Черным-черно

— Ты с ума сошёл? — спросил Серафим, когда Фред подал ему чаевые. Под ногами на грязной лестничной площадке валялся курьерский терморюкзак, пыльно-жёлтый в глазах Фреда, весь какой-то кособокий и распухший. Многое он повидал за те два года, что Серафим батрачил в доставке. — Двинулся, да, Фред? Я такие бабки за семь часов не всегда могу заработать, а ты мне на чай... Нет, я не возьму столько. Я же знаю, ты один семью обеспечиваешь. — А у тебя прям офигеть вся родня пашет. Ладно, дай-ка сюда. — Фред забрал у него синюю двухтысячную бумажку, протянул вместо неё серую тысячную. — Хотя бы это возьми. Я ж от души. Прикольно, блин, впервые в жизни заказал покушать, и приехал не рандомный курьер какой-то, а свой родной товарищ со двора. Такой вот перст судьбы. Зайди, может, посиди, если заказов нет. Вместе суши и роллы похаваем. Серафим мотнул кудрявой головой. Ткнул жучка пальцем в мотоперчатке. — Средний перст судьбы, — пробурчал. — Вот как раз поступил заказ, пищит на всю башку... Ладно, спасибо, брат. У тебя точно всё в порядке? — Да, всё хорошо. — Фред кивнул, хотя сам был не шибко уверен. — Иди, раз уж заказ. Я слышал, что когда у курьера заказ, а он долго стоит на одном месте, у него в голове начинает звенеть по-страшному. Типа, приложение так напоминает, что надо работать. — С моим убитым нейрочипом в башке звенит не только на заказе. Ладно, я пошёл. Серафим вызвал лифт, с трудом и с тихими матюками запихнул терморюкзак в узенькую кабинку. Фред закрыл дверь квартиры, потом посмотрел из окна, как бро-курьер на своём тарахтящем моточертолёте с красными огоньками трясётся по дворовым кочкам, вверх-вниз, будто по волнам плывёт. А потом раз — исчез. Телепортнулся. Для курьера транспорт с телепортом, хотя бы плохоньким, — это необходимость. Уже светало. Для Серафима это было такое же, как всегда, серюшно-белёсое унылое утро. Чего-то надо вошкаться, деньги добывать. Семья у него в три раза больше фредовской, оба родителя по религии угарают, многодетность, все дела. «Чадородием спасаются» — чуть ли не благоговейно говорила про них фредовская мать, а потом смиренно вздыхала, что её Господь не сподобил родить больше одного ребёнка. А батя как-то раз, слегка по пьяни, хлопнул Фреда по плечу и выдал речь, мол, «ты у меня только один, сынок, но зато я для тебя всё сделал, я, пнимаешь, сработал на качество. А Сидорины вон черноту наплодили, думали на количестве выехать, ага». Да, для Серафима это было обычное утро. А что касается Фреда... Во-первых, он встречал свою первую розовую зарю. Во-вторых, ночью по совету Андрея читал в новом жучке всякое, недоступное простым серым и тем более чёрным. В-третьих, Фред не пошёл на завод. В-четвёртых, заказал себе поесть. С какой стороны ни глянь, утро было необычайное. Насчёт того, что там Фред вычитал про родной завод... Ну, он много всего прочитал, до утра-то, но если кратко, всё сводилось вот к чему: каждый камушек, громыхающий о стенки контейнера в заводском цеху, на самом деле не приближал разноцветное будущее, а отдалял его. Фред в целом не был удивлён, но решил пока не принимать это за истину и даже не обдумывать, а для начала хоть с Андреем обсудить. Кто знает, может, и это всё брехня, эдакая изысканная лапша на уши бело-серых гурманов, которые доширак из ларька не схавают... В общем, читал он, читал, никто его не отвлекал, а потом бац — семь пятнадцать утра. В такое время надо трястись в душном автобусе, сунув подмышку рюкзак с рабочей одеждой. Ну, или бежать на остановку сквозь пятна и звёздочки в глазах, задыхаться и молиться, чтоб никакого штрафа за опоздание на смену... Но в это утро, взглянув на часы, Фред подумал только: «блин, опаздываю. Ладно, не пойду уже. Тем более, не спал всю ночь». Такое было впервые. Раньше он полз на работу даже с температурой за 38. Решив не идти на работу, он пошёл на кухню. В холодильнике ещё оставалась гречка, лежала в кастрюле слипшейся коричневой глыбой. Фред на неё посмотрел, и ему стало тоскливо. Захотелось чего-то нового, вкусного... Раньше он бы хмыкнул, типа, «мало ли чего мне хочется», подогрел гречку и запихнул бы её в себя, потому что так надо. А тут вдруг подумал, а почему бы, в кои-то веки, не заказать чего-нибудь интересного? Он всегда считал доставку еды каким-то излишеством, типа, если хватает времени и сил самостоятельно чего-то сварганить или до ларька за чебуреками пройтись, то вот и надо это делать, а не ждать, пока какой-нибудь тщедушный пацанчик на скрипучем велике приползёт сквозь ямы с кусочками дороги в твою черносрань, расплескав половину твоей колы прям на картошку фри в прогорклом масле из чёрной фастфудной... Фред всегда себе так внушал, но у него была мечта, наверно нелепая, однажды взять и заказать чего-нибудь покушать. Он даже иногда заходил в приложение доставки и листал разные блюда, представляя, как заказывает какого-нибудь ягнёнка на кости с печёным картофелем или баблброд с джус-боллами из смородины... Оно даже в чёрно-белом варианте всё так манило... Ну, а сегодня вот заказал. Не что-то застратосферное, а вот, суши и роллы. Сет. Роллы там с курицей, с тунцом, с огурцом, разные. Кунжутом посыпанные, в лосось завёрнутые. Лосось, такой оранжево-красный, казался особенно аппетитным. Фред взял палочки и спокойно поел досыта в безмятежном одиночестве. Допил чай, убрал остатки в холодильник. Насыпал корм Чернушке, воды в миску плеснул и пошёл спать. На душе было невыразимо приятно от того, что вот понедельник, ща в человейниках все копошатся, выкукливаются из тёплых постелек и сонно расползаются по учёбам и работам, жужжат сердито, помятые все, а он в кои-то веки ни на какой завод... Будто крылья обрёл и взлетел над всей этой... В какие-то мягкие белоснежные облака со вкусом сладкой ваты, сквозь которые нежно сияла едва уловимая радуга... Проснулся. Увидел над собой бельевую верёвку, на которой сушились необъятные батины труселя. Весёлые такие расцветочки, в зелёно-жёлтую полосочку, в сине-красную клеточку, в лиловые ромбики, в рваные дырочки... Новые цвета, как, что... А. Вспомнил. Вчерашнее воскресенье, элитный нейрочип, Пирокинезис. Приступ матери, браслет-телепорт. Роллы с утра. Работа, на которую не пошёл... Вот уже маячит парочка пропущенных звонков. Ну конечно, без Феньки Игнатьева ведь всё производство встанет, ага. Без него не видать человечеству цветного будущего. Фред собрался было перезвонить, наплести чего-нибудь про плохое самочувствие, но плюнул и отправился ссать и умываться, а потом на кухню. Несколько раз по привычке тянулся за сигаретами, но руки замирали на полпути. Не хочется, не. На кухне был батя. Стоял рядом с раззявленным гудящим холодильником, пивное пузо выпятил. Держал в руке контейнер с роллами и принюхивался к ним так, будто нашёл на помойке. Тут же крутилась Чернуха, чего-то мяучила, вставала на задние лапы. Цеплялась за отцовы коричневые джинсы. Фред мимоходом заглянул в родительскую комнату. Плед с оленями грустненько укрывал пустую кровать. — Бать, а где ма? — В церковь ушла, — отозвался отец. — Говорит, надо сугубо покаяться во грехах, чтоб больше никаких припадков с ней не случалось. Он это с таким важным видом сказал (и продолжил нюхать роллы), что Фреду угарно стало. А вообще, конечно, смешного мало. Покаяться... сугубо... У Фреда была мысль сводить мать к невропатологу по поводу вчерашней эпилепсии, но разве ж она согласится? Эх, жаль, скорая так и не приехала... — Сын, да чё это такое у тебя тут в холодильнике? Я попробую? Ответа отец не ждал. Сразу схватил всей пятерней штуку суши и целиком запихнул в рот. Начал жевать, и вид у него стал просто до комичного жалобно-растерянный. Ну, не понравился ему кусок пресного риса с лососем. — Надо было сначала в соус макнуть, пап. Батя съел вторую штуку суши. В соус перед этим макнул. И ещё, прежде чем начать жевать, сообщил: — Я бы такую гадость в жизни не купил. Конечно, не купил бы, кто тебе такое продаст за твою кармашковую мелочь? Фреду вспомнилось из детства... Батя тогда только начинал попрошайничать на проезжей части где-то у серых земель, приносил домой кучу монет. Мать (она в те годы ещё чего-то шила в ателье) ругалась, мол, грешно просить милостыню, когда можешь заработать честным трудом. Вот ведь иногда она говорила очень даже разумные вещи... Батя отвечал, что стоять целый день среди потока машин — это тоже труд и тоже честный. Рассказывал, как кувыркнулся по капоту какого-то лихача и красиво приземлился на обочину, как какой-то «серенький мажорик» спустил оконное стекло и плюнул фредовскому бате в лицо, а батя в ответ спустил штаны и обоссал тачку этого мажорика... Маленький Федя слушал эти нифига не выдуманные истории с восторгом. Сидел на полу и раскладывал монетки по кучкам и башенкам, страшно гордясь отцом. Мол, у меня папа домой деньги приносит, у меня папа работает! Однажды шестилетний Федя сказал так ребятам во дворе. Славик долго смеялся, а Фимка Сидорин насупился и вздохнул, мол, твой папа хотя бы у людей деньги просит, а мой только у Бога. Тогда Славик от смеха чуть не помер. Счастливый сын ушлого ритуальщика. Он тоже был чёрный, но как будто солидно-чёрный. С матовым покрытием. ...Роллы и суши Фред с отцом вместе добили, рассудив, что мать всё равно такое есть не станет. Скажет, что пища должна быть простой и недорогой, лишь бы насытиться, а всякие вкусности отягощают тело и мешают душе воспарять к небу... Один ролл Чернушка стащила. Батя доел и свалил. Фред вскоре тоже вышел на улицу. Солнышко светило. Не грело почти, но светило. Он постоял на крыльце, сунув руки в карманы, пощурился блеклому небу. Интересное чувство. Будто снова стал подростком. Тем беззаботным длинноволосым пятиклассником, который сбежал в окошко первого этажа, когда училка вышла из кабинета. И сейчас, когда взрослый Фёдор стоял на кривом крыльце родного падика, ему вдруг пришла та же мысль, что и тогда, в жухлой траве на школьном дворе. Отличный день, подумал он тогда и сейчас. Отличный день, чтоб натворить какой-нибудь херни! Ему сейчас, как и тогда, захотелось во весь голос рассмеяться от того, что вот будний день, все там за партами штаны протирают, ручками скрипят... по работе ползают как покойники... А он вот, повеселиться решил! Почему бы нет? Фред спустился с крыльца и пошёл куда глаза глядят. Улыбался, как дурачок. «Ты с ума сошёл?» — так спросил Серафим, но Фред предполагал, что дело в другом. Это, наверно, на него новый жучок так влиял. Кадуцейский. Не кури, отдохни, вкусно покушай, дай курьеру щедрые чаевые, посмотри на мир в новом цвете, выбери жизнь... Хотя бы на один день выбери ту жизнь, которую хочешь проживать, а не ту, которую должен. Возможно, в этом и заключается суть проекта Пирыча с Аллочкой, подумал Фред. И чего с этим делать? Ясно, что всё время так кайфовать он не сумеет. Глядишь, раскается уже завтра. Но, опять же, завтра будет только завтра! Фред щёлкнул жучком, включил музыку и прибавил шагу. Сбросить груз ответственности, как школьный рюкзак... В пятом классе по карманам звякала мелочь — монетки, которые батя добыл честным попрошайничеством, а потом дал немного ему, мелкому Феде. Сбежав с урока в окно, Федя заскочил в ларёк и потратил все эти свои карманные припасы на чипсы и какой-то химозный приторно-сладкий лимонад. Сейчас он бы на те деньги разве что пару сигареток поштучно смог купить, цены-то поменялись. А, и кстати, в пятом классе он ещё не курил. А теперь, возможно, уже не курил. Руки до сих пор временами лезли в карман, пальцы там елозили. Фред даже не всегда понимал сразу, чего он ищет. В любом случае, пальцы ничего не находили, кроме торчащих ниток и крошек мусора. Сигареты Фред не взял. И покупать не собирался. Вообще он не собирался как-то там кутить, хотел просто спокойно где-то походить, погулять. Пошарахаться. В Чернозаводске было не так много мест, где пошарахаться. Был один парк, туда Фред и направился. Музыку выключил, тишина такая. Боком спустился к берегу болотистого озерца, там лягухи квакали, по мелководью камыш шумел, вокруг заросли высокой сорной травы. Она сухая уже была, тоже чего-то шуршала. Утки крякали. Когда-то мелкий Федя забирался в эту траву вдвоём со Славиком, иногда ещё с мелким Серафимом. Однажды к ним прицепились мелкие Воха и Лёха, но больше не приходили, потому что не выкупили прикола. Фред присел на бережку, спешить некуда. Стал смотреть на сухую траву, ветром колеблемую. Да, когда-то очень давно эти заросли казались ему целым лесом, и в том лесу водились страшные тихие твари, и Славик стоял и говорил вполголоса, что дальше идти нужно как можно тише, «а то разбудите этих там». Потом Славик быстро осмотрелся, нахмурясь, и кратко махнул рукой. Идёмте, мол. Ну, они и пошли в траву. Мир исчез, остались только вот сухие серые стебли, такие высоченные, до самого серого неба. Щекочутся... Рядом почти неслышно шагал Серафим, опытный уже, а ещё Воха с Лёхой — эти первый раз, не знают пока... Славик вдруг коротко вскрикнул, а потом... «БЕЖИ-И-ИМ!» — завопил уже во весь голос, и бросился назад, налетел на Воху, потом на Лёху (или наоборот, кто ж их разберёт), посшибал всех с ног и всё кричал, типа, они проснулись, они нас услышали... На берегу обнаружилось, что один близнец на месте, а второго нет. Ну, второго быстро нашли. Оказалось, он так перепугался, что спрятался за поваленным деревом и вдобавок описался. Ну, Славик начал его успокаивать, мол, да это же просто игра, нет там никаких монстров... Ну как-то больше Воха с Лёхой в заросли не ходили. Фред до сих пор иногда, глядя на близнецов, невольно думал: интересно, а который из них тогда обоссался?.. А Феде и Серафиму Славик потом подмигнул загадочно и шепнул, типа, пускай Воха и Лёха думают, что всё это выдумки, ссать меньше будут... Однажды Серафим нашёл в траве какие-то косточки. Тихо подозвал Славика, тот увидел и вздрогнул. И вот это, наверно, был не притворный испуг. В пятом классе, сбежав с урока в окно, Федя пришёл сюда один. Сунулся в траву, и что-то ему там впереди такое тёмное привиделось, вроде как нога лежащая... Он замер, начал присматриваться, и тут — кра, кра! — утки где-то рядом заорали. Федя заорал громче уток, кинулся прочь... Ну как кинулся, ноги-то в стеблях запутались, он чуть не упал, а у него ещё в руке была пачка чипсов недоеденных, и вот эту пачку он выронил, а поднимать уже не стал, главное было самому выбраться... Потом он Славику об этом рассказал, а тот, уже почти-взрослый шестнадцатилетний бро, сразу вспомнил свои старые приколы, улыбнулся широченно и говорит, мол, «теперь они придут за тобой по запаху чипсов». Спустя несколько лет, покуривая вместе в ночи на балконе, Фред со Славой вспомнили ту историю и в течение полутора сигарет обсуждали, что, возможно, там и вправду тогда лежал кто-то. Может, живой, а может, и нет. «Может, я клиента упустил» — кокетливо добавил Слава. Он тогда только-только начал официально работать в ритуалке. Ещё Фред смутно помнил времена, когда травы на берегу росло совсем мало, и камышей не было вовсе, а болотистое озерцо было полноценным полноводным озером, где люди купались и рыбачили. Чёрное солнце фредовской жизни тогда ещё едва приподнималось над хмурым горизонтом, он шлёпал по прибрежному песочку в одном только памперсе, и в серебристых волнах белёсыми вспышками мелькала рыбья чешуя, а рядом болтали папа и мама, совсем ещё молодые, уже со своими приколами, но живущие пока вполне нормально, не по-чёрному, а просто по-человечески... Чего-то аж пейзаж перед глазами расплылся. Фред шмыгнул носом. Не, Высокая Трава всё-таки тема. Прикольно было б тоже привести сюда какого-нибудь наивного пацана и наплести ему страшилок, как это в детстве Славик делал... В этот момент позвонил Андрей Пирокинезис.