Как создаются злодеи

Химура Кеншин открыл глаза. Солнце только встало, первые лучи пробивались сквозь щели. Слух уловил отдалённые шаги пробудившейся домоправительницы. Тайе ступала осторожно дабы не разбудить его, однако натренированный годами слух работал на автомате. Кеншин поднялся с футона, начал одеваться. Утренняя тренировка разогнала кровь по телу, взбодрила разум. Всё, как всегда, привычная рутина. За исключением того, что война всё ещё была с ним, в его голове. Призраки прошлого не отступали, каждую ночь приходя в кошмарах, напоминая о содеянном. Мантра, что это было на благо страны и искренние слова поддержки друзей не помогали. — Ваш чай, господин. — Тайе подносит ему после умывания на улице чашечку тёплого чая. — Доброе утро, — тряхнув мокрыми волосами, поудобнее перехватывает рукоятку меча на поясе, пьёт мелкими глотками. — Какие будут на сегодня указания, господин? — женщина открыто смотрит ему в лицо. — Никаких. — Завтрак скоро будет готов, господин, прошу подождать. Он не спеша есть в одиночестве. Тайе готовит отлично, но ему нет дела до вкуса. Мысли витают за пределами комнаты. Служанка сообщает, что идёт на рынок, после скромного обеда принимается за уборку дома, приносит ужин. Выверенная рутина за последние месяцы стала для них нормой. Дом был пуст, тишина не угнетала, скорее звучала скорбно и удручающе. Поздним вечером пришёл Сагара с бутылочкой саке. Кеншин знал, что друг был большим любителем выпить по поводу и без, но вёл умеренный образ жизни и пригубил не больше одной чаши. Следующим утром будто невзначай проходя мимо, в дом заглянула докторша. Такани поинтересовалась его старыми ранами, поболтала со служанкой. — Мегуми-доно, с вашим покорным слугой всё в порядке, не стоит справляться об этом так часто. — Ах, Кен-сан, не говорите глупостей! — женщина отбросила за плечи блестящие волосы, игриво улыбнулась. — Петушья башка имеет свойства втягивать всех кого не попадя в свои неприятности. Надеюсь, этот дурак перестал просаживать свой заработок в игорном доме. Лечить его руку снова я не намерена! Кеншин едва заметно улыбнулся заявлению женщины, комментарии оставляя при себе. Зима закончилась, а значит минул год с последнего сражения. Новый сёгун (бывший командир и революционер) всё реже зазывал на службу во дворец. Ему нравилась простая жизнь. Химура привыкший к скромной жизни отказывался от почестей и желал, чтобы люди поскорее забыли о Баттосае. Домик на окраине столицы среди простого люда, незатейливая еда, да поменьше появляться на людях. И всё же, как бы ему не хотелось, порой приходилось ввязываться в перепалки и драки дабы развязать конфликт на улицах. Новый порядок быстро пришёлся людям по вкусу, однако склочность и обман среди людей никуда не делись. Завидев огненную шевелюру большинство прятали глаза, отходили в сторону, но были и те, кто желал померяться силами с легендарным хитокири. Он предпочитал не ввязываться в драки, но не всегда был в силах уладить конфликт словами. А учитывая последние события, слухи о его жестокости стали циркулировать с новой силой. Он был благодарен друзьям, знающим правду за поддержку, тем не менее желал переждать пока сплетни не стихнут. И всё же днями безвылазно сидеть в доме было невозможно. Облачившись в тёмные одежды, он под покровом ночи покидал спальню и долго бродил по пустым улицам. В это время количество мелких преступников уменьшилось, что привлекло внимание сильных мира сего. — Начальник тюрьмы неоднократно жаловался, что у него не осталось пустых камер. Старик буквально не успевает всех регистрировать и допрашивать. Мелкие карманники, насильники и прочее отребье чудесным образом оказываются связанными у ног городского патруля или сами приходят покаяться в грехах, буквально умоляя их наказать. Не знаешь чьих рук это может быть дело? Кеншин без страха смотрит в смеющиеся глаза бывшего капитана. Они сидят на веранде во внутреннем дворе дворца лицом друг к другу, любуются ещё не проснувшимся от долгой зимы садом. Однако затягивать с ответом не стоило. — Ваша светлость… — Брось эту ерунду, Химура! — мужчина поднимается на ноги, заложив руки за спину спускается в сад. — Мы через столькое прошли, что наедине ты можешь называть меня как раньше. — Командир, — следует за своим господином почтительно склонив голову. — Если вы желаете… — Избавь меня от этой чепухи! Мальчишкой ты был таким же. — мужчина погружается на минуту в воспоминания. — Сложно сказать со стороны о твоих чувствах. Юное тело и суровый взгляд, как однажды сказала моя нынешняя супруга. В то время казалось лишь одна Юкиширо способна пробудить тебя ото сна. Хм. Жаль, что всё так закончилось. — Благодарю, капитан. — Химура вежливо кланяется, не показывая истинных эмоций. — Ха, ты не особо с тех пор вырос. — весело хлопает гостя по плечу. Кеншин едва удерживает равновесие, удивлённо смотрит на смеющегося сёгуна. — Вам ли не знать, что сила воина не всегда отображается в его физических данных. — Кстати, о силе. Сагара всё ещё злится на меня за смерть своего командира? — … — Понятно. Что ж, некоторым ранам не суждено затянутся. Твой шрам на лице породил ещё больше странных слухов. Прислуга сбегает как-то слышит кто придёт в замок. Не думал вернуться на службу? — Вы вроде неплохо уживается с бывшими шинсенгуми. — прозорливо отвечает Кеншин. — Так ты уже знаешь. Слухи верны. Сколько волка не корми, он всё равно глядит на лес. Один из бывших командиров отряда того и гляди откусит кормящую его руку. — мужчина усаживается обратно на веранду. — Фуджито Горо новое имя твоего старого врага. — Вы поступили разумно, предоставив им место в новом мире. — У. Сёгун разливает по пиалам свежий чай, вспоминает как отдал приказ убить своего бывшего хитокири Шишио волку Мибу. — В правильности некоторых решениях я до сих пор не уверен. — откровенно признаётся мужчина, делает глоток. — Время покажет. В ближайшие месяцы мне предстоит принять ряд судьбоносных решений. — Выбор не обязан быть приятен, если он приносит всеобщее благо. — Твой разум подобен холодному клинку, Химура. Ахахаха! — правитель улыбается, внимательно следит за выражением лица собеседника. Следующие слова произносит с полной серьёзностью. — Я могу отменить своё решение, ты знаешь. — Не стоит, ваша светлость. Это будет расцениваться как злоупотребление власти. — спокойно отвечает на предложение рыжеволосый. — Тц! Женщина создана для удовольствия мужчины, а ты… Эх! Бесполезно с тобой говорить. — раздражённо махнул рукой на молодого человека. — Благодарю за заботу, капитан. Кеншин низко кланяется. Они ещё какое-то время обсуждают дела, пока их не прерывает приход чиновника, чьё дело требует безотлагательного вмешательства его величества. — Приходи ещё со мной разделить утренний чай, Химура. Я всегда рад старым лицам. — напоследок произносит сёгун и уходит в сторону приёмного кабинета вместе со свитой. Кеншин медленным шагом покидает замок, прячется в тени деревьев завидев знакомое лицо. Тайе ждёт своего господина на ужин, спрашивает будет ли сегодня у них ночевать Саноске. — Как всегда — мы не знаем. Служанка удручённо покачивает головой, на всякий случай готовит комнату для гостя. Кеншин кушает в одиночестве. «Это тот мир, за который ты сражался, Химура» — откладывает палочки, прикрывает глаза. — «Реки крови остались лишь в памяти. Город продолжает жить» Кеншин выходит на веранду, прячет руки в рукава кимоно, поднимая взгляд на ночное небо. «Теперь наступил мир и мне следует жить. Да?..» *** Сагара бежит со всех ног, врывается в дом друга, с тяжёлым дыханием упирает руки в согнутые колени. — Саноске- сан! — Тайе спешит к гостю. — Вы пришли, слава Богам! — Ну дык ты ж сама за мной послала! — переводит дух, разминает спину. — Где Кеншин? Что случилось? Тайе заговорщически подходит вплотную к мужчине, шепотом поведывает о слуге из замка прибывшим утром с просьбой немедленно прийти по приказу сёгуна. Химура не заставил себя ждать и вместе со слугой отбыл тотчас же. Рыжеволосого не было примерно два часа, а когда вернулся, то вёл себя странно. — И это всё? Глупая женщина, я из-за тебя проиграл крупную партию в кости! — Сано облегчённо выдыхает. — Господин Саноске, вы не понимаете! — женщина заламывает руки, отчаянно на него глядя. — Он спотыкается на ровном месте, разговаривает сам с собой постоянно оророкая и что-то невнятно бормоча под нос. Всё в точности как с ТОЙ ЖЕНЩИНОЙ. — Хочешь сказать Том?.. Кхм! ОНА замешана в этом? — мужчина задумчиво почёсывает подбородок с трехдневной щетиной. — Но ведь уже всё улажено! Сам сёгун дал добро и семьи пришли к договору устраивающий обе стороны. Неужели?.. — Больше мне ничего неизвестно. Что делать-то, Саноске-сан? В открытые ворота за их спинами проходит Мегуми, громко здоровается. Её быстро вводят в курс дела. Гости застают хозяина дома в саду с зачехлённым мечом в руках и пустым взглядом. Докторша не церемонится, сразу переходит к расспросам, Сано как китайский болванчик кивает на каждое сказанное предложение подругой. Кеншин в своей обычной манере заверяет, что с ним всё в порядке. Друзья не верят. Сагара уводит женщину, заверяет положится на него. Химура становится задумчивым. Попытки друга напоить и добиться правды не увенчиваются успехом. Взволнованная служанка, цепкий взгляд докторши и он решает рассказать историю другу на шестой день. — Так, погодь, я не въезжаю. — Сано поудобнее устраивается на подушке на полу. В доме кроме них никого нету обеспечивая конфиденциальность разговора. — Дело точно не в Томое? Кеншин хмуро смотрит перед собой на циновку, скрещивает руки на груди. — Так это ж хорошо! — просияв от понимая, облегчённо произносит друг. — Или нет? Ты выглядишь так словно тебе не женится предложили, а убить человека. — Иногда это одно и тоже. — отвечает Химура. — Если это не Томое, то значит невеста жирная уродина? — Сано, так нельзя говорить о женщинах. — Да-да, прости. Так… Ты отказал сёгуну в политическом браке? — осторожно уточняет мужчина. — Потому что всё ещё… — Дело не в этом. — Я запутался. — Думаю, теперь я могу рассказать тебе. — Химура поднимает решительный взгляд на гостя. — Когда Кацура-сан собрал достаточно сил и денег для ведения войны, ему необходимо было узнать кто из дайме готов перейти под его знамёна. Рассказывает, как его и ещё двух воинов внедряли в кланы. Они выведывали секреты, сеяли вражду, собирали доносы и прочие сведенья для нынешнего сёгуна. Однако командир больше всего доверял ему и поручал самые сложные дела, помимо убийств. К молодому парню всегда было меньше вопросов и ожиданий, с ним не считались, а значит он становился невидимым. Словно тень он присоединялся к разным семьям, общался со слугами, солдатами, шпионил добывая ценные сведенья. К началу войны расстановка сил виделась ясной. Кого-то подкупили или сместили с шахматной доски, других убедили или запугали. Но была одна тёмная лошадка, о которой не знала ни одна сторона до последнего. — Не знаю кто и как добыл сведенья, но мне назвали имя и указали направление. Командир дал чёткий приказ не убивать без необходимости. — Ничего о подобном человеке не слышал за всю войну. — говорит Сагара. — Слышал, просто никогда не связывал. С чего кармана оплачивалось лечение крестьян, кто после бунта предоставлял еду в мелкие деревни, кто строил приюты для сирот при буддистских храмах? — Не знаю. — пожимает плечами. — Знатные дамы? Казначей? — Первое возможно, но тогда бы большие кланы не преминули этим похвастаться, но нет. Был человек, который занимался благотворительностью. — Значит он был на стороне старого сёгуна и тайно ему помогал денюжками! — Сано ударяет кулаком по ладони в осознании. — Я тоже сперва так подумал, однако Кацура-сан отправил меня на разведку. Кеншин рассказывает, как остриг волосы собственным мечом, выкрасил их в чёрный цвет с помощью театральной краски и под видом крестьянина отправился в путь. Упускает большую часть деталей, сообщает, что ему не удалось найти никаких документов, подтверждающих причастие мужчины. — И что ты тогда сделал? — Сагара поддаётся вперёд, внимательно слушая рассказ друга. — Мне дали свободу действий, не ждали отчёта. Думаю, командир проверял меня таким образом. Продолжает рассказывать, как однажды ночью в дом проник ниндзя, устроил пожар и сбежал. — Ты просто сказал ему правду? — челюсть гостя встречается с полом. — Он самурай старых благородных кровей. Я знал, что меня подозревают и не видел больше смысла скрываться. Он помнил разговор пепельной ночью в саду, как будто это было недавно. Память услужливо предоставила профиль возрастного сурового мужчины, который позволял себе слабость лишь с домашними. Ждал вызова, криков негодования, погони. Ничего не произошло. Хозяин дома долго глядел на него, затем присел на скамейку и спросил, что это значит для его дочери. У Кеншина не было ответа, в чём он честно признался. Единственной зацепкой были счета самурая, да и они были слабым доказательством. — И? — Голос друга вырывает из воспоминаний. — Этот благородный человек признался, что истратил большую часть своего состояния на помощь пострадавшим из-за распрей дайме. — Химура поднимается на ноги, отходит к окну. — Господин занимал нейтральную позицию в предстоящей войне, отказываясь выбирать сторону. Сано, я никогда не встречал такого самоотверженного и честного человека. — Такие обычно рано умирают. — с кривой улыбкой отзывается гость. — Так и что, вы разошлись и это устроило Кацуру? — Да. Этот человек считал, что нет правых, когда простой народ страдает и земля удобряется кровью. У меня не было сомнений в его словах, что я сказал командиру по возвращению. «У Японии есть будущие, если такие люди существуют», так ответил Кацура-доно тогда. Сагара задумывается, открывает рот чтобы что-то сказать несколько раз, смолкает. Рыжеволосый глядит на последние лучи закатного солнца за окном, зажигает свечу. Гость понимает, что ему доверили важную информацию, вот только она никак не ввязалась со странным поведением друга в последние дни. — Дело в том, Сано, что я не вспоминал об этой истории до недавних пор. — Кеншин присаживается обратно напротив друга, упирает одну руку о колено. — Сёгуну необходимо закрепить свою власть. Он заключил несколько больших союзов с сильными дайме, большинство чиновников на его стороне из-за денег или сулящих выгоду союзов. -За последние месяцы знатных свадеб было больше, чем за два года войны. — С ухмылкой произносит Сагара. — Всё верно. Вчерашние враги стали сегодняшними сватами и родственниками. — кивком головы подтверждает хозяин дома. — Однако есть и те, кто сам предлагает союзы. Мужчина, про которого я тебе только что рассказал, оставил после себя наследницу. Его дальний родственник взял девушку под опеку в надежде вступить в наследство, но оказалось, что почивший сёгун перед смертью подписал указ о том, что распоряжаться имуществом до своего замужества дочь может самостоятельно. — Жадный ублюдок! — зло выплёвывает Сано. — Хуже жадного может быть только глупый. Сдаётся мне его жёнушка подначивает. А теперь вспомни какие обо мне ходят слухи и к кому этот недалёкий мужчина предложил стать зятем. — Ты шутишь! — поражённо выкрикивает гость. — Он рассчитывал на скорую кончину племянницы и прибрать к рукам часть фамильного наследства. Она меня не узнала, но я бы в любом случае не согласился на этот брак. Командир принял мой отказ и велел тому убираться. — О. Сано думает, что друг всё ещё питает сильные чувства к бывшей возлюбленной. Он ещё немного расспрашивает друга, удостоверившись в том, что тому стало легче после разговора, остаётся на ночь. Днём следующего дня Химура в своей витиеватой запутанной форме говорит, что ему нужен был этот разговор, который должен остаться между ними. Сагара преисполнен гордости, успокаивает переживающую за хозяина служанку, подруге состряпывает сносную историю о «мужском разговоре» и от рыжеволосого отстают. Спустя неделю Кеншин всё ещё помнит палаты замка и богато украшенное синее кимоно у своих ног. *** Вести об окончании войны не принесли долгожданного облегчения. Каору не поверила сразу, пока наконец остатки разбитых войск не стали проходить через них. Мужчины медленно тащились пешком или на обозах возвращаясь домой, и все как один говорили, что старый сёгун почил в бою. Она кормила калек, перевязывала раны молодым и продолжала работать. Шансы, что отец выжил и прошёл бы именно через это маленькое селение были ничтожны. В середине весны решила возвращаться в отчий дом. Фамильное поместье встречало выбитыми воротами и разгромленными комнатами. Вынесли всё включая посуду. Плакала над исчезнувшим приданным матери, пустыми полками отцовских книг. Попыталась выяснить куда подевалась прислуга, но никто не знал где Ума, и вообще никого из старых знакомых и соседей не нашлось. Как бы она не сопротивлялась, но военный полк идущий обратно в столицу, решил остаться на время на территории их дома. Додзё превратилось в большую спальню для раненых, отцовскую комнату занял старший по званию. Ей не оставалось ничего как уйти. В доме Мики нашлись младшие дети, которые уже подросли и смутно помнили её. Самая старшая из дочерей вернулась домой через два дня, позволила ей остаться. — Как же ты изменилась, Каору-тян! Тебя совсем не узнать. Она рассказала об их с Микой приключениях, на что девушка ответила, что их отец погиб при захвате замка сёгуна, а об остальных братьях не было вестей, семья считала их погибшими. Каору помогала по дому чем могла, пока военные не покинули её дом, но и тогда не было смысла туда возвращаться. В первый месяц лета в деревню приехал дядя, зазывал к себе, и она согласилась понимая, что стала обузой для соседей. Малыш Яхико вырос, смутно помнил далёкую кузину посему сторонился родственницы. Тётя встречала распростёртыми руками и вежливой улыбкой. Каору слегла с простудой после долгой поездки на целый месяц. В бреду слышала чужие голоса говорящие, что, если температура не спадёт она умрёт. Камия дрейфовала по волнам памяти. Ей снился отец, а после видела потолок дома дяди, улыбчивое лицо Мики, прощальный жест отца, уезжающего на коне и мыло. Ей постоянно казалось, что она стирает, по краю зрения клубился мыльный пар, пальцы рук крутило, лицо пылало, но всё это был горячечный бред. Она была слаба, сны ушли, усталость сопровождалась каждым жестом. Через три недели после спада жара ей удалось выйти на энгаву и немного посидеть в одиночестве. Приставленная быстроногая служанка её отругала, принесла чай и немного разбавленной каши. Каору больше не надо было прислуживать, но руки всё равно тянулись к домашней работе дабы отплатить родне за помощь. Тётка смотрела волком, как в тот раз, когда она приехала к ним после пожара в доме, почти не разговаривала с ней, а вот дядя постоянно отсутствовал. Яхико привык к присутствию родственницы, просил устраивать спарринги на бамбуковых мечах. Тело помнило все ката, но действовало словно деревянное. Родители, заприметив развлечения молодой девушки быстро это пресекли и не позволяли детям больше играть вместе. — Каору, — одним вечером дядя вызвал племянницу к себе в комнаты. — Отец не оставлял тебе никаких документов? — Нет, дядя. А после зимы они всей семьёй отправилась в столицу. Как пояснил дядя для выяснения, что случилось с Камия Косидзиро. Все, кто мог в течении года уже вернулись с войны. Каору не надеялась, не верила в лучшее трясясь в паланкине вместе с тётей. Дорога была изнурительной, Яхико радостно скакал рядом с идущими слугами, сбегал в лес дабы подраться на палках с невидимым противником. Каору чувствовала себя неуютно, привыкала заново носить женскую одежду. — Спину ровнее. Да что ты ходишь так широко, как мужчина?! — постоянно негодовала тётка, цыкала на неженственное поведение девушки. В столице они были уже больше двух недель, и тётя принялась за её воспитание. Каору без энтузиазма слушала наставления. Для неё сшили два кимоно и зимнюю накидку, несколько сменных нижних сорочек. Волосы подстригли в чёткую линию, втирали масла, закручивали в модные причёски. — Для отца надо, дурочка. Что скажет Косидзиро-сан, когда увидит в какую оборванку ты превратилась? То тоже! А теперь скажи ты выучила отрывок… Она находилась словно в оцепенении, делала всё на автомате. Уставшее от долгих лишений и изнурительной болезни тело желало лишь покоя. Разум застыл, не замечала вокруг ничего. Яхико развлекал своими выходками и подробными рассказали о прогулках по столичному базару. Каору пришла в себя, когда в сопровождении дяди и тёти переступила порог замка правителя. Деревья вдоль широкой дороги ещё спали. Весна была поздней в этот год, почки едва заметно пробивались на ветках. Взгляд падает на собственные руки, сцепленные на животе. Вычищенные ногти, приятно пахнущее тело, собранные волосы, ноги мелкими шажками передвигались, следуя за роднёй. Новое синее кимоно расшито скромным серебристым узором, лицо сильно напудрено чтобы скрыть не проходящую болезненную бледность, новенькие гёта натирали. Именно эта боль привела её в чувства. — Зачем мы идём во дворец, дядя? — спросила Камия. Их маленькая процессия остановилась перед ступенями. — Ох, глупая, девчонка! — тётка в раздражении покачала головой. — Просить его милость. — О чём? Дядя крепко взял её под локоть, потащил по ступеням, тётка рядом что-то бормотала про неблагодарных девиц. Каору оказалась в переполненной приёмной, вдоль стен стояла вооруженная стража. Продолжала выпытывать истинную причину их прихода. Они подвели её за локти к трону, где восседал сёгун, насильно заставили склониться и стать на колени. — Я против! — услышав истинную причину визита, громко вскрикнула девушка, сбрасывая с плеча руки тётки. Дядя поспешно извинился, пал ниц, тётка испуганно прижала руки к груди, обомлела от испуга. Каору смотрела прямо в лицо сёгуна, держа спину ровно. Путаясь в полах кимоно, встала и прошла вперёд несколько шагов, стража сразу же обнажила мечи, рука правителя их остановила. Она упала перед ним на колени распластав ладони и касаясь носом натёртого до блеска пола. Голос слегка дрожал, когда повторила отказ на брак. В покоях воцарилась тишина. — Слышал девицу? — со смешком в голосе произнёс сёгун. Камия не смела поднять глаза. Тётя плакала позади, дяди беззвучно шептал просьбы о милости. Рядом с Каору раздались тихие шаги, кто-то остановился, зашуршала одежда и приятный мужской голос уверенно поприветствовал сёгуна. — Дитя, ещё раз назови своё фамильное имя. — приказал правитель. — Камия Косидзиро мой отец, государь. — без запинки ответила девушка. — Мастер стиля Камия Кашин Рю. — И ты его единственная наследница? — Да, господин. — глаза слезились, прикрыла веки, спину начинало ломить от преклонной позы. — И почему ты не хочешь выходить замуж за моего человека? Дядя начал выть и его вместе с женой вывела охрана. Каору всем телом ощущала чужое присутствие сбоку от себя, не смела сменить просящей позы. — Не сочтите меня дерзкой, повелитель, дело не в вашем человеке или мужчинах этого города. — О как! — Отец обещал, что я смогу сама выбирать свою судьбу. Дядя обманом привёл меня сюда. — голос звенел от негодования на последней фразе. — Наш фамильный дом разграблен, слуги сбежали и от отца не было вестей несколько лет. Как дочь я смиренно принимаю его гибель, но отказываюсь подчиняться воли дяди. — По закону любая незамужняя женщина переходит под опеку старшего в семье мужчины. Ты идешь против закона. Знаешь, какое наказание за этим следует? — голос сёгуна разносился по палате приговором. — Я готова принять любое наказание, как вы того пожелаете. — Замужество хуже смерти? — Простите, господин! — кончик носа сильнее упёрся в пол. — Мой отец отдал свой самурайский долг государству, в моих же силах исполнить его последнее обещание. — Знаешь ли ты, что твой отец сражался на стороне проигравших? Конечно, знаешь, иначе бы твой трусливый дядя не пытался заключить союз для своей безопасности. — мужчина плавно встал, неспешно спустился к распластавшийся на полу девушке. — Брак сможет уберечь от моего гнева твою семью. Ставишь своё счастье выше целого рода? Отвечай! — Господин… Отец учил, что каждый в ответе за своё счастье. Я не смею брать на себя ответственность за чужую судьбу. Уверенна, что этот брак не принесёт никому счастья, повелитель. Женщина должна почитать и уважать своего мужа, как я смогу уважать того, кого мне навязали в мужья? Брак — это союз доверия и дружбы двух сторон. Я не обладаю ни одной из женских добродетелей, да не обманет вас этот наряд. Будучи единственным ребёнком в семье меня воспитывали подобно достойному наследнику рода, не обращая внимание на особенности женской природы. Уверена, что своему будущему мужу я доставлю одни лишь хлопоты. — Слыхал, Химура? Свободомыслящая женщина, откровенно выражающая своё мнение. Впервые встречаю такую в замке. — сёгун замолчал на долгую минуту. — Нет, это и правда неслыханно! У этой девицы поведение наглого юнца, а не дамы высшего сословия. И она ещё просит меня об аннулировании брака! Невиданная дерзость! Тебя бы выпороть, но боюсь ты и мои плети уговоришь, и те покинут замок с гордостью. — Ваше величество… — впервые за весь визит, мужчина, стоящий рядом с ней, подал голос. — Что такое? Она и тебя заразила инакомыслием, Химура? Пха! Стража, вывести её. — Господин!.. Каора испуганно поднимает голову, упираясь ладонями на колени, глазами сверлит спину сёгуна. Мужчина лишь безразлично махнул рукой в воздухе и её за подмышки выволокли за двери. Горло сдавил ком невыплаканных слёз, не видела ничего вокруг. — Объявите перерыв. — отдаёт приказ сёгун. — Что скажешь, Химура? — В приёмной палате остались лишь они двое. — Камия… — Узнал значит. Не смотри так на меня, их просто выведут за стены дворца и отпустят, девушке ничего не грозит. — Почему? — Кеншин смотрел в глаза бывшего капитана. — Для вас это могла быть хорошая сделка. — Глупый союзник принесёт больше проблем, чем яростный враг. — присаживается на ступеньки перед троном, устало потирает шею. — К тому же у семьи Камии больше нет прежнего влияния. Я мог бы выдать её замуж за низшего солдата, но проку-то? Я сломал много судеб, перекроил жизни. Иногда надо уметь остановится, как говорит моя дорогая Мацуоко. Ладно, Химура, ступай. Мне надо подумать и вели никому не входить без моего дозволения. *** Её лишили обеда и ужина, заперли в самой дальней комнате, запретили слугам с ней заговаривать. Тётка брюзжала ядом, колотила, но тщетно. Она упрямо твердила, что не пойдёт ни за кого замуж. Яхико разок тайком пробрался к ней с плошкой риса за что тоже был наказан. Дядя сжалился к концу недели, позволил отужинать вместе с ними в одной комнате. Кто же знал, что в еде будет снотворное? Каору проснулась в странном месте с тяжёлой головой и непомерной жаждой. Её окружали молодые красавицы, пожилые дамы науськивали полуголых девиц. Чувствовала себя в человеческом курятнике. Не понимала, как попала в чайный домик в квартале красных фонарей. Пышногрудая хозяйка быстро принялась за её обучение с помощью палки. Пыталась несколько раз сбежать, её запирали в подвале, хамила — лишали еды, кричала — получала тумаки от куртизанок. — Самурайское отродье! Нищенка! Такая не достойна обслуживать высокоранговых клиентов. Каору поутихла, выжидая удобного момента для последнего рывка. Покорно вымылась в тазу, попутно слушая наставления, смирно сидела пока её красили и делали причёску. Надеялась сбежать до того, как приведут клиента, но тот уже сидел и пил. Двери плавно закрылись за спиной, мужчина сально улыбнулся, подзывая пальчиком. Жирный увалень ел неаккуратно, по двум подбородкам бежало саке. Скривившись, отпрянула назад. Мужчина безцеремонно принялся развязывать пояс её кимоно. Между ними завязалась драка. В ушах звенело от пощёчин. — Тебе понравится. Удача была на стороне наследницы дома Камия. Толстяк поскользнулся на пролитом кувшинчике с саке, упал на живот частично придавив девушку. В комнату на вопли сразу вбежали служанки, принялись приводить в чувства клиента. Воспользовавшись моментом пока никто не смотрел, Каору рванула с места. Вбежала в комнату, где трое мужчин и две высшего ранга блудницы находились в самом разгаре оргии. Её замутило, за спиной послышались недовольные выкрики вперемешку с голосом хозяйки чайного домика. Скинув с плеч мешающее кимоно, осталась в тонком нижнем халате и что есть сил помчалась через всю комнату. Раздвинула в сторону створку. За окном была ночь, звёзды ярко сияли в небе. Каору шагнула за окно.