всегда с тобой, сестра.

— Ты знаешь, что меня это не интересует, — Джинкс подкидывает яблоко вверх, избегая смотреть на Севику. Жатва подкрадывалась и наступала на пятки. И она знала, что это значит для неё. Опять быть там, но только на этот раз не иметь возможности никак повлиять. Просто смотреть, как смотрела столько лет до на то, как умирают дети из её Дистрикта. И чтобы сердце кровью обливалось, как бы не пыталась убедить себя в обратном. Ише только исполнилось 12, первые Игры, всего лишь одна бумажка с именем. Вероятность, что достанут её имя — ничтожно мала, не то что у её сестры. Вайолет постоянно пополняла сосуд новым листом: когда проигрывала очередной подпольный бой, когда брала деньги на еду, которую сама не ела, а отдавала нуждающимся. Гребанная героиня. То, что предлагала старая приятельница отца — безумие. Революция? Начинающаяся в двенадцатом? С неё? Бред. — Паудер, ты всех вдохновила своей выходкой, люди за тобой пойдут. Джинкс громко фыркает. Ненавидела, что новое имя так тяжело вдолбить им. Она больше не была Паудер, не после того, что сделала. К тому же, она этим совершенно не гордилась. В некотором смысле она себя ненавидела за это, просто вряд ли кому-то признается громко. Косится на Севику, а потом кидает фрукт со всей силы в неё. Яблоками не разбрасываются, их специально привозят из одиннадцатого для победительницы. Чушь собачья, слабый подкуп, так Джинкс и сказала на интервью, но этот момент, конечно же, вырезали. Оставили какие-то обрезки вроде «Спасибо», «Я рада вернуться домой» и «Счастливых вам Голодных Игр». Убрав глубину, могло показаться, что Джинкс хорошенькая, играющая по правилам Капитолия. На самом же деле интервью даже не снимали с настоящими зрителями, знали, какая она нестабильная. Севика яблоко поймать успевает. Удивительно, как женщина живет без одной руки, Джинкс постоянно загадывала, смогла бы она? Не знает ответа, но и продолжать это умственное упражнение не хотела, — Свали из моего дома, пока я миротворцев на тебя не вызвала. Пустые угрозы, Севика сама тоже это знает. Но скрывается за дверьми, плюя по ходу движения. Яблоко забирает, с этого девчонка хмыкает, уголки губ вверх слабо подергиваются. Иша тихонько выглядывает из другой комнаты. Подсматривала, не иначе. — Иди сюда, малая, — резко садится на кресло Джинкс, а затем по такому же синему проводит рукой, тормоша соломенные волосы. — И что ты думаешь на эту ерунду? Иша не говорила с ней никогда, только рукой машет в сторону Севики. — Да, знала, что ты захочешь, чтобы я поддержала эту затею. Но я не буду. Хватит того, что я и так из-за этих мудаков пережила, — неоновые глаза сверкают от ярости, — Пойдем, прогуляемся. Дверь в дом не запиралась с момента переезда. В деревне победителей нет кроме неё никого. А в дом к Джинкс залезать… Скажем так: после Игр, в её компанию вообще редко кто хочет. Боятся за свою шкуру, и верно делают.