всегда с тобой, сестра.

Ей не дают попрощаться, а на захлебывающиеся требования и просьбы — скалятся и тащат в поезд. Запирают, чтобы она в одиночестве осознала то, что произошло, оттого сильнее погружаясь в пучину боли и безумия. Помогает хвататься за спасительные соломинки. Иша в порядке. На этот чёртов год, но в порядке. Иша в безопасности. Иша жива. Иша дома, в Двенадцатом. Джинкс повторяет в голове, не замечая, как переходит на тихий бубнёж этих мыслей, как заколдовывает действительность, чтобы всё правдой было. Из транса топот за дверью выдергивает. Завели трибутов, толпа за окном беснуется. «Вайолет! Вайолет! Вайолет!» Леди Марго дверь открывает, не пытаясь даже на секунду показать, что её всё это интересует. Джинкс помнит, как та и в её год плевала на них. Оставила невинных Паудер и Майло обливаться ужасом будущего, пока поезд летел в Капитолий, ничего с ними не обсуждала, никак не помогала. Случайный спонсор, что оказался в жизни девчонки — невероятное стечение обстоятельств, где статная женщина обратила на неё внимание, когда та для впечатления распорядителей оружие создала. Вложилась в Паудер как в актив, лишь не рассчитав, что актив с ума сойдет на Арене. — Паудер, — большие руки крепко девчонку обнимают. Джинкс взгляд на сестру фокусирует, такую потерянную для неё, но оказавшуюся внезапно близко. Внезапно вернувшуюся в её жизнь, опять защитив. Не огрызается за неправильное имя, а обтекает в сестринских объятиях, пытаясь себя в чувства вернуть. — Вай. — Она в порядке, слышишь? Севика сказала, что присмотрит за малышкой. Слова имеют значение, но смысл долго доходит. Джинкс ни на кого опереться не могла, после того как вернулась с Игр. Потеряла своё сообщество полностью, а тех, кто давать его после всего случившегося хотел — сама за безумных считала и отталкивала. Только с Ишей сблизиться смогла. Ради неё и жить продолжала. Случайно оно произошло. Джинкс только вернулась, чужая кровь с рук толком не сошла. Швыряла предметы в стены безукоризненного дома, который не с кем делить было. Плакала, фотографию Майло сминая, чтобы в камине как растопку использовать. С глаз долой, но вот из головы крики брата названого — никак не убрать. Пыталась из дома сбежать, но приставленные миротворцы не дали совсем покинуть этот мир. «Нельзя же потерять нашу чудесную победительницу» — так тогда ей сказала Леди Марго, за подбородок девчонку удерживая, пока в неё седативное вкалывали. Проще всего было на кладбище. Где она могла видеть тех, кто погиб. Нет, кого погубила. Сидела, облокотившись на могильный камень Силко, чувствовала ничего. Количество успокаивающего, что кололи ей первые месяцы, нейтрализовало всю её. Только и оставалась тупо сидеть и смотреть на чужие надгробия. Не думать, не понимать. Иша с хлебом от пекарей убегала, когда Джинкс заметила мелкую. Споткнулась о корень дуба, что торчал неудачно, упала, выронив хлеб в повсеместную грязь. Пекари ругались, планируя девчонку избить за воровство. Когда силуэт Джинкс заметили, то бежали. Неоновый взгляд страшно влиял на жителей Двенадцатого. А может то, что в прямом эфире видели. Как она Майло разорвала, не остановившись ни на одной его мольбе. Не могла она, не контролировала своё тело в тот момент, когда влить в себя розовую жидкость решила. Изменилась навсегда. Джинкс мысли об Ише пытается отогнать. Опирается на плечо старшей сестры, пока к столу идут. Непривычно это. Идут вперед, чтобы встретиться с ещё одним прошлым. — Ты ведь совсем рассудок потеряла, какой от тебя толк. И ведь правду говорит. Джинкс на Экко глаза поднимает, но тот отворачивается, не желая неоновый взгляд на себе видеть. Она ведь даже не успела подумать о том, что его тоже вытащили. Кричала так, что голос сел, смотрела на мелкую, а потом долго вызов Вайолет осмысляла. Когда бумажку с именем Экко говорили, Джинкс уже тащили в сторону поезда, не давая прийти в себя. Сейчас же видеть его — больно. Они столько времени вместе провели, когда-то давно, в детстве. И сколько после она отталкивала его. Не удивительно, что он лучше других видел, как она больше не была той самой девчонкой. Не удивительно, что ему было тошно смотреть на то, кем она стала. Год назад он пришел проводить её, а она на порог комнаты не пустила. Он что-то через дверь говорил, чтобы они с Майло держались, что они сильные, что он верит в них. Она тогда ногти в ладони впивала, алые полумесяцы оставляя, тихо плача после того, как смерть Силко на площади увидела. А на Арене… Предала и уничтожила того, кого когда-то семьей называла. И ничего не является оправданием. — Уже решила, какой совет сестрице дашь, чтобы меня поскорее со свету сжить? — Экко, перестань, — грубо Вай говорит, и Джинкс чувствует, как у той кулаки сжимаются. Привыкла она всё ими решать. — Он прав, Вай, — тихо шепчет, что не расслышать, а потом прячется от них в вагоне, где заперта ещё час назад была. В окне быстро картинка сменялась. Прочь от дома, скорее к смертельному полю, где она потеряет кого-то из них, а может и их обоих. Туннель сквозь горы уши закладывает, давит темнотой и тяжестью. Но одно место не тёмное. На одном месте силуэт нарисован. Джинкс не верит глазам, думает, что сознание само рисует желаемое. Рисует её с факелом в руках. С тем самым, которым она взрыв начала, с тем, который ей победу принёс. Что, если Севика права? Что, если люди правда устали от постоянных смертей? «Ты вдохновляешь на революцию. Ты — символ». Джинкс плевать хотела на это всё. Но она хочет вытащить Вайолет и Экко. Она им обязана.