинаешь признавать во мне человека. — Не переоценивай ситуацию. Она разлила кофе. Драко взял чашку, понюхал и сделал осторожный глоток. Его лицо осталось непроницаемым. — Ну? — спросила Гермиона. — Я пытаюсь подобрать выражение, которое не нарушит утреннее перемирие. — Значит, тебе понравилось. — Я этого не говорил. — Но и не поставил чашку. Он снова отпил. — Возможно, напиток приемлем. — Высшая похвала от Малфоя. — Не привыкай. Несколько минут они молчали. Гермиона стояла у кухонной стойки, обхватив чашку ладонями, а Драко сидел за столом и просматривал расписание. Это было почти нормально. Настолько нормально, что становилось неуютно. — У нас первая лекция вместе, — сказал он. Гермиона посмотрела на лист в его руке. — Введение в современные психотерапевтические подходы. — Девять утра, главный корпус, аудитория двести семь. — Я знаю. — Конечно. — Я проверила расписание. — Не сомневаюсь. Ты проверила и моё? — Оно лежит перед тобой. — Значит, да. Гермиона отвернулась к раковине. — Я заметила случайно. — Грейнджер, ты могла просто признать, что тебе интересно, где я буду находиться. — Мне важно знать, где тебя избегать. — Это уже форма интереса. Она вздохнула и поставила чашку. — У тебя удивительная способность превращать любой разговор в упражнение по самолюбию. Драко сложил расписание. — А у тебя — превращать любое наблюдение в обвинение. — Я не обвиняю. Я констатирую. — На твоей футболке это звучало убедительнее. Гермиона посмотрела на себя и вспомнила, в чём стоит перед ним. — Я собираюсь переодеться. — Разумно. Хотя образ был исчерпывающим. — И переставь стол обратно. — Он мешает розетке. — Тогда переставь кофемолку. — Тирания началась раньше, чем я ожидал. — Семь ноль две, — сказала Гермиона, глядя на часы. — Формально ты продержался девятнадцать минут. Она ушла в спальню, прежде чем он успел ответить. Закрыв дверь, Гермиона прислонилась к ней спиной. Первое утро в новой жизни. Она уже спорила из-за мебели, чинила Малфою кофемолку и добровольно налила ему кофе. В заявлении на переселение следовало отдельно отметить, что ситуация ухудшается значительно быстрее прогнозов.

***

К восьми тридцати кампус окончательно проснулся. По дорожкам двигались студенты с чашками кофе, папками и выражениями лиц, по которым легко было определить, кто готовился к первому учебному дню несколько месяцев, а кто только утром вспомнил, что поступил в университет. Гермиона вышла из общежития заранее. Не потому, что боялась опоздать. Она уже дважды прошла маршрут до главного корпуса накануне. Просто не хотела идти вместе с Малфоем. Он вышел через минуту. — Ты меня ждала? — Нет. — Тогда какое удачное совпадение. — Мы живём в одном здании и направляемся в одну аудиторию. Это не совпадение. — Вчера ты называла совпадением даже наше заселение. Гермиона ускорила шаг. Драко без труда поравнялся с ней. — Ты всегда ходишь так быстро? — Только когда рядом идёт человек, от которого хочется оторваться. — Значит, мне следует гордиться твоей физической активностью. Она решила не отвечать. Утро было прохладным. Над травой ещё держалась влага, из открытых окон столовой пахло выпечкой, а возле фонтана первокурсники фотографировались на фоне университетской эмблемы. Кто-то сидел прямо на ступенях с ноутбуком, кто-то пытался читать карту, поворачивая её в разные стороны. Гермиона посмотрела на Драко. Он держал карту правильно. — Прогресс, — заметила она. — Что? — Ничего. У входа в главный корпус их остановила девушка в синей университетской футболке. — Психологические науки? — Да, — ответила Гермиона. — Аудитория двести семь на втором этаже. Лестница справа, потом по коридору до конца. — Спасибо. Драко кивнул девушке. Она улыбнулась ему чуть шире, чем требовала обычная вежливость. Гермиона заметила это и сразу же разозлилась — не на девушку и тем более не на Малфоя, а на себя за то, что вообще обратила внимание. — Ты собираешься стоять здесь? — спросил он. — Нет. — Тогда почему остановилась? — Я не остановилась. — Ты буквально не двигаешься. Гермиона пошла к лестнице. — Тебя когда-нибудь учили молчать? — Учили. Метод оказался неэффективным. Аудитория находилась в старой части корпуса. Высокие окна выходили на внутренний двор, деревянные ряды поднимались полукругом, а возле доски стояла кафедра, слишком массивная для помещения, в котором собирались обсуждать гибкость человеческого мышления. Гермиона выбрала место в первом ряду. Драко остановился рядом. — Конечно. — Что? — Ничего. Я просто восхищён постоянством природы. — Садись где хочешь. — Благодарю за разрешение. Он прошёл на два ряда выше. Гермиона достала блокнот, две ручки, карандаш, текстовыделитель и распечатанную программу курса. Через несколько минут рядом с ней села темнокожая девушка с короткими кудрями и ярко-жёлтыми серьгами. — Пожалуйста, скажи, что это не полный комплект для одной лекции. Гермиона посмотрела на разложенные вещи. — Здесь нет ничего лишнего. — Понятно. Значит, ты из тех, кто заставит остальных чувствовать себя неподготовленными ещё до начала занятия. Девушка улыбнулась и протянула руку. — Наоми Картер. — Гермиона Грейнджер. — Британия? — Настолько заметно? — Только по выражению лица, когда ты посмотрела на местный кофе. Гермиона невольно улыбнулась. — Он действительно ужасен. — Мы называем это культурной особенностью. Позади раздался голос Драко: — Не верьте ей. Сегодня утром она добровольно приготовила кофе мне. Гермиона обернулась. — Никто с тобой не разговаривал. Наоми перевела взгляд с неё на Драко. — Вы знакомы? — К сожалению, — одновременно ответили они. Наоми приподняла брови. — Это будет интересный семестр. Прежде чем Гермиона успела возразить, в аудиторию вошёл профессор. Он был высоким, худым и совершенно седым, хотя по лицу Гермиона дала бы ему не больше пятидесяти. Пиджак сидел безупречно, галстук был слегка ослаблен, а в руках вместо папки или ноутбука он держал бумажный стаканчик кофе. Профессор поставил его на кафедру, оглядел аудиторию и ничего не сказал. Разговоры постепенно стихли. — Уже лучше, — произнёс он. — Я профессор Макклинтон. В этом семестре мы будем изучать современные психотерапевтические подходы, их теоретические основания, ограничения и способы применения. А ещё будем учиться не превращать любимую модальность в религию. Последнее обычно оказывается сложнее. По аудитории прошёл тихий смех. Гермиона записала первую фразу. — Сразу предупрежу: я не буду выдавать вам удобную таблицу, где напротив каждого расстройства стоит единственно правильная терапия. Люди значительно хуже поддаются систематизации, чем хотелось бы исследователям и студентам первого курса. Гермиона остановила ручку. Драко, сидевший выше, тихо хмыкнул. Она не обернулась. — Начнём с двух подходов, которые любят противопоставлять значительно чаще, чем следует: когнитивно-поведенческой терапии и терапии принятия и ответственности. Профессор написал на доске две аббревиатуры: CBT и ACT. — Когда вы впервые слышите о КПТ, вам обычно сообщают, что мысли влияют на эмоции и поведение. Это верно, но недостаточно. Современная КПТ — не бесконечный спор с каждым неприятным убеждением и не попытка убедить человека, что всё прекрасно. Это совместное исследование того, как его интерпретации, поведение и контекст поддерживают проблему. Гермиона снова начала писать. — ACT часто описывают как подход, в котором мысли и чувства нужно «принять». И это тоже верно лишь отчасти. Принятие здесь не означает одобрения, пассивности или любви к страданию. Речь о готовности перестать тратить всю жизнь на войну с внутренним опытом и направить силы на то, что человеку действительно важно. Макклинтон повернулся к аудитории. — Так в чём главное различие? Поднялось несколько рук. Профессор указал на студента у окна. — КПТ меняет содержание мыслей, а ACT учит не верить им? — Популярный ответ, — сказал Макклинтон. — И слишком простой. Ещё варианты? Гермиона подняла руку. — Различие скорее в функции вмешательства. В КПТ мы можем проверять точность и полезность конкретной интерпретации, а в ACT — смотреть, помогает ли борьба с этой мыслью жить в соответствии с ценностями. Но оба подхода учитывают поведение, контекст и последствия. Профессор кивнул. — Хорошо. Имя? — Гермиона Грейнджер. — Отличное начало, мисс Грейнджер. Она опустила руку и записала несколько слов на полях. Позади заговорил Драко: — Но разве попытка проверять каждую болезненную мысль не может сама стать формой контроля? Особенно у людей, которые уже привыкли бесконечно анализировать себя и искать правильный ответ? Гермиона замерла. Вопрос был хорошим. Хуже того — он прозвучал не как попытка привлечь внимание, а как мысль, над которой Драко действительно размышлял. Макклинтон посмотрел на него с интересом. — Имя? — Драко Малфой. — Вы правы, мистер Малфой. Любая техника может начать обслуживать проблему, для решения которой её используют. Человек может не просто исследовать мысль, а требовать от себя стопроцентной уверенности, что она ошибочна. В таком случае когнитивная работа превращается в ещё один ритуал избегания. Гермиона подняла руку снова. — Но это проблема применения, а не самого подхода. Хороший терапевт не обязан спорить с каждой мыслью. Он может использовать поведенческий эксперимент, декатастрофизацию, работу с неопределённостью или вообще временно отказаться от когнитивной реструктуризации, если она поддерживает руминацию. Профессор улыбнулся. — И вы тоже правы. Драко наклонился вперёд. — Тогда получается, что отличие определяется не техникой, а тем, какую позицию терапевт предлагает человеку занять по отношению к собственному опыту. Гермиона повернулась к нему. — И концептуализацией. Без неё позиция превращается в красивую философию, которую невозможно применить к конкретной проблеме. — А концептуализация без гибкости превращается в папку, где человек обязан соответствовать схеме. — Схема нужна не для того, чтобы человек ей соответствовал. — Тогда зачем ты уже исписала три страницы? Несколько человек засмеялись. Гермиона посмотрела на свои записи. — Потому что я пришла учиться. — Я тоже. — Пока это выглядит как попытка провести лекцию вместо профессора. В аудитории стало тише. Макклинтон перевёл взгляд с одного на другую. — Прекрасно. Первый профессиональный конфликт возник на двадцать третьей минуте курса. Обычно мне приходится ждать до второй недели. Наоми закрыла рот ладонью, скрывая улыбку. Гермиона почувствовала, как лицо начинает гореть. — Простите, профессор. — Не извиняйтесь. Ваш спор полезнее, чем механическое перечисление различий. Только постарайтесь обсуждать идеи, а не диагностировать друг друга. Для этого вы пока недостаточно квалифицированы. Теперь рассмеялась вся аудитория, включая Драко. Гермиона отвернулась к доске. До конца лекции она старательно не смотрела назад. Это оказалось сложнее, чем ожидалось. Драко больше не перебивал. Он сделал ещё несколько замечаний, но обращался исключительно к профессору и говорил без обычной ленивой насмешки. Когда одна из студенток предположила, что принятие означает отказ от изменений, он возразил спокойно и точно: — Скорее отказ от требования сначала почувствовать себя иначе и только потом начать действовать. Иначе можно ждать подходящего внутреннего состояния всю жизнь. Гермиона снова остановила ручку. Эта формулировка тоже была хорошей. Она записала её. Не имя автора, разумеется. Только саму мысль. После лекции студенты медленно потянулись к выходу. Наоми убрала ноутбук в сумку и посмотрела на Гермиону. — Так вы бывшие? Гермиона едва не уронила ручку. — Что? — Вы с тем блондином. — Нет. — Совсем? — Мы учились в одной школе. Наоми посмотрела на Драко, который разговаривал с профессором у кафедры. — И ненавидели друг друга? — В основном. — Тогда всё понятно. — Что именно? — Ничего. Я ещё собираю данные. Она подмигнула и вышла из аудитории. Гермиона несколько секунд смотрела ей вслед, затем начала слишком резко складывать вещи. Драко закончил разговор с Макклинтоном и направился к двери. Гермиона догнала его в коридоре. — Ты наслаждался этим? Он продолжил идти. — Первой лекцией? Да. Курс кажется неплохим. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Боюсь, сегодня утром я уже исчерпал способность понимать очевидное. Пришлось потратить её на кофемолку. — Ты намеренно превратил обсуждение в соревнование. Драко остановился. По коридору мимо них проходили студенты. Кто-то спешил на следующую лекцию, кто-то обсуждал расписание, у автомата с напитками уже образовалась очередь. — Я задал вопрос, — сказал он. — А потом начал комментировать мои записи. — Это была шутка. — На всю аудиторию. — Они пережили. — Дело не в них. — Тогда в чём? Гермиона открыла рот и поняла, что не может ответить, не признав неприятную вещь: его замечание задело её именно потому, что попало в цель. Она действительно писала слишком много. Не потому, что весь материал был новым, а потому, что запись помогала удерживать ощущение контроля. Пока мысли лежали на бумаге в правильном порядке, они не могли застать её врасплох. — Ты пытаешься произвести впечатление, — сказала она вместо этого. Драко посмотрел на неё внимательнее. — На кого? — На профессора. На группу. На всех, кто готов тебя слушать. — Возможно, мне просто интересна тема. — Ты всегда умел выглядеть заинтересованным, когда это было выгодно. Едва слова прозвучали, Гермиона поняла, что снова делает то же самое. Берёт человека, стоящего перед ней сейчас, и отвечает тому мальчику, которого знала раньше. Лицо Драко изменилось совсем немного. Исчезла лёгкая улыбка, плечи стали жёстче. — Мы это уже обсуждали вчера. — Я не говорила о деньгах. — Нет. Сегодня ты решила, что даже интерес к учёбе у меня ненастоящий. Это, конечно, значительно лучше. — Я не это сказала. — Ты никогда не говоришь прямо. Ты оставляешь достаточно пространства, чтобы потом объяснить, что тебя неправильно поняли. Гермиона сжала ремень сумки. — А ты оставляешь достаточно сарказма, чтобы никогда не отвечать серьёзно. — Я отвечал серьёзно на лекции. — Именно поэтому все должны были это заметить? Он коротко рассмеялся. — Вот в чём дело. — В чём? — Тебе не нравится, что сегодня не только ты знала правильные ответы. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Это неправда. — Конечно. — Я не обязана доказывать тебе свои знания. — Но пытаешься с самого утра. — Ты невыносим. — А ты предсказуема. Он собирался уйти, но Гермиона сделала шаг вслед. — По крайней мере, я не вхожу в каждую комнату с уверенностью, что она обязана повернуться в мою сторону. Драко остановился. На этот раз он не ответил сразу. — Ты права, — сказал он наконец. — Меня долго учили, что если комната не поворачивается, значит, я недостаточно стараюсь. Гермиона замерла. В его голосе не было насмешки. — Я… — Не нужно. Он посмотрел на неё спокойно, почти устало. — Ты уже решила, кто я. Не вижу смысла мешать тебе фактами. Драко ушёл по коридору. Гермиона осталась на месте, пропуская мимо себя поток студентов. Её первой реакцией было привычное возмущение. Он снова всё перевернул, выставил себя жертвой, заставил её чувствовать вину за совершенно обоснованные сомнения. Второй реакцией стала значительно менее удобная мысль. Возможно, сомнения были не совсем обоснованными. — Отлично, — пробормотала она. — Первый учебный день, а я уже поссорилась с соседом дважды. — С тем самым блондином? — спросил кто-то рядом. Гермиона обернулась. Наоми стояла у автомата с бутылкой воды. — Ты всё ещё здесь? — Я собираю данные, помнишь? — Сбор окончен. — Судя по твоему лицу, самое интересное только начинается. Остаток дня прошёл хуже, чем Гермиона рассчитывала, но лучше, чем мог бы. На семинаре по исследовательским методам преподаватель выдал список обязательных статей, и это на некоторое время вернуло миру порядок. Затем состоялась экскурсия по библиотеке, во время которой Гермиона обнаружила отдельный архив редких работ по истории психотерапии и почти забыла о существовании Драко. Почти. Он не появился ни в столовой, ни возле общежития, ни в библиотеке. Гермиона несколько раз поймала себя на том, что ищет светлые волосы среди студентов, и каждый раз объясняла это исключительно необходимостью заранее заметить угрозу спокойствию. К вечеру она вернулась в блок одна. В гостиной было тихо. Стол стоял на прежнем месте, кофемолка — возле розетки, но Драко нигде не было. Гермиона поставила сумку у двери и прошла на кухню. На стойке лежал пакет кофейных зёрен и небольшая записка. Кофемолка работает. Человечество спасено. Ни подписи, ни благодарности. Она перевернула листок. На другой стороне было написано: Твой кофе всё ещё лучше. Гермиона перечитала фразу дважды. Затем сложила записку пополам и положила рядом с банкой. Выбрасывать её сразу показалось излишним. Драко вернулся около восьми. Он вошёл, кивнул ей и направился к своей комнате. — Малфой. Он остановился. Гермиона сидела за обеденным столом, окружённая книгами и конспектами. — Что? — Где ты был? Его бровь поднялась. — Это входит в правила? — Нет. Просто вопрос. — В библиотеке. — Я тоже была в библиотеке. — Она достаточно большая, чтобы мы оба пережили этот опыт независимо. Гермиона провела пальцем по краю страницы. — Я записала твою формулировку. — Какую? — О том, что человек может всю жизнь ждать подходящего внутреннего состояния. Драко посмотрел на раскрытый конспект. — И? — Она была точной. Он молчал. Гермиона заставила себя продолжить: — На лекции ты говорил по существу. — Какая щедрая оценка. — Не начинай. — Я и не начинал. Он по-прежнему стоял возле двери спальни, будто не решил, стоит ли оставаться в разговоре. — Я не думаю, что ты не способен интересоваться учёбой, — сказала Гермиона. — Вернее… я не должна была так говорить. Извинение вышло неровным, но узнаваемым. Драко медленно кивнул. — Хорошо. — И всё? — Ты ожидала, что я оформлю письменное подтверждение? — Нет. — Тогда хорошо. Он взялся за дверную ручку. — Малфой. — Что теперь? — Ты тоже был неправ. — В какой именно части? Мне понадобится уточнение. — Мне не нужно быть единственным человеком с правильными ответами. Драко посмотрел на количество разложенных перед ней записей. — Разумеется. — Я серьёзно. — Я тоже. — Невыносимый человек. — Зато искренне интересующийся психологией. На этот раз Гермиона не смогла удержать улыбку. Совсем короткую. Драко заметил, но, к её удивлению, ничего не сказал. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Ещё только восемь. — Я не ложусь спать. Просто завершаю разговор на удачной ноте, пока мы снова всё не испортили. — Разумно. — Не привыкай. Он вошёл в комнату и прикрыл дверь. Гермиона посмотрела на конспект. Возле записанной фразы Драко она поставила маленькую звёздочку. Потом подумала и обвела её кружком. Исключительно потому, что мысль была важной.

***

Дневник Гермионы Первый день оказался не таким, как я планировала. Лекции были интересными. Профессор Макклинтон явно не собирается позволять нам прятаться за упрощёнными определениями, и это хорошо. Наоми кажется приятной, хотя почему-то решила, что её главная исследовательская задача — наблюдать за моими конфликтами с Малфоем. Сам Малфой подготовлен значительно лучше, чем я ожидала. Мне неприятно это признавать, но его вопросы были точными, а некоторые формулировки я записала. Сегодня я снова говорила с ним так, словно он всё ещё тот человек, которым был в школе. Возможно, часть меня ждёт, что он даст привычный повод ненавидеть его, потому что это значительно проще, чем допустить, что я больше не знаю, кто он. Он всё ещё высокомерный. Всё ещё невыносимый. Всё ещё способен превратить одну фразу в полноценное испытание терпения. Но кофе ему понравился. Это ничего не значит.

***

Дневник Драко Первый день. Грейнджер починила кофемолку, приготовила мне кофе, публично поспорила со мной о психотерапии, обвинила в стремлении очаровать аудиторию, а вечером сообщила, что я всё-таки способен сказать нечто умное. Полагаю, в её системе это считается развитием отношений. Макклинтон интересен. Он не противопоставляет подходы так примитивно, как большинство вводных учебников. Впервые за долгое время мне хотелось задавать вопросы не ради оценки и не ради того, чтобы доказать, что я знаю ответ. Грейнджер решила иначе. Я должен был ожидать. Но вечером она извинилась. Не идеально, не прямо и с выражением человека, которому предложили добровольно удалить зуб, однако всё-таки извинилась. Её кофе действительно лучше. Об этом она, разумеется, узнает только после моей смерти.