Черным-черно

Славик одолжил свои старые «кладбищенские чуньки». В них Фред и поехал на рынок. Капсула от Аллочки подействовала очень быстро, так что он без всяких соплей и недомоганий спокойно пару часов скитался себе от павильона к павильону, грязь месил, покуривал временами. Наконец в каком-то невзрачном ларьке нашел новые говнодавы для бати. На себя ничего не подобрал, пошел искать дальше. В очередном мелком павильоне молодой продавец ходил по пятам, ставил перед Фредом обувь для примерки, а сам по жучку выяснял отношения. — Да с чего твоя мама взяла, что я украл эти розы? Я их купил у нас на рынке в цветочном павильоне! Мне там, конечно, сделали хорошую скидку по-братски, но... В смысле ты тоже сомневаешься, что я их честно купил? — Вот такой второй дайте, — попросил Фред. — А, то есть ты думала... Какой размер, пятьдесят шестой? Вот, держите. То есть ты изначально думала, что букет краденный, и всё равно его приняла? Ну и хули претензии кидаешь теперь? Фред потоптался по картонке, в зеркало глянул. Потоптался, глядя в зеркало. Светло-серые берцы. Раньше он всегда носил темную обувь, а в этот раз так долго не мог ничего найти, что на цвет стало уже похер. Ну... Грязь, конечно, сразу видна будет... но в целом ничего. Главное, чтоб было удобно, тепло и сухо. — Ну да, вот такой вот я! — с жаром продолжал продавец, постукивая по жучку ногтем: видно, связь малость подводила. — Но если б я был другим, ты бы со мной не встречалась, правда? Берёте берцы, да? Фред решил пойти сразу в купленной обуви. Сунул славиковы чуньки в пакет к трём батиным говнодавам — старому и новым. Когда расплачивался, продавец спросил: — Вот у тебя девушка есть? — Не... — сказал Фред и чего-то вдруг осёкся. Но продавец этого не заметил. — Вот и правильно, что нет. Запары меньше. Всё, носите с удовольствием. На обувь ушло около восьми тысяч. Фред с пакетом в одной руке и с одноразкой в другой двинулся сквозь шумную рыночную толчею к остановке. По пути был продуктовый ряд. Фред вообще-то не планировал там ничего брать, ну если только так, по мелочи... Пять килограммов картошки, сахар, репчатый лук, два куска говядины, яблоки, колбасный сыр, кексы с изюмом, блок сигарет... Ну, сигареты в кибитке у ворот рынка. На это все ушло около трех с половиной тысяч. В автобусе забрался с бабушкиными тряпичными сумками и авоськами на свое любимое вип-место — сразу за водительским сиденьем, на колесе. Интересно, они с Дашей тоже будут драматично сраться из-за каких-нибудь обоссанных роз? Или сраться из-за роз людей заставляет то, что у них есть другой конфликт, глубинный и непреходящий, отравляющий сам фундамент их отношений? Вот этот пацан из обувного павильона, например, не нравится матери своей девушки... Угх, бух, бах! Автобус запрыгал на кочках, как... Фред с размаху ушибся башкой о водительскую перегородку, аж зубы клацнули. Если б у него был жучок, то сейчас точно бы раздолбался. Пакет, сумки и и авоськи поползли вниз, Фред успел их подхватить, прижал к себе. Крепче вцепился в поручень. В салоне бабульки сердито жужжали, что «лучше б дороги сделали, чем разноцветные цвета обещать». За окном сквозь дыры в сером заборе мелькало кладбище. Ну вот, опять мысли куда-то... Вот че это такое? Ему все-таки хочется отношений с Дашей? Или он просто принял их как что-то, что неизбежно произойдет в его жизни? Вон, когда продавец этот спросил, есть ли у Фреда девушка, а Фред ответил, что нет... как-то вдруг показалось, будто что-то он не то говорит. Автобус резко затормозил. Кто-то полетел вперед, кто-то влепился в поручень. Фред держался теперь так крепко, что продолжал спокойно размышлять себе типа о любви... Но водитель сказал, чтоб все выкатывались и ждали следующий автобус. Сломалось чего-то. Ну, в ожидании следующего можно покурить. В новом автобусе вип-места на передних колесах оказались заняты: на одном два мелких пацана, зажмурясь, играли в какие-то, судя по возгласам, стрелялки в жучках, а на другом стояли чьи-то грязные клетчатые баулы. Да и в целом сидячих мест не нашлось. Хотя... Фред отыскал себе угол в конце автобуса, сел на сумку с картошкой и попытался представить, как Даша ругается с ним из-за чего-нибудь. Да не, херня. Легче представить, как батя сам приехал на рынок и сам выбирает себе обувь. Абсурд полнейший. Хотя... Дашу Фред в целом не так хорошо знает, пусть и знакомы буквально с ее рождения. Ей пока не стало с ним комфортно, а это многое решает. Пока еще даже неизвестно, из-за чего у них могут быть конфликты. Ну, постепенно это наверстается. Вот завтрашняя воскресная поездка наверняка поможет узнать друг друга чуточку лучше. *** — Федя, я не смогу поехать. Ну, этого стоило ожидать. Струсила. Правильно сделала, на самом деле. В плане, правильно, что рассчитала силы, решила не прыгать выше головы и сообщила об этом заблаговременно, субботним вечером. Фред потоптался в новеньких светло-серых берцах. Он как с рынка вернулся, как разобрался со всеми срочными делами (по типу покормить Чернушку, передать чуньки Славику через балкон, покурить со Славиком на балконе, проследить, чтоб мать поела после вечернего богослужения), так сразу пошел к Черняевым. Притащил им кусок говядины, три килограмма картошки, кексы и вообще примерно половину от всего, что купил. Бабуля Черняева сначала «ой, Феденька, не нужно было», а затем «ой, Феденька, что бы мы без тебя делали». А Даша потом вышла с ним в подъезд — и вот чего. — У меня месячные сегодня начались, — добавила Даша. — Внезапно, как всегда. Меня же в первые два дня ужасно колбасит. Физически фигово и настроение скачет. Эх, три месяца их не было, и вот именно теперь... Ну, может, конечно, и правда дело в этом. — Даш, тебе бы к гинекологу... Она только отмахнулась. — Федь, это подождет. Вот у мамы проблема серьезнее. А, кстати! Я все-таки сводила маму в поликлинику. Решилась. — О, молоток. Что там, сколько нужно на лечение? — Мы пока еще только обследуемся, — протянула Даша, ковыряя облезлые перила. — Уже понятно, что это инсульт, скорее всего, но нас гоняют на разные анализы дальше. А там вечно очередищи... — Сколько нужно на обследования? Даша подняла взгляд от перил, глянула на Фреда — и вдруг бросилась к нему и крепко обняла. Ну, так крепко, как могла. Щекой потёрлась, будто кошка. — Федя, ты такой хороший! Столько нам помогаешь. Вот зачем тебе это надо? «Это она из-за месячных, — подумал Фред. — Потом, в нормальном состоянии, ей будет за это неловко. Может, избегать меня начнет». Ну пипец. Фред осторожно погладил ее по лопатке. Какая же худющая, блин, кожа да кости. У него в груди закололо. То ли так растрогался, то ли... А, точно, дышать же надо. Забыл. Он вздохнул. Получилось как-то слишком шумно и судорожно. Даша отстранилась, снова на него посмотрела, на сей раз с каким-то подозрением. — А правда... зачем ты нам так много помогаешь? Это, видимо, тоже из-за месячных. — Не знаю, — сказал Фред. — Тебе что-нибудь нужно? Прокладки? — Н... А, да, прокладки можно. Ночные с черным цветком, помнишь? Давай я тебе хотя бы на это деньги дам? — Не надо, Даша. Я на свои куплю. Это уже стало его коронной фразочкой. В лифте Фред мельком бросил взгляд на заляпанное зеркало с трещиной посередине. Потом присмотрелся внимательней. Давно он свою морду не видел такой темно-серой... И чего-то всё колет, колет... Фред потёр грудь и решил, что не будет курить. Вот пока идёт в ларёк за прокладками, не зажжёт сигарету, не возьмёт в рот одноразку. И на обратном пути тоже. Это ему удалось. А вот усмирить мысли с эмоциями — это уже сложнее оказалось. Чего-то он подрастерял покой.