Как создаются злодеи

— Шинта, смотри! Каору летит через весь двор к складывающему дрова в сарай гостю. Маленькие ладошки медленно раскрываются, выпуская волю зеленоногого кузнечика. — Оро? Девушка заливается смехом, хлопает по плечу юношу. Прошло три недели с тех пор, как они впервые встретились и парень поселился в их доме как сезонный сотрудник. Косидзиро всё ещё косо поглядывал в сторону незнакомца, ничего не говорил. Парню быстро нашлась работа в доме. Шинта был нарасхват, то помогал на кухне, то бегал по поручениям главы дома или мёл двор. Крепкие мужские руки в хозяйстве нужны всегда. Новое лицо в доме, да ещё молодое вызывало в юной хозяйке неподдельный интерес. У молодого человека была странная причёска, которую он постоянно прятал под платком или соломенной шляпой. И всё же неровно подстриженные (не ножом ли часом?) черные грязные пряди так и норовили налезть на глаза. День Каору начинался позже, чем у слуг в доме. После тренировки в додзё, завтракала, затем читала, а если отец был свободен, то он занимался её домашним образованием. В свободное время девушка гуляла по деревне, бегала на речку или рынок с друзьями, однако в связи с последними событиями ей было запрещено покидать дом без согласия отца, а это значит, что Каору почти месяц не ступала дальше забора. Недопонимание с отцом было разрешено, однако наказание было суровым по мнению девушки. Наличие в доме молодой девицы и парня натолкнуло старую служанку на определённый разговор с хозяином. Ума вырастила Каору, как никто знала, как справится со вспыльчивым характером юной госпожи, поэтому считала своим долгом предупредить господина Косидзиро об опасности. Мужчина поблагодарил женщину за заботу, но ничего не предпринял. Тогда Ума взяла дело в свои руки. Зорким взглядом наблюдала за передвижениями госпожи, постоянно была неподалёку, наблюдала. К достоинству работника, парень и правда никак не касался девушки, опускал глаза при её приближении или уходил в сторону, однако тактильную Каору это не смущало. Бродяга или феодал для неё не имело значения, если она хотела кого-то коснуться, то значит привязалась к человеку, делилась своими чувствами. Вот и в этот раз наблюдая за девушкой, старушка подметила, как молодой человек отступил на шаг назад разглядывая насекомое в ладошках. Ума тоже не хотела расставаться с госпожой после её замужества. Господин Косидзиро игнорировал не только женихов, но и воспитание единственной дочери. О чём женщина не раз сетовала и просила дать более подобающее образование дочери самурая. Очевидно владение нагинатой и бамбуковым мечом, а также наличие свободомыслия в понимании мужчины было тремя необходимыми постулатами для развития Каору. — Однако, у него все лапы целы. Как вам удалось его поймать, госпожа? — Шинта возвращается к складированию брёвнышек. — Нашла в паутине мух, положила их на листочек лотоса в траве и стала ждать. Четверо удрали, но этого мне удалось поймать. — с довольной улыбкой отвечает девушка. — Называй меня Каору. Сколько раз говорила, все в доме ко мне так обращаются. — Это потому что госпожа ещё маленькая. — Маленькую, как ты говоришь, не стали бы сватать. — недовольно закатывает глаза, пинает ногой трухлявое дерево. — Уверен ваш отец согласится лишь на достойную вашей семьи партию. — Ещё чего! Он обещал, что я сама буду выбирать. Парень на секунду замирает над рукояткой топора, относит инструмент на место, запирает сарай. — Не веришь? Отец меня любит и те слухи были враньём. Я сама буду решать свою судьбу. Шинта скромно улыбается детской наивности, подметает от щепок двор. Каору скачет вокруг него козочкой, помогает (мешается под ногами) поливать цветы, подкормить рыб в пруду и всё лепечет без остановки. Рассказывает о новом ученике в додзё, как уложила на лопатки второго лучшего ученика отца в тренировочном бою, перескакивает на тему прочитанного. Парень не перебивает, слушает не просто вежливо, а внимательно. — Ты такой молчун, Шинта! Я много говорю, да? — Когда-то и ваш покорный слуга не закрывал рот, госпожа. Однако это было давно. — молодой человек приносит на кухню мешочек риса, справляется чем ещё помочь. Ума недовольно машет на него деревянной ложкой, выпроваживает с кухни, одаривает свою госпожу многозначительным взглядом. — Не понимаю почему она на меня так смотрит. — делится Каору своими размышлениями, пока парень разжигает огонь в бане для вечернего купания. — Я два дня ничего не разбивала в доме. Во, даже коленки целы! — задирает подол тренировочного хакама. Шинта краснеет, быстро отводит смущённый взгляд от белых девчачьих коленок. Шепотом поясняет, что так делать нельзя, про разницу их социальных положений. — Ты мой друг. К тому же отец обещал. Синие глаза полны невинности, их открытость и доверие миру поражает. — Есть вещи важнее обещаний, госпожа. Вы дочь самурая должны это помнить. Мы не всегда вольны делать, что желает наше сердце. — стягивает с верёвок бельё, аккуратно складывает в корзину. — Если я захочу, то выйду за бродягу с улицы. Никто мне не указ! — уверенно громко произносит Каору. — Ваш отец взрастил в вас крепкий дух позабыв о женском теле, осмелюсь сказать. — И ты туда же! — зло топает ногой. — Шинта, дурак! — сбегает в свою комнату. — Оро? Парень лишь удивлённо смотрит на спину хозяйки. Чувствует затылком чужое присутствие, рука привычно тянется к отсутствующему на бедре мечу, резко оборачивается. Ума стоит на углу дома, внимательно смотрит. Тело автоматически напрягается в ожидании нападения, мысленно даёт себе команду расслабится, поднимает корзинку с земли. Старушка какое-то время пристально на него смотрит и покидает двор. Каору обижена на парня. Два дня специально не ходит к нему на задний двор, сидит в саду или в домашней библиотеке. Отец, видя тоску дочери наконец разрешает ей выйти из дому. — Под присмотром Умы. Вас будет сопровождать на базар Шинта. — объявляет мужчина после обеда. Каору стушёвывается, не знает, как себя вести после глупой ссоры. Парень идёт позади них на небольшом расстоянии, нагруженный едой. Несколько раз бросает взгляд через плечо. К концу недели они снова болтают как ни в чём не бывало. А затем происходит страшное. Глубокой ночью их дом загорается. Слуги кричат, зовут соседей на помощь. Шинта выносит её из задымленной комнаты на свежий воздух, затем помогает отцу таскать воду из колодца. Сна нет ни в одном глазу, когда под утро её укладывают спать в уцелевшие комнаты для прислуг вместе с Умой. Внутренне задыхается, страх пробирается под кожу. Выходит наружу, посидеть на энгаве. Отец заботливо накидывает на плечи одеяло и молча скрывается в саду, где правит утренний туман и зола под ногами. Невольно ноги ведут по знакомым тропинкам. На скамейке Шинта вместе с отцом о чём-то тихо беседуют. Через два дня Каору отправляют к дальним родственникам. Тётка неприветливая женщина, а вот троюродный брат отца оказывается довольно глупым, но безобидным человеком. Впервые знакомится со своим племянником Яхиком. У него такой же любопытный характер и острый язык, как и у неё, отчего дети постоянно ругаются. Когда Каору по прошествию месяца возвращается домой, то всё отстроено заново, вот только Шинты нигде не видать. Прислуга молчит, отец в строгой форме приказывает забыть о парне и больше никогда не упоминать его имени. Долго грустит, протестует, пытается отправится на поиски своего доброго скромного друга за что её сурово наказывают, отобрав шинай, запретив тренироваться и выходить из дома до окончания летнего сезона. Сентябрь подкрадывается незаметно с тёплым ветерком с юга и ранними заходами солнца. Днём ещё тепло, вечера становятся прохладнее, ночи темнее. Урожай собран по амбарам, зимние одеяла просушены в последних отголосках лета. Люди стараются быстрее привести дома в порядок к холодной поре, делят между собой мешки с рисом и говорят. На улице, базаре, в гостях, за закрытыми дверями спален. Голос крестьян тих, до их края доходят тревожные слухи о предстоящей войне среди дайме за власть. Все верят в армию сегуна, но нет-нет да подумывают о перевороте. Листовки появляются незаметно, распространяются по улицам, текут ленивой рекой, сеют сомнения в умах простых работяг. Споры становятся обычным делом в питейных заведениях. Октябрь наступает резко с холодными ветрами и пожелтевшими листьями. Земля остыла, а значит все, у кого нет крыши над головой обречены на холод и голод. Люд из соседних деревень зашевелился, некоторые ушли с насиженных мест в столицу и крупные города, другие же подались в найм к разным дайме собирающих армию. Додзё Камия пустует без учеников уже к середине зимы. Сезонные работники давно покинули их края в поисках лучшей жизни веря слухам о восстании. Единственным мужчиной в доме был Косидзиро. Вчерашние мальчишки искали сегодня протекции в богатых домах в надежде заработать денег на войне. Женщины реже выходили на улицы, ходили группками. Сухой трескучий морозный ветер прибыл с первым гонцом от ближайшего дайме напоминающего о долге. — Началось. — Косидзиро возвращался с дочерью и служанкой из храма, когда до них докатился голос вестника с рыночной площади. — Отец? — Идём домой, Каору-чан. Каору пятнадцать и она устала слушать нытьё соседских девушек о трудностях в поиске мужа. В их селении остались лишь младенцы да дряхлые старики, всё кто помоложе ушли в ополчение или услужение. Из столицы с большой задержкой доходили новости о борьбе за новую власть. Сёгун засел во дворце, пока основной военный фронт разворачивался на западе среди локальных фракций, борющихся между собой за власть. Приверженцы революции медленно, но, верно, набирали армию, устраивали засады в лесах и горах, сеяли смуту вблизи столицы. Имена сильных и храбрых воинов переходили из уст в уста, их портреты продавали на рынке из-под полы и ждали исхода. Суровая зима отступала неохотно, весна была неприветливой. Часть урожая не дожила до лета, да и особо некому было его собирать. Косидзиро сам впрягся в плуг со стариками и крепкими женщинами, взрыхлял поля, сеял. Каору пыталась помогать по дому Уме, тренировалась в пустом додзё, делилась скудными запасами еды с бедняками. В фамильном доме поселилась пыль и паутина. Тревожные новости о кровавом дожде, безжалостном убийце приходили из столицы всё чаще. Люди боялись выходить из дома, тряслись над каждой рисинкой, младенцы часто погибали из-за недостатка еды. Трупы умерших от голода или болезни сжигались на окраине. Приход в селение рекрута в армию встречали пустыми глазами и амбарами, крепких и здоровых мужчин больше не осталось, а от ушедших давно не было новостей. Каору проснулась ночью от ржания лошадей и шума открывающихся ворот. Гости отца были при полном обмундировании, с пафосными речами и без официальных бумаг. Косидзиро давно перешагнул возраст призыва, однако всё ещё оставался крепким мужчиной, хотя седина давно коснулась его волос. Мужчины исчезли до полудня следующего дня. Ума не позволила ей выйти из комнаты даже на минуту, пока за гостями не осела дорожная пыль. Хозяин дома погрузился в раздумья на долгих четыре дня. Утром пятого отправил письма и принялся за сборы. Как бы Каору не плакала, не умоляла родителя не отправляться на войну, решение принимала не она. — Брат с семьёй приедут за тобой, а пока ты будешь под присмотром Умы и соседей. — Отец, вы не можете!.. — Не тебе решать. — сурово произносит Косидзиро, а затем смягчившись добавляет. — Сёгун нуждается в помощи и в моих силах исполнить свой старый долг. — Вы не должны, не обязаны! — дочь хватает отца за руки, слёзы градом бегут по щекам. — Вы всё, что у меня осталось, будьте милостивы! Мужчина выдыхает, с силой распускает руки своей единственной наследницы, медленно прикрывает глаза, поворачивает голову к открытому окну. — Две армии, две стороны и бедствующий народ, который просто хочет жить. Их флаги и оружие выглядят одинаково. Одна говорит правду, другая — лжет, они обе зовут меня. — пустым голос повторяет сказанную давно фразу. — Я хочу, чтобы ты жила и улыбалась, моё дитя. Каору громко всхлипывает, падает на колени, лбом касается пола умоляя передумать. — Это должно закончится и мои руки помогут, исход не важен. Зима будет суровой, но за ней придёт весна. Поля должны быть засеяны, люди вернутся и отстроят всё то, что было погублено. Встань, дочь, утри слёзы. Придёт новый день. — Я не встану пока вы не пообещаете остаться! — в сердцах выкрикивает девушка. — Вы оставляете меня одну на волю судьбе, как не родную. Отец! — Ты не будешь одна. — Дядя во всём слушает свою жену. Для них я всегда буду чужой. — Они наша семья, а семью не выбирают. Пусть он глуп и празден, но ты будешь под защитой. Старческие пальцы больно впиваются в кожу рук. Каору отчаянно пытается схватить отцовского коня под уздцы. Последний взгляд родителя суров и вот он исчезает за воротами дома. Косидзиро не единственный кто решил отправится на помощь в столицу. Пожилой сосед одиннадцати детей тоже уходит на войну оставив на попечение младших сыновей своим двум старшим незамужним дочерям. Каору хорошо знала девочек, но больше дружила с их полноватым сыном младшим её на два года. Мика рос простодушным толстячком и всегда больше любил играть с девочками нежели с братьями. Селение погрузилось в тревожную тишину. Спустя два месяца, когда дядя всё также не приехал и не прислал никаких вестей, Каору решилась на отчаянный шаг. Подговорив Мику и ещё двоих мальчишек, у которых отцы и дядя ушли воевать, они решили отправится вслед за ними. Пришёл только Мика. Не оставила записки решив, что так будет лучше, собрала скудной еды, один комплект мальчуковой одежды и облачившись в тренировочный наряд, запихнула за пояс бамбуковый меч. После первого столкновения с бродягой, ребята быстро сообразили, что ей лучше притворятся мальчиком. Каору решительно обрезала длинные волосы украденным из собственного дома кухонным ножом, нарочно обломала ногти, испачкала руки и лицо в пыли. — Так будет лучше, Каору-чан. — Мика слабо улыбнулся, перехватил свой узелок. — Идём. Дети заблудились, петляли по лесам долгие недели, запасы еды закончились. Они прибились к оборванцам, идущим в крестьянское ополчение недалеко от столицы. Дорога была тяжелой. Красные дни календаря пришли неотвратимо, скрывать свою женскую природу становилось тяжелее, но Каору справилась. Забыла о расчёске и зеркалах, о чистом теле и трёхразовом питании. Стойко переносила скручивающие тело голодные спазмы и головную боль. Мика отощал, едва передвигал ноги двигаясь за подругой. Они мало говорили, цеплялись друг за дружку по ночам и тихо плакали пока никто не видел. Наконец они были всего в одном дне от столицы. Бродяги ушли на восток, где по слухам квартировался сельский отряд. Их не пустили в город. Тогда дети поселились в лагере беспризорников у защищённых стен. Питались корнями и странными супами, иногда удавалось за сдельную работу у близлежащих ферм добыть себе плошку дрянного ячменя, но всё было лучше, чем засыпать с пустым желудком. Наконец им удалось пробраться в город, но отцов они не нашли. В столице дела обстояли ещё хуже, чем в поселениях. Чернь бунтовала, монахи покинули город. Каждый день с улиц увозили тела мёртвых, начался беспредел. Внутреннее восстание было подавлено армией, всех неугодных вышвырнули за стены или упрятали в темницы, где голод и крошечные камеры определяли твой исход. Незаметно прошёл год. Мика вытянулся, впалые щёки, тонкие руки, но глаза добряка остались прежними. Каору и сама понимала, что нужда оставила на ней свой след. Исправно укорачивала волосы, пряталась за безобразной мешковатой одеждой, научилась вести себя как парень. Каждый день был похож на предыдущий и отличался. Не помнила ни даты, ни месяца. Жизнь стала измеряться новостями с фронта. Революционеры затаились, ушли в подполье. Армия сёгуна возвращалась во дворец, чтобы собраться с новыми силами и разгромить последний оплот противников. Каору ежедневно бегала к городским воротам, высматривал в каждом мужчине родное лицо. Отец Мики прибыл в столицу на повозке в начале зимы. Вместо правой руки у него была культя, выбит глаз, ожог на весь затылок. Мужчина пришёл в сознание на минуту, узнал сына и отключился от боли. Каору плакала вместе с другом. Камия так и не появился до конца года. — Отец пробудет в столице до полного выздоровления, хотят оставить для внутренней службы сёгуну. — тихо сообщает Мика входя в комнату. После того как мужчина стал лучше соображать, забрал ребят к себе. Крошечные комнаты в доме приходилось делить с обычными солдатами. Отец Мики сразу признал в ней наследницу фамилии Камия. — Господин Косидзиро и сегодня не пришёл? — Нет. — бесцветным голосом отвечает Каору. — Я раздобыла нам немного лепёшек и чая, садись ужинать. — Каору… Кун. — Детская приставка «чан» позабыта, оставив после себя сухое послевкусие канувших в лету беззаботных летних деньков. — Ещё есть надежда. Отец говорит, что войска покинут город не раньше, чем через месяц, а может даже позже. Он может вернуться, должен. — Отец говорил, что нет в мире худшего яда чем надежда. — Каору не позволяет себе заплакать, разливает чай по одолженным чашкам. — Он может быть уже давно мёртв. — Не смей так думать! — Я продолжу ходить к воротам, но больше не буду надеяться, Мика-кун. — Каору… Армия сёгуна постепенно стягивается в столицу для перегруппировки. Калеки, знатные мертвецы, оборванцы, лошади без наездника, отощавшие и уставшие мужчины всех возрастов с пустым взглядом, изможденным телом и душой проходят через охранников в центральные ворота, подвергаются досмотру. Сердце Каору больше не ёкает при виде отдалённо похожего мужчины на отца, стоит до темноты, до последнего путника, входящего в ворота. Сердце падает при каждом звуке закрывающегося засова на деревянных воротах в конце дня. Отец Мики идёт на поправку, учится заново жить с новым телом. — Один мой хороший друг отправляется в Х, что по дороге в наши края. Он согласился тебя проводить. Мои дочери присмотрят за тобой, как только увидят фамильный знак, соглашайся. — предлагает мужчина девушке, когда они остаются в комнате наедине. — Не могу. — Ты для меня как дочь, Каору. Косидзиро бы сильно расстроился, увидев во что превратился его колючий цветок. — Я останусь, — непреклонно заявляет девушка. — Спасибо за предложение. — поклон. Война затягивается, привычка вести себя как мальчишка врастает в кожу. Голодный народ ропщет, страну охватывают восстания. Армия сёгуна покидает город для битвы в середине лета. Каору идёт к воротам проводить старшего брата Мики. Гомон людских голосов тих, женщины плачу, дети тянут руки к отцам в последний раз. Взгляд проходится по ровной линии грузно шагающих солдат, за ними идут самураи побогаче на лошадях вместе со слугами. Каору моргает раз, второй. Лицо вытягивается в удивлении при виде куцей отцовской бороды и сгорбленной спины. Неизвестный слуга подает своему господину поводья, поправляет поклажу, следует сбоку от лошади. — Отец… У Каору перехватывает дыхание, что-то отвечает другу, стоящему рядом. Локтями прокладывает себе путь среди толпы провожающих. — Отец. — Не узнаёт собственный голос, пытается бежать. Мика кричит ей вслед, но отец останавливает парнишку. Толпа становится теснее у ворот. Стража едва сдерживает людей, мешающих шествию войска. — Отец! Наконец так близко, но её не слышно. Каору удаётся вместе с разбушевавшейся людской толпой протиснуться за ворота. Косидзиро встречается взглядом с дочерью. Роскошные густые волосы превратились в паклю, пухлые детские щёчки — впадины, губы потеряли цвет, серая кожа, большие синие перепуганные глаза с трудом узнавались. Каору видит, как он беззвучно произносит её имя продолжая вести коня в строю. Глава быстро проходится взглядом по грязной с чужого плеча одежде на дочери, сильнее стискивает поводья, до последнего глядит на неё, пока их не разделяют стены. Пробивается за ворота, бежит потеряв сандалии. Вместе с другими их теснят внутрь города, бьют палками. Она маленькая и вертлявая, протискивается под боком стражи, глотает дорожную пыль. Последние всадники кричат ей уйти с дороги, обоз с провизией неспешно замыкает вереницу армии. Кто-то отталкивают её с дороги. Но вот слуга бежит против потока, падает перед ней на колени, повязывает платком свежую рану на ноге. -…что?.. — Вы Каору? — Юный оруженосец говорит торопливо, постоянно оглядываясь назад. — Господин велел найти Каору. Вы Каору? Сын господина? — Каору… Да, я Каору! Как… Отец! — пытается встать на ноги. — Господин Камия велел передать вам это. Всучив в руки девушки небольшой мешочек, спешит вернуться к своему господину. Каору кричит ему вслед, отползает на обочину. Мика зовёт её по имени, спешит помочь подняться на ноги, аккуратно ведёт домой. Каору перебирает в ладонях монеты, откладывает их в сторону разглядывая фамильную печать и грамоту. Теперь она официальная наследница стиля Камия Кашин Рю. Вот так, без слов, без окончания обучения и спаррингов. Когда в последний раз прикасалась к своему бамбуковому мечу? Ещё до прихода в столицу или раньше? Отец Мики настаивает, чтобы дети покинули город. От Камия нет известий. Чернь после очередного бунта покидает столицу. У сёгуна почти нет охраны, армия терпит поражение каждую неделю. Еда осталась лишь в стенах замка. Каору решает покинуть город и вернуться домой в ожидании возвращения отца. «Не важно победишь ли ты, главное вернись домой» Девичьи руки сжимают мешочек до побеленья костяшек. Не будучи особо набожной всё вторит про себя одну и туже фразу. Мика уходит вместе с ней, но на половине пути решает вернуться обратно. — Я нужен ему, Каору-кун. — опускает огрубевшие ладони на худощавые плечи подруги детства. — Ты как никто другой должна меня понять. — Иди! — обеими руками толкает парня в грудь. — Иди, если считаешь это правильным. Надеюсь, твой брат и отец… — Да, я тоже. Господин Камия сильный духом, он обязательно вернётся. Что же с ними сделала война? Застенчивый добряк Мика превратился в тощего юношу, открывающего рот лишь по делу. Каору знала, что тоже похудела. Переживания об отце отняли у неё крепкий сон, однако бойкая натура осталась при ней. Обнимает друга на прощанье, глотает слёзы, даёт ему одну монету из отцовского мешочка. — На удачу. Береги себя. — И ты. Каору кивает, продолжает путь со случайными попутчиками. Одежда превращается в обноски, мешочек надёжно спрятан у сердца. Цель сменилась, но путь всё также долог. Личина мальчика бережёт её, однако ничто не в силах остановить дезертиров. На подходе к соседней деревне узнаёт, что их селение захватили бандиты. Староста, сбежавший вместе с семьёй, поведывает об ужасах творящиеся в родном доме. Плакать больше нет сил. «Отец» «Две армии идут на меня. Их флаги и оружие выглядят одинаково. Одна говорит правду, другая — лжет» Каору больше некуда идти, на пару дней остаётся в деревне. Судьбоносные слова отца о войне далёким эхом разносятся в голове. Что делать? Идти назад не представляется возможным — столица в осаде. Япония погружена в ад войны. Решает пойти за вдовами в монастырь в надежде найти крышу и пропитание. Храм сожжён, монахи сбежали либо убиты, в кладовых пусто. Тогда-то домашнее образование помогает ей не умереть с голоду. Один знатный пожилой мужчина лишившейся всех сыновей на этой проклятой войне, нанимает её в качестве компаньонки для внучки. Однако мира не видать на земле. Бандиты, солдаты, простое отребье, голодный прохожий — все готовы идти на преступление в это смутное время. Безопасного места больше нет. Есть лишь мешочек, прижатый к рёбрам и воспоминания о мирной жизни. Каору только этим живёт. Вновь надевает мужскую личину и отправляется на поиски пропитания. Бедняки болеют чаще обычных людей, это она выяснила давно. Остричь волосы, ногти, регулярно совершать маломальский ритуал очищения тела по возможности, помалкивать и не доверять никому. Она скитается от деревни к деревне, редко питается, спит под открытым небом. К концу осени прибивается на постоялый двор работать прачкой. Руки забывают, как держать оружие, кожа покрывается мозолями и волдырями от бесконечных стирок. Случайно взглянув в зеркало, не узнает отражение в нём. Красота не волновала её прежде, она росла, выживала, а война всё не прекращалась и казалось, что она потеряла нечто большее. Меняла дома, работала уборщицей, помощницей на кухне, собирала урожай и снова прачкой. Мозоли превратились в твердые корки, волосы поредели, привыкла к голодным спазмам в животе и всё безмолвно шептала по ночам, прижимая мешочек к телу, чтобы отец поскорее вернулся, и они вновь встретились. Разогнув спину, увидела за кронами деревьев кусочек голубого неба. Каору бросила развешивать бельё, ноги сами привели на поляну. Трава едва пробивалась из стылой земли, солнце тускло светило поднимаясь ввысь. Откинула выбившиеся из-под платка отросшие волосы, приложила руку к глазам. По небу плыли небольшие белые облака, дунул ветерок. Мысленно подсчитала сколько прошло времени и ужаснулась. «Мне почти девятнадцать» — удивилась девушка, продолжая вглядываться в небо. — «Отец, как вы там? Вернёмся ли мы домой? Этому нет ни конца, ни края…» Каору опустила голову к груди, медленно зашагала обратно к чужому дому дабы продолжить стирать. Фатализм неизбежен, губителен для таких горячих сердец коим обладала Каору. Война закончилась в начале декабря.