Ты — моя женщина

Тасянь-цзюнь тащила наложницу Чу за руку, а после и вовсе схватила ее за шею, когда заталкивала в покои. Двери с грохотом захлопнулись позади темной фигуры. Чу Ваньнин, потеряв равновесие, упала на пол, снизу вверх уставившись на супругу. Мо Жань нередко выходила из себя, срывала на ней свой гнев, а сегодняшний день не стал исключением. — Ты слишком много внимания уделяешь другим мужчинам. Ты замужняя женщина, неужели в тебе нет ни капли стыда, — повысила голос императрица, с раздражением взмахивая руками. Чу Ваньнин в недоумении посмотрела на нее, пытаясь понять, когда именно произошло то, что вызвало у ее супруги ревность. — О чем ты? — возразила она, поднимаясь на ноги и пробуя подступиться к бывшей ученице. — Тебе недостаточно меня? Эта достопочтенная в чем-то уступает мужчинам, что ты позволяешь им смотреть на себя, как на кусок мяса? Моя наложница стала слишком непослушной, — прорычала Мо Жань, отталкивая протянутую руку и уходя в спальную часть покоев, на ходу сбрасывая головной убор и верхний слой одежды. Рыча, как озлобленная собака, Тасянь-цзюнь принялась избавляться от парадного наряда, состоящего из множества слоев. Одеваться ей помогала прислуга, но сейчас она никого не хотела видеть возле себя. Наложница Чу покорно последовала за супругой, догадываясь, что уходить ей не позволено, пока Мо Жань об этом сама не скажет. — Я уже давно твоя и ничья более. Почему же ты не веришь? — смиренно спросила она, удивляясь тому, как вновь попадается под горячую руку императрице. Мо Жань находит только ей понятные причины выяснять отношения между ней и наложницей Чу. — Я вижу, Ваньнин, — это могло быть словами согласия, но тон голоса не стал мягче ничуть, — не стой без дела. Забыла, что требуется от наложницы в брачных покоях? Чу Ваньнин удивленными глазами посмотрела на нее, не сразу догадавшись о причинах приглашения в спальню. Тасянь-цзюнь скидывала одежду до исподнего, освободила широкую грудь и наконец вздохнула с облегчением. Только штаны остались на бедрах, когда Ваньнин, забравшись на постель, посмотрела в спину супруги. Длинные волосы, уже не собранные в прическу, красиво упали на спину. Потянувшись, она развернулась и спешно сдернула полог кровати, подступаясь к наложнице. Тут же толкнув ее на подушки, Тасянь-цзюнь без промедления нависла сверху, принимаясь снимать чужое платье. Чу Ваньнин от такого рвения растерялась, не смея ни помочь, ни засопротивляться. Ее одежду императрица не жалела, как и не боялась порвать. Таких же тряпок она может купить еще сотню, если захочет вновь нарядить жену как главную красавицу страны. Сейчас же Тасянь-цзюнь хотела оставить ее полностью голой и ради этого пожертвовать каким-то платьем было не жалко. Не сопротивляясь, Ваньнин позволила раздеть себя. Шумно выдохнув, Мо Жань довольно оглядела обнаженное тело наложницы, потянула руку между раздвинутых бедер и быстро тронула пальцами промежность. Чу Ваньнин вздрогнула, сжалась и схватилась за плечо супруги, ахая. Внизу было довольно сухо, но Мо Жань это быстро могла исправить, лаская и перебирая кончиками пальцев по уязвимой коже. Ваньнин заскулила, стоило Мо Жань прижаться к ней своим телом, укусить в шею и сильнее потереть между ног. Ткнувшись в изгиб плеча, она с рычанием толкнулась к бедрам. От ее рук Чу Ваньнин быстро потекла, сделав пальцы очень мокрыми и не сопротивляясь их проникновению. Тасянь-цзюнь вставила сразу два, большим потерла клитор, игнорируя то, как Ваньнин скулит и пытается спрятать лицо. То, как строгая наставница краснеет и стонет, доставляло удовольствие. Мо Жань могла понять, почему мужчины желают ее учительницу, почему на нее засматриваются и пускают слюни и почему она не может себе позволить оставлять наложницу Чу без присмотра. А она пишет кому-то письма, смотрит вызывающим взглядом и смеет еще кому-то улыбаться. Мо Жань не может такое простить своему человеку, своей женщине. Недолго думая, она развернула наложницу на живот. Ваньнин, растерявшись, не успела сказать даже слова, Тасянь-цзюнь уже закинула ее бедра себе поперек коленей. Изгиб поясницы и красивые округлые ягодицы выглядели соблазнительно, как и поплывший от смущения взгляд влажных глаз, когда Чу Ваньнин посмотрела на нее. Этот взгляд должен предназначаться только ей и никому другому. — Нравится чужое внимание? — прорычала Мо Жань, кладя тяжелую руку на бедра, — может мне продать тебя в бордель? В порыве беспочвенной ревности Тасянь-цзюнь нередко сыпала ругательствами, оскорблениями и угрозами. Чу Ваньнин не верила ее словам, но представила на мгновение такую участь и испугалась. — Нет… — вяло возразила Чу Ваньнин, сжимая пальцы на одеяле. — Почему же? Тебе мало быть моей женой. Может там тебя смогут утихомирить. Один или трое какая разница? Чу Ваньнин собиралась сказать, что это все бред и несусветная чушь, но стоило открыть рот, как сил хватило лишь на стон. Мо Жань схватила ее за ягодицу, а после с размаха шлепнула, причиняя сильную обжигающую боль. Едва вскрикнув, наложница Чу тут же застонала. Ее тело вновь стало уязвимым, когда пальцы проникли внутрь. Мо Жань не дала ей пережить эту боль, тут же отвлекла и надавила на чувствительный клитор, совсем небрежно проводя по кругу на нем. — Чуть тронешь, а ты сразу течешь. Так нравится, когда тобой пользуются, — проговорила она, не слушая никакие слова сопротивления. Чу Ваньнин покраснела со стыда. Чу Ваньнин хотела бы возразить, что в ее жизни нет никого, кроме супруги, которой она принадлежит, что на других она никогда не смотрит и не думает, что Тасянь-цзюнь единственная в ее сердце… Она смогла лишь слабо мяукнуть, потому что ее промежность мучали быстрыми толчками, а другой ладонью Тасянь-цзюнь снова щедро отвесила пару ударов. Белая кожа бедер покраснела, пожалеть и успокоить ее никто не собрался. Тасянь-цзюнь разозлилась сильнее, когда решила выпустить свой гнев на наложницу. Влага хлюпала на пальцах, мягкий вход легко сдавался ее движениям, принимая до упора, тугие стенки старались обхватить крепче. Ее женщина стала настолько мокрой, что трахать ее одними пальцами уже казалось мало. Нужно что-то больше, приятнее, но Мо Жань не желала отпускать ее со своих колен, чтобы взять постельную игрушку и вставить уже ее. Ей нравилось издеваться над Чу Ваньнин, заполнять ее и наблюдать, как эротическое страдание во всей красе вырисовывается на ее гордом лице, а глаза феникса застилает туманная пьяная поволока. Ее очаровательная небольшая грудь от частого дыхания поднималась, соски красиво твердели... Боги… От одного воспоминания во рту выступила слюна. О ее наложнице мечтают многие, грезят точно так же держать ее в своей постели и иметь без сопротивления. Раз у Мо Жань такие грязные низкие фантазии, то у противных мужчин тем более. Она знает: она росла в борделе. — Вывести бы тебя голую и выпороть публично за одни только мысли об измене, — процедила Мо Жань, ударяя еще пару раз по ягодицам и ниже по ногам. От ладоней остались красные следы, горящие и явно болезненные. Кожа здесь мягкая и такая нежная, что ее зацеловать бы после такого истязания. Вместо этого Мо Жань вновь двинула пальцами внутри. Два, три, четыре… Последний пока лишний, она остановилась на трех, чуть согнула и надавила в направлении живота изнутри. Чу Ваньнин зажимала рот рукой и все равно закричала. Слишком… Для нее слишком много и грубо. Ей нужно ласково и бережно, мягко разводить пальцы в стороны и задевать лишь кончиком языка клитор. Мо Жань как-то вылизывала ее, но фейерверк ощущений был заглушен жаром афродизиака и ловкого языка было мало. Она не помнила, о чем просила тогда супругу, но знала, что сыпала неприличными просьбами. Зато Тасянь-цзюнь помнила, как та умоляла ее наконец выебать. — Продать в бордель, и чтобы тебя пустили по кругу… — Мо Жань рычала, стискивая зубы, ее голос пробивался сквозь туман в голове, а прикосновение било, словно пощечина, — дрянь. В слезах Ваньнин выла, как течная кошка, не в силах помотать головой. Угрозы звучали так резко, что Чу Ваньнин, уже не соображая от возбуждения, поверила им и была готова на все, чтобы этого не случилось. Она прогнулась в спине сильнее, пытаясь еще подставиться и открыться, лишь бы императрица осталась ей довольна и сжалилась над ней. Тасянь-цзюнь отвесила еще несколько шлепков, удовлетворившись, и отпустила наложницу. Чу Ваньнин растерялась, лишившись и чувства заполненности, и крепко держащей ее руку. Она лишь успела повернуть голову через плечо, когда услышала следующий брошенный приказ. — На колени, быстро, — сказала императрица, не терпя никаких отказов или пауз. Пока наложница Чу, ощущая, как у нее мокро между бедер, покорно опускалась на пол на дрожащих ногах, Мо Жань сняла последнюю одежду и отбросила штаны в сторону. Она раздвинула ноги, расставив их в широкой уверенной позе. Догадаться было легко, для чего это сделано. Мо Жань не говорила больше ничего. Взяв Чу Ваньнин за волосы, она протянула ее ближе к бедрам. Ваньнин покорно открыла рот, прижимаясь языком и губами к промежности. Без слов императрица лишь простонала, когда ее женушка принялась обслуживать ее. Целуя влажные половые губы и пробираясь между них языком, Ваньнин зажмурилась, собирая терпкий вкус кожи. Ладони легли на чужие колени в робком жесте, пока она лишь ртом могла порадовать супругу. Опустив взгляд, Тасянь-цзюнь залюбовалась и сменила гнев на милость. Если она хорошо постарается, то можно и простить свою нерадивую наложницу…