Если бы ты знал, что тебя ждёт...

      Как бы ни кричал, как бы ни ругался и ни умолял, как бы ни ярился, а Вэнс так и остался сидеть в подвале. Но даже отсюда он ощутил, что на территории кто-то есть. И, кстати, прекрасно понял, кто именно. Пропустить мимо свою благодетельницу он бы не смог никогда.       Гвендолин Блейк… Храбрая была девчушка. Ещё такая малышня — всего 11 лет! — и не побоялась сама, своими силами, искать дом маньяка. Эта малявка при помощи своей веры, любви к брату и настойчивости смогла сделать то, что не удалось полиции за месяцы, а может и годы работы. Вэнс всегда завидовал такой самоотдаче. Если бы только его родители приложили хотя бы половину тех усилий, что приложила малявка Гвен, быть может… Быть может… «Ей и тому слабаку помог дар. А у твоих что было? Ряд фоток, бесполезная и слепая на оба глаза полиция да груз разочарования за твою тупость?» — внутренний голос снова поругал.       Вэнс обнял колени. Мама… Вот опять вспомнил — снова плакать хочется. Сердито сморгнул слезу. Глаза вновь зазудели, требуя дать выход эмоциям. Мотнув головой, парень поднялся и, чтобы отвлечься, в миллиардный, наверное, раз, обошёл подвал. Дошёл до места, где когда-то пробил дыру. Рука машинально поднялась к ране на голове. Маньяк тоже пробил ему дыру… Было больно. Было ОЧЕНЬ больно. Страшно. И так… Злило! Своя беспомощность. Полная невозможность дать отпор взрослому мужику. Как, ну вот как какой-то старый хер с ним так легко и просто справился?!       Вэнс привык быть самым сильным. Застряв в средней школе, он просто по возрасту и габаритам превосходил там всех. Хоппер совершенно не боялся лезть вообще ни на кого. Да, иногда выхватывал от тех, кто постарше — некоторые плаксы после драки звали братьев «поговорить» с агрессивным задирой. А вот учителя обычно не лезли в разборки, не желая быть задетыми. Люди в публичных местах тоже, как правило, просто вызывали полицию. Сами вмешиваться и провоцировать Пинбольщика не спешили ни прохожие, ни кассиры в магазинах, ни даже охранники. Из взрослых вокруг с ним вязались только отец и дед. Вэнс поморщился. Жопа заныла от воспоминаний. Что у деда, что у отца рука была крепкая, и ремни они носили увесистые. Каждый раз так больно было… Визжал, как сучка. А потом у мамы на груди плакал, пока не утихал. Даже в 15 на коленях у мамочки сидел. Она никогда не жаловалась, что тяжело. А Вэнс был тем ещё эгоистом… Не замечал.       Мамочка… Дух смахнул ещё слезу. После очередной драки в школе и вызова к директору отца, он так боялся ожидающей, — а он был уверен, что всыпят по самое не балуй, — порки, что вместо того, чтобы, как мама велела, идти после школы домой, бесцельно шатался по улицам. Время тянул. Лишь бы не домой. Лишь бы не ощущать ту ужасную боль как можно дольше. Так и бродил с час. Увидел лузера с шариками — и просто захотел сорваться за плохой день. Ну что ему сраный фокусник-то сделает? А в итоге… А в итоге вон, как получилось. Идиот. Тупой малолетний идиот. Говорили же не подходить к чужим дядям и не разговаривать. Нет, Вэнс был самый сильный и умный, ничего не боялся. Юноша обнял колени и уткнулся в них лбом. Лучше бы ремня от папы выхватил — жив бы остался. По иронии судьбы, от чего бежал — то и встретил в заточении. Его в жизни так много не пороли, как это делал Граббер…       Вэнс очень жалел, что не повернул тогда от школы домой. Не принял свою трепку, как мужчина. В итоге ни от ремня не спасся, ни сам не выжил… Да ещё и маму одну оставил. Как же мамуля его любила… Всё на свете прощала. И этот вызов отца к директору бы простила. Обняла. Приласкала. Утешила.       Вэнс любил маму в ответ. Очень сильно. Они с той были так похожи! Волосы, черты лица, светлая кожа, глаза… От папы только брови. А фигура деда. Он у Вэнса тем ещё быком был. Даже в свои пожилые годы мог навалять кому угодно. И внука сам лично драться научил, чтобы в школе не обижали за «женское личико». Вэнса дедушка любил, мальчик это знал. Баловал. Всегда был готов помочь советом. На свой, конечно, лад, вкратце звучащий как «Да врежь ты ему!». Но как мог, так и помогал. На отца Хоппер тоже не жаловался. Папа давал денег на автоматы, проводил с сыном выходные, многому научил.       Был, правда, у отца и деда изъян, перекрывавший временами всё хорошее: любили мужики выпить. И от души. А когда выпивали, то начиналась настоящая игра в русскую в рулетку. Могли на колени взять и байки потравить, а могли за случайный шум в комнате ремня дать. Если дед ещё как-то сдерживался и старался лишний раз ни на кого не бросаться, то отец вообще взрывной был. Мог иногда на мать руку поднять… Правда не опускал никогда. Припугивал — и всё. А вот на сына… На сына опускал. И так, что жопа потом неделю горела. Но, к его чести, по лицу или телу не бил. Никогда. Как и дед. По жопе били. Много. Может, если бы меньше били… «Ты бы вообще в разнос пошёл.» — одёрнул голос. Вэнс рыкнул. Может… А может, меньше кулаками бы махал. Может, домой бы приходить не боялся. Может и… Хотя, что уж теперь-то языком чесать, может да может… Не может.       Парня от мрачных мыслей отвлекло появление нового объекта в поле зрения. Такого ещё никогда не случалось. Прищурившись, Вэнс медленно и даже с опаской подошёл. Это что… Банка колы?! Как она тут оказалась? Никто не открывал дверь, он бы заметил. Рядом с колой появился кусок ветчины. Хорошей, на кости… Хопперы себе такую только по большим праздникам вроде Рождества позволяли. Внезапно, из неоткуда, шмат сыра упал рядом. — А хлеб?.. — Вэнс поднял взгляд к потолку. Хоп! А вот и буханка хлеба. Ножа, правда, не приложили. Да и пофиг, в самом-то деле. Стоило просто дотронуться — как хлеб взял и сам разрезался, будто повинуясь воле духа. Ветчина и сыр так же на ломтики разложились. Ну красота же! Вэнс сделал себе сандвич и откусил. Глаза закрылись, с губ сорвался стон, похожий на оргазмический. О-ху-еть. Он не ел десятилетиями! Призраку этого, в целом, было и не надо. Но как приятно! Просто божественно. Под рукой оказались конфеты. Десерт будет весьма кстати. Доев свой сандвич и запив его колой, по которой тоже очень сильно скучал, Вэнс сунул в рот пригоршню M&M's. — Блять, я просто кончаю… — парень запрокинул голову и простонал. — Как же это восхитительно… Ещё хочу…       Вэнс сам не заметил, как прикончил всё, что было. Наверное, было бы разумнее оставить что-то, растянуть удовольствие… Но он никогда так не умел. Всё или ничего. Так и жил… Повернув голову, Хоппер поперхнулся и замер. Это ещё что за хуета?!       В углу комнаты сидел… Плюшевый медведь. Плюшевый, блять, медведь! — Спасибо, что не пони нахуй… — парень рыкнул и подошёл к игрушке с намерением пнуть. Уже поднял ногу — и не смог… Мишка был милый. Белый такой… С бантиком. С большими глазками-пуговками. Мягкий, наверное, капец… Вэнс опустил ногу и наклонился. Подняв игрушку на вытянутых руках, подросток осмотрел её. Затем вздохнул и обнял. Всё его астральное тело пробрало тепло. Давно не ощущал… И забыл, как приятно. Мишка пах восхитительно. Ароматом луговых цветов, домашней выпечки и стирального порошка. И… Ванили. — Мама… — Вэнс прижал медведя к себе изо всех сил. Игрушка пахла мамой. Маминым платьем. Её волосами. Её кожей. Вэнс был всего лишь подростком. Как же он по ней скучал…       Оказавшись здесь совсем один, когда дошло, что никуда его не выпустят и вырваться нет шансов, он звал её. Не при Граббере, конечно. Когда был один. Звал много и часто. Кто бы услышал — не поверил бы, что Вэнс Хоппер мог так жалобно и душераздирающе звать маму. Но он звал. Как потерявшийся, испуганный малыш. А кто бы не звал?       Когда этот урод Шоу начал бить его — а начал он быстро, Вэнс был идеальным «проказником»: хамил, дерзил, матерился, плевался и пытался даже кусаться, — Вэнс про себя молился и звал маму. Иногда и не совсем по себя… Бил Граббер без капли жалости. Когда страдал от голода — ублюдок понял, что с этой жертвой так просто, как с другими, не справится, так что начал морить его, — звал маму. Когда так ослабел от голода и побоев, что сукин сын начал его насиловать — то уже не стеснялся и звал маму в голос. До хрипоты. Видит Бог, это было всегда так больно! Хуже ремня… Хоппера будто рвали напополам. Шоу никогда не приходил несколько дней подряд — всегда давал зажить, чтобы порвать снова. А самое мерзкое, что маньяк каждый раз заставлял смотреть себе в глаза. Снимал верх маски и пялился. Шлёпал, как шлюху. Тянул за длинные волосы. И приговаривал: «Какие у тебя красивые глаза…» Вэнс в один момент так заебался это слушать, что разодрал себе лицо вокруг глаз — чтобы не велели смотреть. КАК его за это побили! Ревел, как младенец. А потом ещё и отодрали с особой жестокостью… Хоппер даже представить себе не мог, что можно было сделать ещё больнее, чем было. Тогда и не выдержал уже — разъебал стену и… И всё.       Умирая, Вэнс снова звал маму. Громко. Отчаянно. Во всю мощь лёгких. До самого конца. Чтобы пришла… Помогла… Спасла! Или хотя бы подержала в последние минуты за руку… Было очень страшно умирать. Всё естество хотело жить. Как он хотел жить! Как был зол на того, кто отнял его жизнь…       Мама не пришла. Не могла. Не смогла бы. А Вэнс даже «там» звал. Первое время ходил и звал. — Тебя не слышат. — печально сказал ему тогда Билли. Он тоже искал и звал свою маму сначала. Хоппер довольно быстро перестал. Чтобы при малышне не позорится. Хотя, на самом деле, в том странном состоянии недолимбо они редко общались. Гриффин вообще почти не выходил из своего угла. Сидел там и хныкал. Потом к ним присоединился тот япошка… Или кореяшка? Хоппер никогда не был силён в азиатах. Узкоглазый — и узкоглазый. Этот Брюс говорил уже больше. Часто воспоминал маму, папу, сестру… Пока не начал забывать. Они все со временем забывали. Имена. Семьи. Жизни… Все, кроме Вэнса. Он всегда помнил, кто он. Что он — Вэнс Хоппер. И цеплялся за своё имя, как только мог. Не давал его забрать. Не желал терять то, что держало его за мир живых вместе с невероятной, клокочущей внутри него яростью.       Затем появился мексикашка. Робин, вроде. Он тоже себя помнил. И помнил хорошо. Робин умер быстро — это было видно. Видимо, не понравился Грабберу. Хотя, свою долю ужасов тоже выхватил. Вэнс говорил с Ареллано много. Обо всём, о чём не договорили в школе. Подрались пару раз. Ну так, для тонуса. Именно Робин убедил Хоппера выйти на связь с Финни Блейком. Как оказалось, не зря.       А потом они ушли. Когда тела захоронили — мальчики ушли. По одному. В порядке умирания. Даже ублюдок Шоу ушёл — ну как ушёл… Его утащило. Вэнс надеялся, что прямо нахуй в адское пекло. А вот Хопперу уйти не дали. Просто не дали. Парень сжал мишку и уткнулся в него лицом. Мама, за что?..       Так и просидел, пока дверь в подвал ни открылась заново. Откинул игрушку так, будто та был чумной. — Хуле надо?.. — Ты как? — Сара зашла и поставила большой электрический фонарь. — Уже не так паршиво. Слышь, ты ж меня видишь… И вроде умная. Может, сможешь пояснить за херню? — За какую «херню» тебе надо пояснить? — женщина села на пол. — Мне тут ништяки упали… Не знаешь, откуда? — Ты про еду и игрушку? Это я на могилу принесла. Сходили с миссис Блейк к тебе на кладбище и привели в порядок твоё местечко. Могилку почистили чутка. Прибрали. Выпили, помянули. — Пф-ф-ф… И что, оно мне так сразу сюда и упало? — Ну да. Я ж ТЕБЕ принесла. Тебе и передало. Пока не сгниёт или кто не утащит — каждый день новая порция будет. Я приплатила сторожу, чтобы приглядывал. — И вот надо оно тебе всё было… — Хоппер отвернулся, чтобы скрыть румянец. — Вот тебе было нечего делать… — Это моя работа. Вэнс. Я тут, чтобы помочь. — Ага… Рассказывай… — юноша нахмурится. — Всем насрать на меня. А те немногие, кому реально не насрать, скорее всего, уже сами в могилах. — Думай, как хочешь. Я за сегодня уже утомилась, нет у меня сил с тобою спорить. Но… Знаешь… В качестве жеста доброй воли и в знак нашего славного соседства… — Сара подошла к двери и краской написала на ней имя мальчика. Затем мелом начертала несколько крестов, а внизу — имя Божие. — Ну и чем мне это поможет? Может ещё Библию припрёшь? Ну так, мне ж почитать больше нечего! — Хоппер скорчил рожу и фыркнул. — Подойди к двери. — женщина отошла с его пути. — Нахуя? Всё равно не могу зайти за неё. — подросток закатил глаза, но подошёл. Эта женщина выглядела как человек, который знает, что делает. Приблизившись к двери, Вэнс остановился. — Ну и хуле? — Сделай шаг. — Нет. Нахуя? — Сделай. — Пошла в пизду. Не буду. — Вэнс, просто сделай шаг. Доверься мне. — Отвали от меня. — парень упрямо препирался ещё минуты три. Не хотелось обнадёживать себя. Знал же, что не сможет покинуть проклятый подвал. Но, в итоге, всё же, сделал шаг… И смог. Его нога зашла на лестницу. Истерзанные глаза округлились. Мальчик с минуту стоял в ступоре и глядел на свою ногу так, будто та покрылась перьями или чешуёй. — А это… А как?.. — Выходи, Вэнс Хоппер. Засиделся.