Если бы ты знал, что тебя ждёт...

      Вэнс был шокирован настолько, что поначалу даже не смел сделать следующий шаг. Так и стоял одной ногой на лестнице — другой в дверях. Будто в любой момент его могло ударить, да посильнее. Или утащить назад. Вздохнув, юноша сделал ещё шаг. Затем ещё… И ещё. Последний раз, когда он сам поднялся по этой лестнице, кончился жестоким избиением ремнём. Не понял Хоппер, что незапертая дверь была ловушкой. И, тем самым, вступил в извращённую игру похитителя. За нарушение правил и «непослушание» Граббер бил его без жалости. Тогда-то Хоппер впервые и понял, что батькиного ремня зря боялся. Папа наказывал щадяще, не переходя грань даже в самом злом и пьяном состоянии. Больно, но терпимо. А тут ребёнка хреначили по всему телу. По заднице, спине, рукам, ногам, и даже по лицу пару раз. Как кусок мяса, а не живого человека. Орал так, что в ушах от своего крика звенело. Плакал без стыда. Умолял прекратить пытку. А его всё били и били. Били, пока не отрубился от боли. Когда пришёл в себя — ревел, свернувшись калачиком на грязном матрасе, как девчонка. Потому что было настолько больно, что тяжело даже дышать. Синяками и рубцами покрыло всё тело. Вэнс тогда ещё не знал, что это было только самое начало…       А сейчас он, впервые за столько десятилетий, наконец, своими ногами вышел из кошмарного подвала. Дом изменился не сильно — переклеили обои, перебрали полы, заменили светильники. Парень кинул взгляд на кухню. Всё выглядело, как раньше, но кое-чего не доставало… — А у нас что, теперь готовить не принято? — мальчишка взглядом искал, но никак не мог найти, плиту. — Почему же не принято? Вот. — Сара подошла к тёмной панели на столешнице и прикоснулась пальцем к какому-то кружку. Раздался тихий писк. Загорелись цифры, как на игровом автомате. Вэнс с любопытством приблизился и провёл рукой над тем, что, кажется, обозначало конфорки. — Холодное. — Ну так-то ты и не ощутишь ничего, ты ж призрак. Но оно и правда холодное. Так и должно быть. Пока кастрюлю или сковородку не поставишь — греть не будет. Для безопасности. Индукционная плита называется. — Инду… Чё бля?.. — Хоппер потёр виски. — А проще никак? — А проще — не трогай. Сломаешь. — Пф-ф-ф-ф… Ну да, я же тупой и безрукий… — Я этого не говорила. Просто ты дух. Духи могут навернуть технику, сами того не желая. Так что не трогай. — Сара выключила плиту. — Больно надо… — Вэнс закатил глаза, скрывая интерес к новой и незнакомой вещи. Ага, не трогать. Он уже знал, что будет делать ночью! — А это что? — парень хотел потянуть за ручку, но не вышло. Рука прошла сквозь объект. Хоппер был сбит с толку. Немного постояв на месте, он попытался взяться за ручку ещё раз. Затем ещё раз. А потом поднял на Линдел совершенно растерянный взгляд. — Что?.. — За пределами своей «тюрьмы» ты полностью бестелесен. — женщина мягко улыбнулась, сама того не замечая. Вэнс был похож на беспомощного щенка. — Ну, ты и так без тела, но, думаю, понял, что я имею в виду. В пределах места, где всё это время сидел, ты мог худо-бедно касаться стен и пола, пинать дверь и даже видеть от этого какой-то эффект. Но как только покинул — всё. — Сука… — Хоппер цокнул языком. Он ненавидел быть немощным. — Открой. — Волшебное слово? — Быстро, блять… — рыкнул дух, но, не получив реакции, опустил взгляд и нехотя промямлил. — Пожалуйста… — Молодец. Быстро учишься. — женщина открыла ему интересующую дверцу. Кухонный фасад ушёл вниз, открывая взгляду юноши посудомоечную машину. Он такую только один раз на кухне ресторана видел, когда к папе на работу пришёл. Призрак с интересом проследил за тем, как Сара выдвигает для него секции. — У вас такое теперь в домах стоит? У нас в районе ни у кого не было… Дорого. Руками мыли. — У нас тоже не у всех есть, но всё больше и больше людей себе покупают. Чтобы не париться. Они вполне себе доступны. Это уже старенькая модель, ей лет 10. — Нихуя себе вы богато жить стали, 10 лет такой технике — и это уже старая?.. — парень проследил за тем, как женщина закрыла фасад. — Тут и печка есть? — Есть. Но не работает. — Кто ж навернул? — Ты. — Сара пожала плечами. — Что? Сам не замечал, как своими криками провода мучаешь? Вот печка и не выдержала. А заменить домовладельцы не хотят — не первой необходимости предмет в наши дни. — А как же пироги?.. Печенье?.. А где же индейку и утку запекать?.. — Хоппер, почему-то, заметно расстроился. — У вас что, больше так не делают? — Делают, конечно. Кто хочет. Многие всё реже занимаются этим дома и всё чаще берут уже готовые. Или можно сделать в мультиварке. — Где?.. — Вэнс проследил за рукой Линдел и заметил непонятный прибор. — И типа оно что, готовит? Вот эта коробка?.. — Ну да. Может жарить, варить, тушить и даже запекать. А что не так? — Сара усмехнулась. — Да, ты за 50 лет в подвале от жизни совсем отстал… — За СКОЛЬКО?! — парень захлопал глазами. — Гонишь! Нет, пиздишь! Не могло столько пройти! 50, сука, лет?! Да я себе представить столько раньше и не мог… — Ага. Ну, почти 50. 49. — женщина села на стул и вздохнула. Вэнс опустился на стул рядом, но прошёл сквозь него и провалился через пол назад в подвал. Затем со страшным матом поднялся назад. — Сука! Блять! Я что, не могу посидеть даже?! У меня 50 лет ни стула, ни кровати, ни кресла, ни-че-го не было!!! Так нечестно!!! — Тут — пока не можешь. Если будешь излишне терять концентрацию — не сможешь даже стоять. Будешь проваливаться через пол назад в подвал. Если будешь тренироваться, в будущем сможешь, но придётся каждый раз прикладывать усилия. — Сара вздохнула, после чего осмотрела комнату. Затем подошла к креслу-качалке, когда-то забытому тут очередной впопыхах съезжающей семьёй. Немного подумала. Ей оно не то чтобы очень надо. Взяла с дивана подушку, положила на сидение. Затем медленно, тихо чертыхаясь от тяжести, стащила кресло в подвал. — Вот. Доволен? — Блять, какой это кайф… — Хоппер опустил свой уставший от бетонного пола призрачный зад на мягкое и прикрыл глаза. — Сука, я почти кончаю… Вот как мало иногда нужно для счастья… — мальчишка качнулся, довольно хмыкнув.              Сара лишь устало улыбнулась. Вэнс присмотрелся к её лицу. Так похожа на маму… Та тоже смотрела на него усталыми, утомлёнными глазами. Но всегда, неизменно, с теплом. И эта с теплом смотрела. Что было странно для Хоппера — его, так-то, никто, кроме членов семьи, не любил особо. Дети в городе боялись. У Пинбольщика только один друг был — Тай, такой же аутсайдер. Дружба у них какая-то странная, но, всё же, была. Но не то, чтобы Тай Хоппера прям любил — наверное, уважал больше. Может и побаивался. Те немногие приятели, что были, взрывного Вэнса откровенно боялись. Девчонки вообще десятой дорогой обходили — вдруг бросится? Взрослые… Они его и вовсе терпеть не могли. За дело так-то, базар Хоппер не фильтровал, авторитетов, кроме тех, кто мог буквально жопу надрать, как директриса или физрук, не признавал. Уроки срывал, учился плохо, огрызался. Другие родители Пинбольщика на дух не переносили — считали дурным примером и не разрешали тем немногим, кто бы, может, и хотел, с ним дружить. Хоть Вэнс и убеждал себя, что ему похер и у него всё и так есть — а было больно. Мальчик словно ощущал себя изгоем. А так хотелось, чтобы принимали. Уважали. Ценили…       Да что ж такое?! Всё вроде налаживается — а его опять на мрачные и болезненные мысли тянет. Парень нахмурился, откинулся на спинку и, покачиваясь, закинул ногу на ногу. — Вижу, настроение у тебя опять портится. — Линдел подняла мишку и дала его осторожно юноше в руки. — Откуда знаешь? И забери это дерьмо. Мне не пять лет. — Хоппер с притворной гримасой отвращения откинул медведя в сторону. Тот ударился о стену и упал на пол. — Не могу понять, что со мной не так. Вроде ты мне только добро пока делаешь — а меня всё равно в какое-то депрессивное говнище тянет. На душе херово, будто насрали… — Потому что ты — злой дух. — Чё?! Я-ТО?! ЗЛОЙ дух?! — Хоппер вскочил. — Ты за базаром следи, мамаша! — Сядь. — голос женщины стал неожиданно строгим. Теплота из взгляда пропала за секунды. Вэнс фыркнул и опустился назад. — Не я придумала классификацию. Её составили до меня. И по ней ты, Вэнс Хоппер, классический злой дух. — Да почему?! Это я, что ли, 5 человек убил?! Чем я злой?! Ну да, дрался при жизни, баловался, ну а кто нет? Я ж мальчишка! Я ничего такого не сделал! — в голосе подростка звучала боль. Слышать о себе такое было бы кому угодно неприятно. — Уймись. Твои прижизненные дела тут не играют никакой роли. Злой дух — это не тот, кто зло делал. Кто зло делал, зачастую, почти никогда не остаются как раз. Куда они попадают — понятия не имею. Нам не ведомо. Злой дух, Вэнс, это тот, умер в гневе и ярости. — Пф-ф-ф-ф-ф… Типа что, из всех убитых мальчиков только я на того мудака злился?.. Остальные так прям хотели сдохнуть! Мечтали, стремились и вот, наконец, умерли в муках! — Успокойся. Я попробую тебе объяснить то, что поняла по остаточным свидетельствам сама. И в силу своих знаний. Только ты меня не перебивай и не ори. Воссоздать примерную картину возможного эмоционального состояния человека, умершего 50 лет назад, и не имея доступа к его духу, без возможности опросить убийцу — это не самая простая задача, и я сама знаю, что могла ошибиться. Ты сможешь дать мне высказаться, а уже потом возмущаться? — Попробую. — Вэнс надулся. От навешенного на него ярлыка было всё ещё обидно. Кивнув, Сара открыла свою тетрадь, куда со слов Гвен и по библиотечным архивам выписала всё, что было нужно. — Итак, начнём. Первая жертва — Гриффин Стэгг. 11 лет. Совсем маленький ещё. Всё тело в порезах и синяках. Скорее всего, во время смерти был очень напуган. Умер, я думаю, именно что в страхе и ужасе. Билли Шоуолтер. 12 лет. Тоже ещё маленький. Описывается, как тихий и чувствительный ребёнок. Тоже, скорее всего, умирал в ужасе и запуганный Гр… — женщина осеклась, вспоминая просьбу Вэнса. — Сам знаешь, кем. Брюс Ямада. 14 лет. Судя по описанию его характера, мог смириться со смертью и принять её даже спокойно. Или просто потерять надежду и ждать своего конца. Робин Ареллано. Был бойцом, но, судя по ранам, был убит довольно быстро. Большая часть порезов была нанесена телу уже после смертельного ранения, когда мальчик, скорее всего, был ещё жив, но уже отключился. Мог даже до конца не понять, что произошло. А мог умереть просто в отрицании и неверии, что это конец. А ты… — Самый старший и сильный, больше всех страдал, знаю. И меня дольше других убивали. — Вэнс фыркнул. — Да. Я был зол. Как я, сука, был зол! Этот ублюдок меня мучил, истязал — а я всё пытался отбиться… Моя ненависть была так сильна… Она до сих пор сильна. Я хочу мести… Ебать, как же я хочу мести! Но некому. — Хоппер рыкнул. — Мне всё кажется, что просто смерти мало… Он ДОЛЖЕН был мучиться! — Просила же не перебивать… Чуть ни потеряла мысль. Ладно… Итак… Макс Шоу был убит одним ударом топора в голову, да ещё и со спины. Он вообще не успел понять, что произошло, а, следовательно, и злиться не мог. А вот сам… — Зови его Урод. — Хорошо. Сам Урод, насколько я знаю, был убит Финни Блейком. Задушен проводом. — О да… Со сломанной ногой! Мы ему ещё все успели сказать пару ласковых… — Вэнс рассмеялся. Воспоминания об этом моменте грели его измученную душу. — Да, этот Финни Блейк оказался не промах. Заманил в ловушку и удавил, как псину. И поделом! — Так вот, скорее всего, сам Урод умер в отрицании. Я бы тоже офигела, если бы меня атаковал омлет с тарелки. — Странные у тебя сравнения… — Ничего не странные. Вы для него были всего лишь жертвы. По сути, готовое блюдо, которое оставалось только употребить, как и когда захочешь. А тут ТАКОЕ. Да он был просто, извините, в ахуе. Да в таком, что даже почти не отбивался. Как если бы кота внезапно мышь съесть попыталась. — То есть, из всех 7 в ярости умер только я… И меня за это что, вот так наказали?.. — Хоппер помрачнел и теперь выглядел невероятно расстроенным. — Просто за то, что посмел злиться на того, кто меня убил?.. Это у нас теперь грех?.. — Вэнс, я… — Раз ты такая умная и всезнающая пизда, поясни-ка мне, за что?! Что было неправильно?! Он убил меня, понимаешь, УБИЛ! Я был РЕБЁНКОМ! Да, не самым лучшим, но всё же ребёнком! Я хотел жить… Я хотел расти! Понимаешь? Закончить таки школу, найти девушку, крутых друзей, посмотреть страну, погулять… Я не хотел, чтобы меня заперли в подвале, несколько дней избивали и морили голодом, потом насиловали, а в итоге зверски убили… Я хотел домой… Я к маме хотел! — на лице юноши отобразилась невероятная боль. Сара ощутила, будто её сердце разбивается. Смотреть на страдания жестоко убитого дитя было невыносимо. — А этот Урод… Сначала отобрал у меня свободу, потом силу, потом невинность, а затем и жизнь… Посмотри на мою голову! Сука, посмотри! На моё лицо! Он избил меня, как сраный кусок мяса! Он мне голову проломил! — в глазах мальчика стояли слёзы. Будто всё, что было внутри эти 50 лет, наконец, удалось выпустить. Высказать. И кто-то его слушал и даже слышал. — Меня… Меня убили… Ни за что… Просто потому, что этот сукин сын, выблядок помойной шлюхи, взял и решил, что а хуле нет, ему так хочется… — слёзы потекли по щекам. Нос захлюпал. Вэнс начал заикаться. — И что… Мне нельзя было на него злиться?! Надо было его нахуй понять и простить?! Так, что ли?! Нахуй пошли со своим прощением! Нет ему ни покоя, ни прощения, ни-ху-я! Чтоб ему гореть в Аду!!! — Вэнс… — Линдел подошла к нему поближе. Выглядела она плохо. Женщина побледнела, из носа пошла кровь. На коже появились странные красные пятна, как при аллергии. Хоппер немного осёкся и оглянулся вокруг. Все стены буквально искрились. Кресло было не на своём месте — оно врезалось в стену и лишь чудом не сломалось. Подушка валялась на полу, рядом с мишкой. — Это всё… Я сделал?.. — Не бери в голову. Ты не хотел, я уверена. Просто расстроился. Имел право. — медиум достала из кармана салфетки и заткнула нос. Юноша содрогнулся. Она сейчас выглядела похожей на него: тоже бледная и со следами крови на лице и одежде. — Вэнс, это вряд ли наказание. Просто некоторых духов та сторона не может принять. Я не знаю, почему. Нет никакой методички по помощи призракам. Я занимаюсь этим с 15 лет сама, почти в слепую, и пользуюсь тем, что где-то прочла или, методом научного тыка, вывела на своих ошибках. Всё, что могу сказать, это только то, что ты очень опасен для всего вокруг. И на той стороне это знают. Посему могут и не пускать, пока не успокоишься. — Успокоишься… Сами бы успокоились после такого… — Хоппер зло смахнул слёзы. — Я 50 лет гнию в могиле — а мог вырасти и прожить жизнь. Как мне не сердиться? — Вэнс… Я не знаю. Ты — мой самый тяжёлый случай… — Сара сползла по стене и вздохнула глубоко. Затем достала из другого кармана таблетки и приняла. Сердце стучало, как бешеное. — Если, конечно, рядом с тобой тут не окажусь. Отдельно от тела. — Это что… Вот это всё… Я сделал с тобой?.. — на лице юноши промелькнуло сожаление. Несмотря на то, кем его все видели и считали, Хоппер не был доволен своими вспышками. И, когда срывался на тех, кто не заслужил — где-то внутри, глубоко-глубоко, испытывал некое раскаяние. Не то чтобы шёл извиняться, конечно. Ещё чего. Но на душе какое-то время было мерзко. — Да. Злые духи, часто сами того не желая и не понимая, что делают, вредят всему, что их окружает. Ранят медиумов. Ломают вещи. Пугают и мучают людей. Потому что сами никак не могут найти покоя. — Спасибо, блять, успокоила… Ладно. Окей. Я злой дух. И потому не могу уйти на ту сторону. С этим определились. Ну и хуле теперь делать? До скончания времён в подвале торчать и кошмарить жителей дома? Такая у меня судьба? — Вэнс осторожно сел на пол. — Я стараюсь помочь. Делаю, что могу и умею. Вон дары принесла. Думала, задобрю. — Тц… Ладно. Задобрила чутка. — Хоппер закатил глаза. — Настроение это мне подняло. Вкусно поесть я люблю. Особенно если учесть, что меня всё время в этом подвале не кормили почти… Он мне газировку приносил сладкую раз в день — и всё. А потом, когда я ослаб, давал так мало еды, что я был готов умолять, только бы ещё принёс… — И умолял? — Ещё бы… Мы все умоляли. Вообще ВСЕ. Каждый из нас. По разным причинам и в разное время. Я видел, как умирали азиатик и мексикашка. Ямада умолял, когда его били. И когда насиловали. Умолял не трогать и отпустить к семье. Клялся, что никому не скажет ничего, что не сможет распознать маньяка. Что соврёт, что из дома сбежал. Только бы отпустили… Ареллано тоже умолял, когда били особенно больно. В голос. Умолял прекратить. Рыдал. Когда был один, часто молился и просился к матери. Она у него совсем одна осталась… Даже мне его жалко стало… Он, кстати, первый из нас реально попытался Урода грохнуть. Да не вышло. Вот его быстро и зарезали. Я такого поехавшего боевого хорька никогда не видел. К его счастью, Робина морить маньяк не догадался — мексикашка выглядел мельче и слабее меня. Конечно, показал номер — с трубкой как бросился! Но не смог убить. Лёгкая слишком оказалась. Только разозлил. И всё. По шее — и до свидания. Так что не думаю, что он не понял, что произошло. Скорее вместо злобы испытал разочарование, что не вышло… — Вэнс вздохнул. — Хотя, я только предполагаю. Мы старались о своей смерти не говорить… А теперь уже никого и не спросишь. — Ты успокоился. — Да. Успокоился. — Хоппер пододвинулся к женщине поближе и прикрыл глаза. — Я не хотел тебя поранить… Во всяком случае, так сильно. Ты мне ничего дурного не сделала. И я… Я ведь не плохой. Правда… Ну не плохой же? — Нет. Не плохой. Если бы ты был плохой — я бы для тебя выход не открыла. Ходи по дому. Хоть на улицу посмотришь. — Я гулять хочу… — голос Вэнса звучал совсем по-детски. — Нельзя. Не пустит. Я не знаю, почему. — Вот дерьмо. — дух положил женщине на плечо голову, пользуясь возможностью контакта с ней в подвале. Парень не ощущал ничего от Сары, но так было что ли… Психологически легче. Будто не один. — Слушай… А можешь кое-что для меня сделать? — М? — Я хочу музыку слушать… — Могу тебе включить, что угодно, с телефона. — Нет. Я хочу сюда. В подвал. Своё. Хочу магнитолу и кассеты. Что-нибудь моих годов. 1970-х. Очень хочу… Так хоть не тошно будет в тишине. Принеси на могилку, а? Вещи ведь не исчезнут? — Не исчезнут, пока их не сопрут. Но я медведя закопала. Чтобы не стащили. — Закопай магнитолу и несколько кассет… Мне правда очень надо. — Хорошо. Только ночью на полную не слушай. — Пф-ф-ф-ф-ф… Ничего не обещаю.