Сломанное — склеенное

      Намгю заметил, что от новых таблеток почти нет отходов. После пережитой в прошлом героиновой ломки, он был более, чем готов к дофаминовой яме. Никакая апатия не сравнится с крутящей болью в суставах и желанием залезть на стенку. Помнилось, бывшая привязывала его к дивану, колола обезбол в конских дозировках, лишь бы он не откинулся от болевого шока или, что вероятнее, не вышел бы при всем сопутствующем в окно.       Но — ничего, ни дурноты, ни отчаяния. Эйфория мягко сходила на нет, оставляя в голове пустоту. Ощущение тела не потерялось, как бывало раньше, когда руки вдруг начинали казаться чужими, неправильными. В худшие моменты он даже не чувствовал веса предметов, которые держал: ставил стакан на стол, а тот словно проваливался в пластилин. Сейчас в нем осталась приятная легкость, не более. Мысли не тупили, голова — и та не болела ни на следующее утро, ни к вечеру, когда настал момент клянчить новую дозу.       Эффект, полученный от неизвестного вещества, отчасти был знаком, все эйфоретики действовали схожим образом. И вместе с тем штука оказалась совершенно уникальной. Со старым-добрым экстази волшебные таблеточки Таноса роднила только эмоциональная вспышка (по силе правда равная, наверное, взрыву водородной бомбы) и просыпавшаяся тактильность. Ужасающая хотя бы потому, что контролировать ее никак не удавалось. Намгю отчаянно старался ее заглушить, бесконечно заправляя за уши волосы, оттягивая до костяшек рукава кофты. Но привычки бывалого наркомана не спасали. Сложно загасить что-то настолько сильное старыми уловками, к которым успел привыкнуть, ему хотелось большего, кинестетического оргазма. Пальцы хотели теплого, горячего, фактурного, мягкого…       Глаза хотели голодно смотреть в затылок Таноса, на фиолетовые прядки с отросшими корнями, пока тот не обращал на Намгю никакого внимания.       Намгю не гей, хотя, конечно, ему не удастся вспомнить и половину своих партнеров, с которыми спал под веществами или пьяным вдрызг. Так получалось. Когда он работал в клубе, ему приходилось подыскивать девушек для тех или иных вечеров, и нередко перепадало что-то бонусом самому. Когда ты в говно и очень хочется, тебе все равно, парень тебе дает или девушка. Когда ты в говно, а Танос за стенкой ебет очередную грудастую малышку с надутыми губками — все равно особенно. Так что нет, Намгю не гей, это просто странная обида на кого-то, которую он возмещал.       Намгю не гей. Бисексуал, танососексуал, затравленный собственной копившейся день за днем ревностью невротик, но уж точно не педик. Такая вот у него сложилась картина мира.        Он просто старался взять от жизни все, по максимуму, от оставшейся жизни, если уж она такая бездарно проебанная, как считали его родители. Намгю нормальный до костного мозга. Просто кончики пальцев предательски чесались, а татуировки у Таноса красиво поплыли кривыми краями. Линии на руках, куски какого-то то ли рисунка, то ли надписи на загривке. Это любопытство, какая татуировка будет наощупь? как будто у тебя нет своих собственных Какой узор в итоге складывался из этих доступных взглядов фрагментов? как будто это не дешевый расплывшийся партак Какая разница, но Намгю все равно удавил бы кого-нибудь за возможность очертить этот неровный контур. Руками. Носом. Языком.       Если уж под экстази трахаться просто ахуительно, то с этой штукой в крови можно было и вовсе улететь на небеса. Он это чувствовал, но никак не подворачивается случая подтвердить теорию на практике.       После треклятой карусели его трясло час. Ноги подкашивались, вена на виске пульсировала под бешенный ритм сердцебиения. Пот капал со лба, сколько бы он не вытирал испарину рукавом. Ему страшно. Поправка: ему должно быть страшно. Но у него не переставало стоять с той самой секунды, в которую разгоряченный бегом Танос с дебильным восторгом на морде впихнул их двоих в свободную комнату, как только им сказали разбиться на пары.       Намгю не помнил лиц тех идиотов, которых они отшвырнули от дверей. Он никогда не был настолько близко к Таносу. Запах его пота. Сжатая на предплечье ладонь. Намгю фыркнул, заправил волосы неаккуратного каре, натянул рукава сильнее, поддакнул издевке над молокососом, наебавшим свою смазливую подружку. Все действия повторены снова и снова. Делай это упражнение десять раз в день, и тебе перестанет хотеться ебли с другом.       Ебанная стерва. Ебанный пацан. Ебанный, мать его, Легендарный Танос. Намгю ничего не отвлекает, сколько бы он не шутил и не болтал. Кажется, вещество имело накопительный эффект, и он дошел до точки невозврата. Пик.       Он без объяснений подорвался с места, чтобы успеть оказаться в уборной до отбоя, пока еще есть достаточный запас времени. Ему уже не просто хочется, это необходимость. Вопрос похлеще жизни и смерти, на самом деле.       Людей в туалете не так много, все предпочитали измученно переводить дух в общей спальне. Найдя самую дальнюю из свободных кабинок, Намгю несколько раз проверил, плотно ли запирается на ней щеколда, достаточно ли прочная дверь. Он не думал о том, что к нему ворвется какой-нибудь психопат, по типу чувака из «Сияния», с топором на перевес. В конце концов, единственным похожим на такого отчаянного психа тут оставался только Чхве Субон… в общем, эта осторожность возникает не из-за опасения за собственную жизнь. Это другое, из подросткового возраста, стыдливый страх, что мамка спалит тебя за дрочкой. Потому что именно этим он и собрался заняться.       Затылок уперся в стенку, отделявшую Намгю от соседней кабинки. Он с облегчением выдохнул, когда завязки спортивных штанов ослабились. Дрожащие пальцы ненароком чуть не завязали их в тугой узел. Следом оттянута резинка трусов, на которых уже заметно мокрое пятно. Серые боксеры опустились к ногам. Как же глупо. Намгю мысленно дразнит, подначивает самого себя. Спасибо, что хотя бы не кончил прямо в штанишки, когда непревзойденный Танос наклонился к твоему уху. Ты, гнусавит внутренний голос, гребаная фанаточка, едва не обмочившаяся на концерте своего фаворита. Ведешь себя именно так.       Почему именно на этом провальном репере тебя так закоротило? Что за ебанная гиперфиксация, обострившаяся теперь? Наркотики? Стресс? Мысли комкались, путались, и в этом не виноваты таблетки.       Ты таскал ему симпатичных девиц в номер после очередного выступления. Доставал расслабляющую наркоту для тусовок и деловых встреч с предполагаемыми спонсорами для продвижения. Доставал более серьезные препараты, когда Чхве Субон чуточку отъехал своей нестабильной крышей из-за провала на главном конкурсе в жизни, просто забыв слова и разрушив карьеру к чертовой матери. Не из-за забывчивости, но от волнения этот полоумный закатил скандал и с кулаками бросился на судью… Может быть, сыграли роль отхода. Может быть, Танос сам по себе чокнутый идиот без контроля агрессии. Скорее, все вместе и умноженное на три.       Намгю растер головку большим пальцем, собирая смазку, затем размазал ее по стволу. Член затвердел окончательно от самых не хитрых манипуляций. Поднеся ладонь ко рту, Намгю сплюнул в нее дважды, ему хотелось поскорее покончить со всем этим, получить необходимую разрядку, навести порядок, сбежать. Да, сбежать, быстрее. как он убегает уже очень давно от самого себя Он крепко обхватил член у основания, провел по нему вверх, массировал, двигался снова. По началу он старался держать глаза открытыми, но через минуту пришло смирение: стоило их закрыть, как тут же возникал образ чертового Чхве Субона с довольной ухмылкой. От такого не спрячешься.       Вот бы найти в себе силы признаться, что он готов пойти ва-банк из-за риска сдохнуть в любой момент. Что он правда хотел Таноса все это просранное в его компании время.       С образом Таноса в голове дело пошло быстрее. Под эффектом таблетки образ ярче, острее, ощутимее. Последнее самое важное, так намного легче самообмануться. Отпустить вину. Вопросом о чувстве собственного достоинства он задастся попозже.       Теперь это не он так шумно дышал себе под нос, это будто пыхтит Танос, нависший, прижимающий его к стенке, обязательно протолкнувший колено между разведенных в стороны бедер. Свободная рука бегло обвела скулы, Намгю представил, что она тоже принадлежала не ему. Рука опустилась на шею, очертила линию подрагивающего от проглоченной слюны кадыка. Легкое сжатие дразнило нехваткой воздуха. Пальцы царапнули отросшими ногтями ключицу, затем оказавшись в приоткрытом рту. Они надавливают на нижнюю челюсть, заставляя открыться ее, принять их до костяшек. Солоноватые, на одном из них массивное кольцо, звонко цокающее о зубы, когда пальцы толкнули до самой глотки, шкрябая по нёбу. Что же еще Танос может дать Намгю, кроме прикосновений и дрочки? О, он бы подрочил ему, конечно, но только после того, как поставил перед собой и трахнул до самых гланд. У Намгю девчачье пухлые губы, такие красиво смотрелись бы вокруг толстого члена, верно?       Когда пальцы убрались изо рта и мокрые подушечки обхватыватили мочку уха, сжимая ее, оттягивая, Намгю выдыхает слишком громко. Это должны быть язык и губы Чхве Субона. Член в ладони пульсировал, низ живота напрягся, скручивая тянущее чувство наслаждения, готовое вот-вот выстрелить.       Намгю надрачивал член резче, двигался вверх и вниз, сильнее, так грубо, как это на самом деле сделал бы Танос, почти гранича с болью. У Намгю до смешного низкий болевой порог, что не мешало ему самостоятельно колоть вены, регулярно ввязываться в драки… А потом, морщась, залечивать все раны. Танос это знает, понял за столько лет дружбы, и он бы наверняка этим воспользовался: Намгю, тебе от любого тычка больно, так чего ты на эти тычки нарываешься? Знаешь, на что это похоже? Как будто ты маленький гребаный мазохист.       Совсем забывшись, разгоряченный Намгю сначала нырнул рукой в собственные волосы, собрал длинные пряди в кулак почти на затылке, намотал их так сильно, что на углах глаз навернулись слезы. Но этого мало. Он задрал футболку, рывком, одним движением, чтобы нащупать твердый сосок. Сжал его, оттягивая так, что захотелось заскулить…       — Are you okay, bro? — сначала слышен возглас Таноса, только потом он заколотил в дверь кулаком, размашисто. Эти гулкие удары наверняка слышны в коридоре. — Куда ты пропал? Are you kidding me? Не надумал там подыхать с передоза?       «Ты не давал мне столько, чтобы был передоз» — хотел ответить Намгю, но заставил себя притормозить, его голос сейчас должен звучать не просто хрипло. Он точно севший, блядский, наслаждение в нем не спрятать никаким образом. Таноса молчание не обрадовало, пусть и прошла жалкая пара секунд. Он продолжал возмущаться своим низким голосом, несмотря на годы вне сцены, по-прежнему хорошо поставленным, приятным. Он лился в уши, застревал там.       — Я сейчас сломаю дверь, если ты мне не маякнешь, что порядок, бро. Что за дела? Ignored? Не ломайся, блять, Намгю!       Намгю распахнул глаза. Потому что Танос вдруг правильно вспомнил звучание его имени, не ошибившись ни в одном из слогов, в совершенно неподходящий момент. Потому что Танос такой громкий, словно бы между ними нет никакой двери, и он кричал ему это все, обращаясь по гребаному имени, прямо на ухо. Потому что Намгю кончил от всего перечисленного, позволяя подогнуться онемевшим ногам. Слабые колени чудом удержали его на полу, пока бедра несколько раз толкнулись в расслабляющуюся ладонь, продлевая удовольствие, размазывая по пальцам сперму.       Времени осталось ровно на то, чтобы откашляться. У него едва ли есть секунда в запасе.       — Потрясывает просто немного. Все окей, я сейчас вернусь, — как же он ужасно сипел, но хотя бы не пришлось сдерживаться от стонов. Должно быть проще. Должно быть, Танос поверит ему без каких-либо заморочек, ему слишком хватает собственных.        — Окэй, — Танос протянул «э» в своей слащавой манере, максимально на американский манер, Намгю только закатил глаза, отрывая листы туалетной бумаги, пытаясь стереть следы с места своего преступления. Друг молчал так долго, что он успел поверить: тот убедился в его самочувствии и благополучно свалил. Но когда Намгю натянул штаны, Танос вновь воплотился за дверью. — Когда в следующий раз надумаешь поразвлечься, хотя бы позови. Тут пиздатая акустика, бро, ну хоть треки записывай.       И вот теперь Танос совершенно точно ушел, хлопая дверью. А Намгю медленно втянул в себя воздух, задерживая дыхание на десять секунд. Еще десять секунд он отсчитывал на выдохе. Необходимо выйти, умыться, освежить раскрасневшееся лицо ну хотя бы чуть-чуть. Лучше бы в душ, но ближайшие дни о подобной роскоши оставалось только мечтать... А лимит фантазии на сегодня был радикально исчерпан.       Намгю не знал, действительно ли Танос услышал его, или шутка попала в яблочко. Не знал, как поступит в следующий раз. Но, кажется, догадывался. Не потому, что так сказал Чхве Субон.       Просто пальцы все еще чешутся тактильным голодом. Только по этой причине и никак иначе.