Как создаются злодеи

— Это ещё что? Эниши встречает девушку неподалёку от входа в замок ранним утром по окончанию смены. Каору поправляет на себе старую тренировочную форму Химуры, гордо поднимает голову, мол и так всё понятно. — Одежда. — Я вижу, что на тебе мужская одежда, я говорю про усы. На кой ты их прилепила себе на лицо? Камия поправляет приклеенные на мёд усики над верхней губой. — Вчера равняла концы, вот и решила не пропадать добру. Юкиширо готов вспылить на явную ложь, однако вовремя берёт себя в руки, прикладывает ладонь ко лбу в успокаивающем жесте, прикрывает глаза собираясь с мыслями. Оскорбления готовы сорваться с языка, удерживается просто выдохнув, чертыхается в сторону, сквозь плотно сжатые зубы. Резким движением снимает с неё потрёпанную соломенную шляпу, распускает пучок, небрежно закручивает длинные волосы, кончик прячет за воротник. — Ай! — Не дёргайся. — Больно! — Жалуется Каору, проверяет на месте ли усы. — Боги, выглядишь нелепее, чем раньше. Ладно, сойдёт. Слишком рано, будем надеяться никто не заметит. Зачем только переодеваться в мужчину, что за фетиш? — В раздражении качает головой, отступает на шаг назад осматривая девушку. — К мужчине меньше вопросов при любом дворе. Женщине шагу не дадут ступить без осуждающего взгляда. — Улавливаю резон в твоём ответе. Что ж, — вытирает её нарочно испачканное в саже лицо краем рукава, наставляет. — Держись за моей спиной, не поднимай глаз, ни с кем не заговаривай. Пойдём, нас уже ждут. «Надеюсь ты сегодня сделала подношение богам на удачу, иначе в таком виде нас точно отправят в тюрьму». Эниши шагает к воротам. Старается подражать его уверенной широкой походке, держась на небольшом расстоянии. Шум крови в ушах не позволяет услышать объяснения перед стражниками, затем перед постом охраны во внутреннем дворе. Он показывает разрешение, плетёт простую байку о визите к родственнику по приказу от начальника охраны принести старые подшивки военных свитков о тренировках, игнорирует тренирующихся сослуживцев во внутреннем полигоне. Идёт недостаточно быстро чтобы не привлечь ненужного внимания к их маленькой процессии, не оглядывается назад. Ки Каору расплывается нервными волнами о его спину, пульсирует подобно потерянному цыплёнку. — Успокойся. — Цедит Эниши ступая по ступеням, немного повернув голову в правую сторону. — Твоя неуверенность может привлечь кого пострашнее стражников внутреннего двора. Каору кивает, сосредотачивается на шаге, старается дышать равномерно. Не запоминает внутреннего убранства территории замка, идёт покорно, памятуя о цели. Наконец они оказываются достаточно далеко от главного дома и крепостных стен, проходят по краю сада. Дыхание на секунду замирает, когда нежно-розовый лепесток сакуры пролетает мимо, за ним с тихим шелестом ветер несёт его собратьев. «Мне сейчас не до любования красотами цветущих деревьев. На днях посмотрю» — Камия упёрто отводит взгляд на спину идущего впереди стражника. — «Сконцентрируйся». Они вновь поднимаются по ступеням небольшого здания, чтобы за вторым поворотом спуститься в полуподвальное помещение. Сквозь узкие окна под потолком едва пробивается дневной свет. Свитки плотно лежат на бамбуковых стеллажах высотой до потолка. Каору вдыхает немного спертый запах пыли и воска от горящих свеч, с интересом разглядывает невзрачное помещение. — Пришли? — Из-за одного из стеллажей выглядывает невысокий молодой человек в форме для дворцовых слуг. На поясе его кимоно закреплён знак отличия, обозначающий место при дворе. — Добро пожаловать в библиотеку! — Мужчина приветственно разводит руки в стороны, широко улыбается. Эниши недовольно глядит на библиотекаря, кивает головой в знак приветствия. — Ну же, не стесняйся, братишка, и покажи мне свою прекрасную спутницу. — Незнакомец безцеремонно проталкивается вперёд, с изумлением замирает перед смущённой девушкой. — Э… Ам! — Здравствуйте. — Каору низко кланяется, по-женски сложив руки перед собой в замок. — Красотка, ничего не скажешь. — Иронизирует Юкиширо. — Давай, быстро говори, что тебе нужно и Акира принесёт. Липовые усы выбирают неудачный момент отклеиться и слететь на пол. Библиотекарь тихо охает, подбирает маскировку девушки с пола. — Спасибо. — Хоть совести хватило покраснеть. — Эниши плюхается за единственный столик в библиотеке, отодвигает от себя подальше пишущие принадлежность не желая запачкаться. — Эниши! — укоризненно восклицает Акира. — Извините моего шурина, он сегодня… Впрочем всегда не в духе. Так, что же вас интересует, милая девушка? Каору нерешительно переводит взгляд с одного мужчины на другого, мнётся на месте. — Так или иначе я узнаю. — Юкиширо упирается локтем о стол, выжидательно смотрит на девушку. — История. — Сюда пожалуйста. — Акира указывает дорогу вглубь помещения. — Я здесь работаю больше года и уже знаком с каждым свитком. Какой период вас интересует? — Видя нерешительность гостьи рассказывает, как устроена система хранения. Она внимательно слушает, подходит к последнему стеллажу, заполненному лишь на четверть. — Мне не положено оставлять гостей без присмотра, но вы выглядите вполне ответственной, госпожа. Пожалуйста, осмотрись и зовите, если что-то понадобиться. — Произносит Акира доброжелательно, с вежливым поклоном оставляет её одну. Эниши игнорирует болтовню родственника, скучающе прислоняется спиной к стене, глядит в окно под потолком. — Из какой она семьи? — Невзначай спрашивает Акира рассказав все несущественные дворцовые сплетни. — Не знаю. — Клан? — Не знаю. — Замужем? Дети? — Продолжает расспрашивать шурина. — Нет. Наверное. — Эниши, ты понимаешь, насколько… — Ага. — Безразлично отзывается Юкиширо. — Пойду посмотрю, чего она там так долго копается. Акира удручённо качает головой, осторожно ступает за ним следом через время. Он не собирался подслушивать, лишь убедиться в порядке, да, именно так. Каору быстро просматривает один свиток за другим, глаза отчаянно ищут имя отца и не находят. — Здесь записи за последний год. — Подбирая с пола один из свитков и читая про себя, говорит Эниши. — Сплошная дребедень о закупках и приказах по двору. Так ты не найдёшь человека. Назови Акире имя и этот книжный червь тебе поможет. — Повторяет молодой человек. Опускает подбородок к груди, складывает свитки обратно на место. Стоящая на полу свеча медленно тает. За окном давно полдень, но даже так света здесь не хватает. Улавливает в её глаз страх и недоверие, больше не торопит. — С каких пор боги позволили людям решать кто прав? — Раздражение звенит в её голосе, складывает руки на груди, упирает взгляд в сторону. — Кто дал нам право ссудить других? — Изречения философов в другой секции. — Указывает большим пальцем себе за спину. — Не смешно. Эниши, кто я? Что ты можешь сказать обо мне? Человеку не дано полностью постигнуть себя, так он становится судьёй для других. Что делает одних злодеями, а других героями? Этими вопросами полна моя голова в последние месяцы. Как создаются злодеи? Юкиширо озадачено смотрит в ответ. Он мог бы сказать про справедливость и принципы, военный долг и честь семьи, затронуть тему морали и концепцию мщения, однако задаваемые ею вопросы имели глубоко личный характер. Единственно верного ответа не существовало — у каждого была своя правда. — Мы с тобой оба люди, различия лишь половые, так, что делает меня злодейкой, а тебя героем? Право сильного позволяет сёгуну решать, когда закончиться та или иная человеческая жизнь. Или одержанные боевые победы на поле брани? Равенство, богатство единиц или древний род, отсутствие чего делает меня предательницей? У меня было всё, а сейчас на мне клеймо дочери предателя. Я не ценила прошлое, считала имеющиеся блага должными и лишилась дорогих мне людей. Почему? Не замечает злых слёз, катящихся по щекам. Старая обида сдавливает грудь. Каору тяжело дышит, ноги будто свинцом налились. Дуги бровей в праведном гневе сведены, лоб наморщен. В эту секунду она похожа на разгневанную богиню мести. Прекрасная и далёкая в своей ярости. Эниши не может оторвать от неё глаз, так заворожен дивным видением. Её непокорность встречается с его необузданностью. Два схожих чувства схлёстываются, но не в бою, а в незримом танце познания, оценивания. Она напирает, он с силой отвечает. Он бьётся об землю, она сгорает в небе. Оба не подчиняются. Обоих отторгает общество. Впервые в жизни Эниши чувствует с кем-то такое сильное родство по духу. Его омывает схлынувшими волнами её мятежности. — Как создаются злодеи, ха? — Он в задумчивости прикладывает пальцы к подбородку. — Это когда твоя сестра поневоле покидает дом, чтобы обеспечить семью. Когда ребёнок вынужден побираться на улицах, чтобы купить лекарства для болеющей матери, а на следующий день снова вернуться на улицы, но, чтобы уже прокормить себя. Когда ты связан клятвами клана и семьи, обязан долгу перед учителем, мечом, собой, скован клятвами. Когда делаешь то, что противно, но должно. Я видел, как старуха закладывает последние фамильные драгоценности дабы прокормить новорожденного внука, как ворует и зарезает соседского петуха, чтобы потом продать на рынке и было чем накормить молодую мать. Я видел гниль и смрад этого города. Разряженных толстых господ в шелка, которых не могли поднять слуги на паланкине. Стонущих побитых служанок, кающихся преступников, безвинных воров, плачущих ойран над телом подруги, скучающих знатных девиц, молящегося старого выпивоху. Такой ответ тебя устроит? Плевать я хотел на то чья ты дочь или жена. Передо мной Каору, девушка, что любит наряжаться в мужскую одежду. Девица, разговаривающая со мной как с равным, не думающая о мнении незнакомцев, следующая своему сердцу, а не долгу. Каору, что угрожала мне ножом. Каору это просто Каору. Я не вижу в тебе твою семью или тень чужих поступков. Каждый из нас злодей в чей-то истории. Тебе не повезло больше остальных, но только потому, что войну выиграли другие. Плачь сколько нужно, я буду рядом. Она не в силах остановит водопад слёз, обеими руками едва успевает утирать дорожки слёз. Эниши делает два уверенных шага вперёд, привлекает её к своей груди за затылок. — Плач, Каору, плач. Акира на цыпочках отходит назад, возвращается к своему столу. Ищет чистую пиалу, достаёт платок из кармана. Теряется, не понимая стоит ли отнести или подождать. Юкиширо решает его дилемму вернувшись вместе с девушкой, забирает у него из рук платок, грубо утирает нос Каору. — Я сама! — протестует Камия, с благодарностью принимает из руки библиотекаря воду. — Неряха. — Нежно произносит Эниши, большим пальцем правой руки утирает капельки воды с её подбородка. Акира в изумлении открывает и быстро захлопывает рот, отворачивается в сторону, боясь нарушить столь трепетный момент между двумя сердцами. — Извините. — Кланяется девушка. — Спасибо за помощь. — Так… Вы нашли, что искали, госпожа? — Подходит к шурину бочком, старается не пялится. — Нет. Вы столько усилий приложили для того, чтобы я попала сюда, а всё зря. — Ничего не зря. — Юкиширо за подбородок поднимает лицо девушки, смотрит в глаза. — Кто разрешил тебе сдаваться? Акира! — Да? — Где свитки о боевых действиях за время революции? Нужен список всех участников. — Понял. Каору не в силах выразить как благодарна им. Втроём работается быстрее. На руках оседает старая пыль. Акира зажигает дополнительные свечи, когда солнце уходит в сторону и становится темнее. Закатное солнце серебрит камень тропинок перед зданием библиотеки. Глаза жжёт от беспрерывного чтения, голова болит, на пальцах появляются порезы от бумаги. — Эниши, тебе скоро заступать в дозор. — Разминая шею говорит Акира, привлекая внимание молодых людей. — Можем продолжить завтра. Каору благодарит их много раз, откланивается. Вновь следует за стражником, но уже на выход. Плетётся домой в одиночестве, совсем не замечая внимательно следующих глаз за каждым её движением вот уже не одну неделю. Следующим утром Акира встречает их улыбкой и свежим чаем. Раздражённый от недосыпа Эниши уходит от них подальше, продолжая исследовать свитки. Время неумолимо бежит, не оставляя надежды. Каору молится всем богам, перескакивает с одного свитка на другой, пытаясь вычленить среди миллионов иероглифов упоминание родового имени. Солнце опускается за горизонт, тихо расцветают сумерки. — Не вешай нос. Завтра будет новый день, Камия. — Юкиширо старается звучать бодро, а на деле у самого смыкаются глаза, не представляет, как выдержит третий день без сна. «Зачем мне это? К чему хочу казаться лучше перед ней?» — мысленно задаётся вопросами Эниши. Печальный вид девушки будоражит душу, и он сам не понимает почему. — Акира… — Сделал достаточно. — Отрезает Каору. — Спасибо вам двоим за помощь, но этого достаточно. Я не сдаюсь. У меня больше нет времени. Спасибо за всё, Эниши. — Пф! Ты устала ясное дело. Продолжим, когда захочешь. — Эниши, — встаёт прямо перед молодым человеком, глядит ему в глаза. — Сегодня был последний раз, я не приду более. — Почему? — Завтра всё изменится. Твоя поддержка мне очень помогла, но не думаю, что ты будешь думать также завтра. — Что за мания с завтра? Какой-то особый день? Каору печально улыбается, сжимает обеим руках его широкую мозолистую ладонь, делает глубокий поклон и уходит. — Стой! — Преграждает ей путь, вкладывает в руки отобранный нож. — Завтра может не наступить или мы никогда не увидимся. Ты должна беречь себя, даже, если никого нет на твоей стороне. Принимает обратно свой старый нож, с благодарностью приобнимает его свободной рукой. «Могу ли я забрать тебя у судьбы? Безнадёжность твоих синих глаз не даёт мне покоя» — решительным шагом возвращается к воротам, сменяет постового. «Завтра. Завтра уже ничего не изменить» — Каору оборачивается назад, но молодого человека нет. *** Мэгуми безцеремонно врывается в её комнату с первым утренним лучом. Звук широко распахнутых дверей будит не сразу. Часть ночи проплакала над неизвестной судьбой отца, остаток провела тревожась по поводу предоставления в качестве подопечной Химуры. Несколько дней назад он сообщил друзьям о своём решении. Казалось, докторша волновалась больше всех. У неё не было времени подумать над отношениями между Кеншином и Мэгуми, тем временем Сагара постоянно отпускал на счёт будущего мероприятия шуточки в своей дурацкой манере, праздно шатаясь по дому друга. — Вставай. — Скомандовала Мэгуми, стягивая с неё одеяло. — Тайе уже нагрела воды, мы искупаем тебя. — Хорошо… — Сонно зевая, садится на футоне. — В каком смысле «мы»? Хищный блеск в тёмных глазах женщины не сулит ничего хорошего. Сопротивление бесполезно быстро уясняет Каору. Вода обжигает, кожа мгновенно краснеет, но ей не позволяют выйти из ванны покуда не натрут до скрипа. Быстро завтракает пока Тайе натирает маслами её тело, а Мэгуми что-то делает с её влажными волосами. В обед приходит Кеншин в компании Сано, уточнить всё ли у них в порядке (Каору спорила насчёт нанесения макияжа, отстаивая право пойти с чистым лицом вовсю горланя). — Не до вас, Кен-сан! — Кричит Мэгуми закрытым дверям. — Ну ничего, мы ещё сделаем из тебя приличную барышню. — Не хочу! Отстаньте! — Вопит Каору, пытаясь удрать из комнаты. Секихара вовремя умыкает бамбуковый меч, прячет за спину, обещает скоро прийти и помочь господину одеться. — Не стоит. Мы с Сано как-то сами справимся. — Не забудьте подготовить паланкин! — Напоминает Такани воюя с волосами девушки. — Не хочу паланкин! — Цыц! Неужто думала поехать на лошади? — Мэгуми дёргает её за волосы вынуждая сесть перед собой, тянется к шкатулке с заколками. — Ты теперь в статусе подопечной Кен-сана и тебе не положено… Ай! Кусаться надумала, Тануки? Ну я тебе сейчас покажу! Сано и Кеншин обмениваются взглядами топчась у дверей в комнату девушки, принимают молчаливое согласие убраться подобру-поздорову. Каору хнычет, протестует. Мэгуми старается со всех сил привести не выспавшуюся девушку в надлежащий вид, не забывая попутно напомнить правила этикета. После причёски переходит к нанесению макияжа. — Не трогай! — Шлёпает Камию по руке, вставляет в полусобранный пучок массивную тяжёлую заколку. — Вот так, сядь ровнее. — Приглаживает отросшие пряди челки. — Каору-сан, у вас так отросли волосы! — Тайе раскладывает нижнюю одежду под кимоно, расправляет складочки. — Но почему вы не собрали все волосы, Такани-сан? — Пускай думают, что она дурочка. — Эй! — Каору обижено смотрит на докторшу, откланяется от пуховки. — Поэтому выбрала кимоно с сакурой, чтобы унизить? — Недобро суживает глаза. — Глупая. — Спокойно отвечает Мэгуми. — Кимоно мы выбирали вместе с Кен-саном, пока ты неизвестно где болталась. Рисунок вполне соответствует сезону, а то, что примитивен отвлечёт от вашей пары ненужное внимание. Свободная причёска, дорогая, но безвкусная одежда, яркий макияж заставит всех думать, что ты неопасна. В свете отмены свадьбы и прошлого твоей семьи, люди буду думать, что ты простая заложница сёгуна под присмотром его верного мечника. Пустоголовая, тратящая деньги своего покровителя в ожидании неприглядной судьбы. Поэтому веди себя соответственно и не опозорь Кен-сана перед всеми. «А ведь это и правда имеет смысл» — Каору задумывается над словами женщины. — «Похоже, Кеншин обо всём позаботился пока я пыталась попасть в библиотеку. Вести себя как дурочка, не светиться мне по силам». — Ладно. Что там у тебя по плану дальше? — Какая сговорчивая стала, а всего-то надо было… — Такани-сан! — Тайе не даёт женщине договорить. — Какой пояс принести? А носочки достаточно белые? Протесты Каору сходят на нет, молча терпит все процедуры красоты, даже удаётся вздремнуть после обеда в сидячей позе. Мэгуми наносит лёгкий макияж аргументирую тем, что её кожа и так чистая, тоненькой кисточкой красит губы, после того как она быстро перекусывает. — Последний штрих. — Откупоривает флакончик с драгоценными духами, по капельки наносит на запястья и заднюю часть шеи. «Сирень» — Каору вдыхает легкий цветочный аромат. Облачается в последний наружный слой темно-синего кимоно, разводит руки в стороны позволяя затянуть пояс. Мэгуми отталкивает служанку, показывая, как правильно аккуратно завязать пояс, присаживается на корточки расправить подол, проверяет всё ли идеально. Каору смотрится в маленькое зеркальце. «Не такое уж оно и безвкусное, как сказала Мэгуми. Глубокий синий цвет идёт моим глазам, а соцветия сакуры оттеняют кожу и макияж не вызывающий. Нарочно гадости говорит, хитрая лисица, но всё же стоит себя вести неприметно». Тайе украдкой вкладывает ей за пояс амулет, шепчет слова благословения, молится богам на дорогу. Докторша цыкает на недалёкую служанку, помогает девушке обуться. Сано наблюдает с энгавы за расхаживающим из стороны в сторону другом перед паланкином, жует орешки. Хруст ломающейся скорлупы в ладони бывшего кулачного бойца разбивает тишину двора, нанятые на вечер слуги молчаливо ждут приказа хозяина дома. Кеншин останавливается при звуке женских голосов. Тяжелые сковывающие одежды не позволяют энергичной Каору двигаться в привычной манере. Служанка идущая позади готова в любую секунду поддержать в очередной раз споткнувшуюся молодую госпожу. Мэгуми всё наставляет девушку. — Да поняла я, поняла! Отстань. — Огрызается Камия, выдёргивает руку из крепкой хватки докторши, медленно ступает во двор представая во всей красе. — Малышка, — Сано присвистывает, оглядывая девушку с головы до пят и обратно. — А ты вполне себе ничего! Такани довольная проделанной работой встаёт сбоку от Сагары, велит служанке принести веер, забытый в комнате. Тайе с поклоном возвращается в дом, в ворохе одежды не просто отыскать нужный предмет. Кеншин замирает на месте, сглатывает, глядя на девушку перед собой. Каору застенчиво опускает глаза, из-под ресниц оглядывает его наряд. Мужское кимоно полностью совпадает по цвету с её нарядом, без узоров, строгий крой, на поясе закреплён меч. Единственным украшением является простая кисточка, висящая на ножнах в тон одежды. Рыжие волосы уложены волос к волоску, затянуты в привычный низкий хвост новым синим шнурком с двумя черными бусинами на конце. «Мы похожи на супружескую пару, нарядившись в одинаковую одежду» — Камия в очередной раз поражается его тонким чертам лица, невольно завидует гладкости кожи, сохранившейся молодости. — «Шрам его совсем не портит, даже наоборот. Может так и надо, показать, что я теперь принадлежу Баттосаю, род мой сломлен. Но Кеншин всё это придумал для моей безопасности, выбрал одежду, дал кров, свободу». Они смотрят друг на другу будто в первый раз. Оба поражены красотой другого. Каору замечает широкий разворот его плеч, подтянутость мышц, необычный цвет глаз, как в первую встречу, бушующую силу за сдержанностью и уверенностью. «Мужчина» — накрашенные губы приоткрываются, словно она собирается что-то ему сказать. До этого момента видела его в разных ипостасях. Вот Кеншин знакомый крестьянин из прошлого, отважный мечник, смертоносный хитокири, подозрительный хозяин дома, однако сейчас все его лики свелись к одной простой природной истине — он мужчина. Мужчина способный на добро и зло. Мужчина, стоящий за свержением сёгуна, несший на своих плечах кровавое знамя революции. Мужчина, которого боятся и уважают, помогающий крестьянам и ведущий за собой войско. Человек с ласковым взглядом и обострённым чувством справедливости. Опасный, как кара небес и добрый, как само благословение семи богов счастья. Осознание разливается родниковой водой внутри, хлопает глазами. Семечко прорастает подпитываемое зарождающимися чувствами и внешним источником. Необозримость не имеет ни начала, ни конца, всё циклично. После будет вспоминать этот момент, возвращаться спустя года, а пока непонимающее сердце ускоренно бьётся в груди. Краснеет не в силах отвести от него взгляда. Кеншин тоже выглядит слегка смущённым, глаза так и впитывают её образ. Ей одновременно лестно и боязно от столь откровенного разглядывания. Каору чувствует робкую женскую власть мгновения. «Так вот как создаются злодеи» — мелькает в голове мысль. — «Это не грех, если тебя искусили. Порочность мыслей, слабость характера или промашка судьбы приводят нас к переломному моменту? Вот и мое здравомыслие, мой разум, который я не смогла спасти (?). Я не верю и верю тому, что вижу прямо перед собой. Нас легко убедить, когда линии размыты и блекнут. Никто так не начинает, но так создаются злодеи». Собственные мысли напоминают давно произнесённые отцом слова в час брошенного жребия: «Две армии, две стороны и бедствующий народ, который просто хочет жить. Их флаги и оружие выглядят одинаково. Одна говорит правду, другая — лжет, они обе зовут меня. Я хочу, чтобы ты жила и улыбалась, моё дитя». «Я буду, буду, отец, даже, если это значит стать злодейкой. Я уже в плену его глаз». Всего несколько секунд длится разглядывание. Сано с кряхтением поднимается на ноги, шелуха от орехов слетает с его одежды, обходит девушку по кругу, приговаривая двусмысленные комплименты. Мэгуми шлёпает его по затылку, чтобы тот не трогал причёску своими грязными руками. — Как вам, Кен-сан? — Оро? — Химура словно выныривает из сна, переводит взгляд на докторшу. — Благодарю вас за помощь, Такани-сан. Вы искусны не только в врачевании тела. — И это всё? Ба, Кеншин, ты либо слепой, либо дурак. — Хмыкает Сагара, уворачивается от очередного пинка от женщины. — Красота Камия-доно может поспорить с сиянием самих звёзд. Она ограняет глубину её души доказывая, что ум и красота могут принадлежать одному человеку. Прошу, госпожа. — Кеншин подаёт руку девушке, помогая сесть в паланкин. Мэгуми выглядит мрачнее тучи, сжимает губы в тонкую линию. Стоящий рядом Сано не знает, как реагировать. Маленькая процессия покидает пределы дома. Кеншин кивает на прощание, запрыгивает на своего скакуна, вырывается вперёд перед паланкином. — Божечки! Веер, веер забыла-то! — Причитает Тайе выбегая из дома. — Как же молодая госпожа без него?.. — Теперь поняла? — Поворачиваясь к докторше, говорит Сагара, игнорируя причитания прислуги. С горечью в голосе произносит следующую фразу. — Дура ты, раз бежала за ветром. Такого даже Томоэ не удостаивалась. — Засунув руки в карманы, уходит приняв судьбу. Мэгуми роняет бесшумные слёзы, глядя вслед уходящему высокому мужчине, которого потеряла навсегда, вовремя не осознав ценность быть любимой. У открытых ворот Секихара всё убивается по поводу забытого веера, молит богов о снисходительности. — Веер, госпожа! Как же так? Боже, прошу, пусть всё пройдёт гладко. Ох, веер…