Горничная

      Старший брат из семьи Мориарти решил, что в их поместье требуется горничная. Хотя младшие недоумевали, ведь Льюис и сам превосходно справлялся с домашними делами, в итоге после назначенной горничной она стала его личной прислугой. Вернувшись в своё имение, Альберт решил отдохнуть в комнате. Усевшись на диван, он немного ослабил узел галстука. — Господин, вам что-нибудь нужно? — спросила девушка рядом. — Да, будь добра, принеси мне бутылку вина, — с лёгкой улыбкой попросил Альберт. Когда горничная направилась к двери, он посмотрел ей вслед. Волосы девушки напоминали спелую вишню, и глаза у неё были такого же цвета, только чуть ярче. Что-то в ней привлекало его внимание. Альберт задумался, глядя на её удаляющуюся фигуру. Весь этот день он был занят бесконечными делами, но сейчас, наконец, смог погрузиться в размышления. Его дом всегда казался ему уединённым островком в мире, полном хаоса, и эта девушка — новая деталь, ещё не вписанная в привычный антураж. Пока он сидел, облокотившись об спинку дивана, звуки тихого старинного маятника, отмеряющего время в углу комнаты, успокаивали его. Мысли текли плавно, как вода в ручье, и он неожиданно поймал себя на том, что случайно услыхал мелодичный звон её голоса. Когда горничная вернулась с бутылкой вина и бокалом, Альберт принял её старания с лёгкой благодарной улыбкой. Она наливала вино так грациозно, что его рука вдруг замерла в воздухе, невольно следя за каждым её движением. Он отпил глоток напитка и потерялся в глубокой вишнёвой гуще её глаз. — Может быть, что-то еще? — неуверенно спросила она. — Если это тебя не затруднит, не могла бы ты сделать мне массаж плеч? День выдался на редкость тяжелым, — его зеленые глаза обратились к девушке. Видно было, что просьба заставила её смутиться, но она ответила лишь: — Как вам будет угодно… Девушка приблизилась к мужчине, вставая за его спиной, и начала аккуратно массировать ему плечи. «Воплощает каждое мое желание без малейшего возражения», — размышлял старший Мориарти. Альберт тихо вздохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело под легкими, но уверенными прикосновениями горничной. Ее руки, казалось, были созданы для того, чтобы дарить комфорт и облегчение. Он закрыл глаза, позволяя себе насладиться моментом, как вдруг поймал себя на мысли, что уже давно не чувствовал себя настолько расслабленным и умиротворенным. В этот момент перед его внутренним взором пронеслись картины прошлого — моменты, когда он, юный и амбициозный, брел по коридорам этого самого дома, лелея мечты и амбиции. «Я был столь занят воплощением плана, что позабыл, что такое просто отдыхать», — подумал Альберт. В какой-то момент он наклонил голову набок, стараясь одной щекой уловить прохладу бархатной обивки дивана, хотя больше всего ему хотелось услышать звук её дыхания. Её близость вдруг стала для него важной, почти необходимой. Он почувствовал, как в его сердце зарождается что-то новое, что-то большее, чем просто благодарность за её труд. «Может быть, она и есть тот самый элемент, которого не хватало в моей жизни?» — раздумывал он. Но слова остались невысказанными, застряв на кончике языка. Альберт решил остаться в этой мимолетной, но такой приятной неведомости, позволив девушке заботиться о нём, хотя бы на некоторое время, и взяв для себя крошечное, но драгоценное мгновение свободы от мира, который он сам себе построил. Однако спустя мгновение девушка нарушила безмолвие: — Этого хватит? — её голос звучал довольно застенчиво. — Да, спасибо. Уже поздно, можешь идти отдыхать, — его голос был вполне спокойным. Она легонько кивнула, отбросив прядь с лица, и направилась к выходу, оставив за собой лёгкий аромат свежих цветов. Альберт долго смотрел ей вслед, будто стараясь запомнить каждый шаг, каждое лёгкое движение. Её присутствие неизменно оставляло в его сердце странное, но приятное ощущение тепла, как будто она могла своим присутствием развеять любую бурю. Оставшись в одиночестве, Альберт вновь погрузился в свои мысли. Он чувствовал, как его дом, казавшийся ему таким знакомым на протяжении многих лет, внезапно приобрёл новые, неожиданные оттенки. По мере того как вокруг него сгущались тени вечера, в его сознание закралась мысль о том, что иногда перемены приходят самыми простыми путями. Может быть, это странное влечение к девушке станет началом чего-то нового? Или же это всего лишь иллюзия, мимолётная отдушина в водовороте его обязательств? Он, наконец, позволил себе улыбнуться, и эта улыбка, впервые за долгое время, была полностью искренней. Альберт потянулся к недопитому бокалу и медленно отпил, наслаждаясь насыщенным вкусом вина.С каждым новым глотком его мышление обретало больше ясности, и в центре оставалась одна мысль: внезапное изменение окружающей среды, возможно, станет началом чего-то более значительного, чему он пока просто позволяет случаться. Но с течением дней становилось очевидным, что девушка всё больше проявляла заботу о мужчине. То накроет его пледом, если он уснул на диване, то выполняла все его желания, хотя стоит признать, что он никогда не превышал допустимых границ. Альберта все больше притягивало то тихое и нежное присутствие, которое девушка привносила в его жизнь. Каждый день он ловил себя на мысли, что ждет момента, когда снова услышит её шаги в коридоре или почувствует её внимательный взгляд. Он не мог не заметить, как её внимание к нему постепенно становилось более естественным и даже заботливым. Девушка находила способы утешить его в моменты сомнений или же просто молча присутствовала рядом, когда он этого больше всего нуждался. Ее искренняя привязанность стала для Альберта неким маяком, освещающим его душу в порой гнетущей обыденности. Он с радостью отмечал, как в её присутствии расцветали новые эмоции, как будто замерзшая почва его сердца вдруг ожила под теплым весенним солнцем. Стало ясно, что между ними возникло нечто большее, чем просто холодная взаимная вежливость, и теперь он медленно, но уверенно поддавался этому новому магниту. Проходили недели, и каждый новый момент общения с девушкой лишь укреплял эти едва заметные, но прочные синтетические нити, связывавшие их жизни. Альберт замечал, как его мысли всё чаще возвращаются к образу горничной, даже когда она была далеко от его взора. Каждый вечер он не осмеливался вслух озвучить свои чувства, но их молчаливое понимание, казалось, только крепло. Он знал, что со временем придет момент, когда придется говорить честно, но пока наслаждался этой новой тихой симфонией. Стало неизбежным то, что неизбежно прорвется. Однажды вечером, когда луна висела ярким светящимся шаром за окном, Альберт решился задержать девушку на несколько слов. Она, как всегда, подала ему вино, и их взгляды встретились, на этот раз не отводя друг от друга. В глубине вишневых глаз отражалась та самая тихая сила, что притягивала его с самого начала. — Не могла бы ты подойти ко мне? — вдруг попросил Альберт. В ее глазах мелькнуло недоумение, но она все же подошла. Мужчина неожиданно обнял ее и усадил к себе на колени. — Сэр Альберт, что вы делаете? — смущение отразилось на юном лице, но вопреки ожиданиям она не сопротивлялась. Альберт почувствовал, как она замирает в его объятиях, и это мгновение будто остановило время. Они молча смотрели друг на друга, как будто все слова были сказаны, хотя ни один звук так и не сорвался с их губ. Он знал, что мог бы объяснить свои чувства, разложить их по полочкам и произнести громко и ясно, но в этом не было необходимости. Все было ясно без слов — ощутимо, тепло, как лунный свет, заливающий комнату. Мужчина осторожно убрал прядь волос с ее лица, глядя в эти глубоко понимающие глаза. Он понимал, что больше не был одинок, каким ощущал себя все эти годы в огромном доме, полном тайн и воспоминаний. Ее простое присутствие оказалось для него маяком в океане житейской бурной суеты, где, как оказалось, можно было найти покой и гармонию. — Я просто хочу, чтобы ты знала, — тихо произнес Альберт, его голос окутывал ее мягкими волнообразными звуками, словно защищая от внешнего мира, — что ты стала важной частью моей жизни. Больше, чем я когда-либо мог предположить. Мне кажется, что и далеко за пределами этих стен я буду думать о тебе. — Но… мы с вами такие разные… у нас разное социальное положение… — сказала Риана, смутившись. — Это вовсе не важно, — ответил мужчина, нежно проведя рукой по ее щеке. Затем он обнял ее еще крепче. Её дыхание стало чуть глубже, и она позволила своим глазам закрыться, отдавшись этому моменту. Казалось, что все барьеры, которые они оба когда-то воздвигли, теперь растворились под тяжестью зарождающегося чувства. Альберт не мог перестать удивляться, насколько естественно всё это происходило, как будто судьба сама привела её в его жизнь, и теперь каждый миг наполнялся особым значением. За окном медленный свет луны окаймлял округлые линии горизонта, и в этот миг все трудности и его прошлые заботы остались где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами тепла её объятий. Её присутствие наполнило его душу надеждой, и теперь он ясно понимал, что хочет создать с этой девушкой нечто большее, чем просто кратковременное счастье. Он уже знал, что она принесла в его жизнь особое очарование, которого он так долго искал, и от этого сознания его сердце билось быстрее. Риана, постепенно осознавая величину своих собственных чувств, вновь открыла глаза и встретила его взгляд. В них отражался свет луны, смешанный с тонкой пленкой счастья, едва уловимого, но безмерно глубинного. Она знала, что тоже испытывает что-то большее, чем просто симпатию, и это вдруг наполнило её благоговейным трепетом. Их различия казались теперь настолько незначительными, что даже ставить их между собой было бы смешно. Весь мир вокруг перестал иметь значение, уступив перед их особенным пониманием и согласием. В этом танце теней и света рождалось нечто новое, словно свежий весенний цветок, пробивающийся через толстый слой морозной земли. И этот цветок уже не задавался вопросами о своем праве на существование, он просто был — живой и истинный символ их едва укрытого, но яркого чувства.