Отвергнутый

Питер вошел в джет и оглядел обстановку, заметив привычный хаос и подготовку к вылету. Логан, уже опытный и готовый к действию, показал на одно из мест в салоне. — Мы всё просчитали. Сядешь сюда, — сказал Логан, указывая на сиденье рядом с собой. — Под каждым сиденьем есть парашют, и перед вылетом каждый проверяет, есть ли у него свой. Так что просто остаться без парашюта не получится. Питер внимательно следил за его объяснениями, пытаясь усвоить каждое слово. Логан продолжил, его голос стал немного более серьезным. — Когда все будут покидать джет, ты уронишь свой парашют в открытый выход и сообщишь по общей связи, что застрял. А сам встанешь вот сюда, — Логан показал на угол джета, где стоял металлический стенд. — Удар в этом месте будет наименее болезненным. Питер кивнул, в уме прокручивая все детали плана. Он осознавал риск, но в плане Полковника другого выхода не было. Логан закончил свои инструкции и, как будто решив больше не продолжать этот разговор, сложил руки на груди. Его взгляд был немного хмурым, но всё же он добавил: — У вас глупый план, и мне он не нравится. После чего Логан, заметив, что Питер мог бы что-то сказать в ответ, вздохнул и добавил, уже с явным раздражением: — И бога ради, будь осторожен, пацан. Закончив фразу, Логан сразу развернулся и покинул джет, оставив Питера в недоумении. Возможно, Логан хотел избежать дальнейших подколов со стороны Питера по поводу этой фразы, или же просто, как он сказал бы, "не хотел своё драгоценное время тратить на разговоры". Агенты начали подниматься на борт один за другим, каждый с привычной методичностью проверяя своё снаряжение. Для них это задание не отличалось от десятков других, но Питер знал правду — всё это было подстроено, и его собственный план зависел от того, насколько незаметно он сможет сыграть свою роль. Никто из них даже не подозревал, что в эту миссию закралась ложь. Как и говорил Логан, каждый агент проверил наличие парашюта, осмотрел его и, удовлетворённо кивнув, занял своё место. Атмосфера в джете была будничной, спокойной, а разговоры и шутки между членами команды несли ощущение привычного порядка. Питер старался не привлекать к себе лишнего внимания, но каждая мелочь вокруг, каждое слово или движение усиливали напряжение внутри него. Когда джет плавно поднялся в воздух, Питер почувствовал, как напряжение сковало его тело. Он откинул голову назад, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. Глубокий вдох. Ещё один. Ему нужно было выглядеть так, словно всё под контролем, но в голове звучал только один вопрос: получится ли? Он знал, что не хочет по-настоящему умирать, но этот план был необходим. — "Главное — сделать всё правильно," — напомнил он себе. Ещё немного. Только бы не умереть, ведь впереди было столько, чего он ещё не успел сделать, столько жизней, которые он мог бы спасти. Питер, сидя в кресле, смотрел в одну точку, пока его мысли тонули в образах дорогих ему людей. Лицо Мэй, её мягкая улыбка и заботливый голос мелькали перед глазами, вызывая острое чувство вины. Он вспоминал Неда, их бессмысленные разговоры о фильмах и технологиях, Мишель с её язвительными замечаниями и глубокими взглядами и Харли с их совместным времяпровождением в мастерской или лаборатории. Всё это рождало в нём противоречивые чувства. Он знал, что их будет ждать боль и растерянность, но другого пути у него не было. — "Они будут в безопасности", — напоминал он себе, сжимая подлокотник кресла. Тихое напряжение внутри него внезапно сменилось резким толчком. Джет резко дёрнулся в сторону, заставив его инстинктивно вцепиться в ремни безопасности. Послышался глухой хлопок снаружи, после чего летальный аппарат ощутимо накренился. Адреналин моментально хлынул в кровь, заставив Питера замереть на мгновение, прежде чем он открыл глаза и начал осматриваться. В кабине пилотов началась паника. Они быстро нажимали кнопки, их руки метались по панели управления, но джет продолжал крениться всё сильнее. На приборной панели замигали тревожные огоньки, и пилоты переговаривались короткими, напряжёнными фразами. Их голоса были наполнены отчаянием, но они продолжали бороться за контроль над судном. В салоне всё больше возрастало беспокойство. Агенты, которые ещё минуту назад сидели спокойно, теперь начали тревожно переглядываться. Кто-то бросал быстрые вопросы в сторону кабины пилотов: "Что происходит? Это неисправность?!" Однако те не отвечали, полностью сосредоточившись на управлении. Питер мельком глянул на их напряжённые лица. Каждый следующий момент казался бесконечным. Питер ощущал, как внутри всё сжимается от напряжения. Это было частью плана, но видеть, как всё происходит на самом деле, оказалось куда страшнее, чем он себе представлял. Он сделал глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие, пока вокруг него нарастала паника. Пилоты, подавленные осознанием безысходности, поднялись со своих кресел. Один из них скомандовал громко и четко, стараясь скрыть волнение: — Внимание! Без паники! Достаём свои парашюты и готовимся к прыжку. У нас максимум 15 секунд, чтобы покинуть джет! Эти слова стали сигналом к действию. Салон наполнился гулом: кто-то торопливо расстёгивал ремни, кто-то лихорадочно искал под сиденьем свой парашют. Волнения едва сдерживались — каждый понимал, что времени у них почти нет. Пилоты в это время подошли к люку и с усилием открыли его. Порыв ветра мгновенно ворвался внутрь, ударив в лица и раскидав по салону лёгкие вещи. Холодный воздух принёс с собой дополнительный слой напряжения, усиливая ощущение опасности. Питер старался не выдать своей нервозности. Его руки дрожали, когда он отстёгивал ремень безопасности. Медленно, как будто замедляя время, он потянулся под сиденье за своим парашютом. Самолёт снова накренился, сильно встряхнув всех на борту. Этот рывок оказался критическим: двое агентов, находившихся ближе всех к выходу, потеряли равновесие и вылетели наружу. Остальные успели схватиться за поручни или удержаться за стены. Питер быстро перевёл взгляд на вылетевших коллег и облегчённо выдохнул, заметив, как их парашюты раскрываются в небе. В салоне начали звучать крики, призывы к порядку и короткие команды. Агенты один за другим покидали джет, проверяя парашюты и стараясь не мешать друг другу. Каждый прыжок сопровождался коротким замиранием у тех, кто оставался внутри. Питер оставался в тени, наблюдая за происходящим. Когда очередь дошла до него, он сделал вид, что проверяет парашют в последний момент. Подойдя к открытому люку, он словно случайно выронил его. Парашют мгновенно подхватило мощным потоком воздуха, и он улетел, исчезая в высоте. Теперь Питер стоял у самого выхода, крепко держась за поручни. Он видел, как его коллеги, уже находившиеся далеко в небе, безопасно снижались на раскрытых парашютах. В голове звенело от напряжения, но он знал: это именно то, что должно было произойти. Всё шло по плану, и отступать уже было некуда. Питер перешёл в угол джета, пытаясь скрыть своё волнение. Его руки дрожали, но он всё же держался за стены. Джет всё накренялся, а воздух вокруг становился всё более напряжённым. Звук рации с каждым мгновением становился всё более нервозным. В наушниках раздался голос пилота: — Агент Паркер, ты стремительно приближаешься к земле, где ты?! Питер глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и сделать голос как можно более уверенным. Он знал, что ему нужно действовать, чтобы никого не вызвать на панику. — Меня придавило оружейным шкафом, не могу выбраться! — сказал он, делая акцент на тревоге в голосе. Его сердце билось учащённо, но он надеялся, что его волнение не передастся в голосе. В наушниках продолжали раздаваться беспокойные голоса членов команды, их паника была очевидна, но Питер не мог позволить себе сдаваться. Перед тем как джет и тело Паркера столкнулись с землёй, Питер ещё слышал отчаянные крики своих коллег, желающих чем-то помочь, но после этого боли от удара стало слишком много, чтобы замечать что-то кроме неё. Питер ощущал, как боль заполняет каждую клетку его тела. Левый бок и грудь горели, словно огненная лава проникала в него, а голова раскалывалась от невыносимой боли. Он пытался собраться с силами, но каждый его вдох давался с трудом, как будто легкие сжимались в тиски. Он чувствовал, что его кто-то двигает, но не мог понять кто или что происходит. Казалось, тело перестало его слушаться, и даже попытки открыть глаза не приносили облегчения. Всё, что он видел, были размытые силуэты, расплывающиеся в темных пятнах. Кровь залила его глаза, сделав мир еще более неясным. Боль становилась все сильнее, она охватывала все его тело, и Питер с трудом пытался сосредоточиться. Где-то далеко раздавались сирены, и это звуки несли какие-то обрывки фраз, возможно, медики, возможно, его команда. Но он не мог разобрать слов, только слышал в ушах этот пронзительный звук, похожий на вой. Это заставляло его еще больше теряться в этом мире боли и хаоса. Паркер чувствовал, как его тело теряет контроль, и с каждым мгновением мир становился все более тусклым. Это было похоже на медленное погружение в темную пропасть, где не было ни света, ни времени. Разговоры вокруг, тревога, медики — всё смешивалось в этом бесконечном состоянии, пока в конце концов он не погрузился в темноту, теряя всякую связь с реальностью.

***

Наташа поспешно двигалась по белоснежным коридорам больницы, её шаги отдавались в тишине, когда она пробегала мимо дверей палат и кабинетов. Мысли были сосредоточены на одном — Питер. Она знала, в какой именно операционной сейчас находится тот, кто по её мнению был ещё ребёнком, несмотря на то, что он как-то стал агентом Щ.И.Т.а. Всё произошло так быстро, и теперь этот малый оказался в больнице в тяжелейшем состоянии. Когда по рации прозвучало имя Паркера, Наташа сразу почувствовала, что что-то не так. Это было слишком неожиданно, и она поспешила узнать у Марии, что именно произошло. Та, с тревогой в голосе, подтвердила её догадки. Питер, их Паучок, оказался в самой опасной ситуации, в какой только можно было бы оказаться. Трудно было поверить, что тот, кого она когда-то видела таким наивным и невинным, теперь оказался в центре серьезной опасности. Наташа ускорила шаг, её внутреннее беспокойство росло с каждым пройденным метром. — "Нужно быть рядом", — думала она, понимая, что не может позволить себе быть в стороне, когда речь идет о Питере. Наташа быстро добежала до операционной, но её не пустили внутрь, позволив только наблюдать за ходом операции через стекло. Она стояла, не в силах оторвать глаз от Питера. На операционном столе он выглядел настолько бледным и беспомощным, что Наташа ощутила невероятно сильный укол боли. Она никогда не видела его таким — он был совершенно не похож на того энергичного, смелого парня, которого она знала. Его лицо было покрыто смертельной бледностью, и множество трубок, подключенных к его телу, создавали ощущение, что он был просто машиной, подключенной к жизнеобеспечению. Врачи работали над его ранами, и каждый их жест, каждый момент, казались для Наташи вечностью. Питер был совершенно беззащитен, и это осознание угнетало её. Её мысли метались между гневом и беспокойством. Всё, что она могла сделать — это стоять и смотреть, надеясь, что он выдержит. Со спины к Наташе подошла Шэрон Картер, и они обе молча наблюдали за операцией. Каждая секунда была напряжённой и тягучей, но в конце концов Шэрон заговорила. Её голос был мягким, но Наташа почувствовала всю тяжесть её слов: — Сотрясение мозга, семь переломов, сквозная рана в животе и пробитое лёгкое. Слова Шэрон будто подточили всё, что оставалось у Наташи. Она не могла понять, как это произошло, и её лицо становилось всё более мрачным, когда она осознавала всю тяжесть ситуации. Когда в операционной вдруг раздался громкий, тревожный сигнал, сообщивший об остановке сердца, Наташа ощутила, как её сердце сжалось. Она едва слышала собственные мысли, только продолжала повторять про себя: — Нет, нет, нет... Доктора, не теряя ни секунды, схватились за дефибриллятор, пытаясь вернуть Питера. В их движениях чувствовалась отчаянная спешка, но даже с этим они не могли добиться результата. Время тянулось мучительно долго, и Наташа с надеждой следила за каждым их действием, не веря в то, что происходило. Однако вскоре врач, в глубоком сожалении, произнес фразу, которая прозвучала как приговор: — Время смерти 12:43. Это было всё. Наташа почувствовала, как её тело охватывает холод, а разум словно замер. Время продолжало идти, но для неё оно остановилось в тот момент, когда эти слова повисли в воздухе.

***

Наташа сидела на диване в гостиной башни Старка, темный взгляд направлен в пустую стену. Её лицо не выражало эмоций, но напряжение в воздухе было ощутимым. Рядом с ней, на другом конце дивана, сидела Ванда. Она обнимала себя руками, как будто пыталась удержать себя от полного разрушения, её тело мелко дрожало, а на щеках всё ещё оставались следы от слёз. Ванда тихо всхлипывала, пытаясь унять всю бурю чувств, но её глаза были полны вопросов, которые оставались без ответа. Вернувшись домой Наташа молчала. Это было привычное молчание для неё — молчание, когда слов не хватает, чтобы выразить то, что происходит внутри. Она не делилась тем, что произошло, тем, что разорвало её душу. Это молчание тянулось всё дольше, пока Ванда, не выдержав, не приняла решение проникнуть в мысли Романофф. В её голове было тихо, но Ванда почувствовала всю ту боль, которую Наташа держала внутри. Это была не просто боль потери, это был тяжёлый груз сожалений и угрызений совести, от которых Наташа не могла избавиться. Всё, что она пережила, отразилось в этом молчании, и Ванда смогла почувствовать её страдания, как свои собственные. Лифт открылся, и в гостинную вошли остальные члены команды, все, казалось, в одинаковом напряжении. Тони, заметив атмосферу в комнате, приобнял Люка за плечи и с лёгкой насмешкой сказал, пытаясь развеять напряжение: — Пятница передала, что Ванда рыдает, а Наташа не может оторваться от рассматривания стены. Дамы, что произошло? Однако его слова не вызвали ожидаемого эффекта. Ванда сидела с опущенной головой, её слёзы продолжали стекать по щекам, несмотря на попытки сдерживаться. Наташа сидела, уставившись в одну точку, её глаза были холодными, а руки слегка дрожали. Стив, следуя за остальными, вошел в комнату с выражением тревоги на лице. Он сел напротив Ванды и внимательно её осмотрел, но, не дождавшись ответа, спросил: — Ванда, что случилось? Пауза была долгой, тяжёлой, и Ванда тихо всхлипнула, не в силах найти слова. Стив повернулся к Наташе и заметил на её руках кровь. Это сразу привлекло его внимание. — Нат, чья кровь? Наташа, не отрываясь от стены, лишь слегка сжала пальцы, но не произнесла ни слова. Тони, заметив её состояние, перестал шутить. Он почувствовал, что ситуация серьёзнее, чем он мог бы подумать. — Люк, иди в свою комнату, — сказал он мягко, пытаясь не пугать мальчика. После того как Люк вышел, Тони, погладив лоб, обернулся к Наташе и Ванде. Он знал, что эта тишина между ними не предвещает ничего хорошего. Тони подготовился к тому, что он скоро услышит ужасную новость, и внутренне начал готовиться к тому, что дело может быть очень серьезным. Наташа продолжала сидеть, не двигаясь, её взгляд был прикован к своим рукам, на которых ещё оставались следы крови. Её движения были медленными и неуверенными, как если бы она пыталась стереть не только следы, но и память о том, что произошло. Она не поднимала глаз, но её плечи заметно сотрясались от подавленного горя. Вся её внешность говорила о глубоком переживании и отчаянии. Она вновь провела руками по своей одежде, пытаясь избавиться от ощущения, что эта кровь будет следовать за ней, везде, куда бы она ни пошла. — Время смерти 12:43. Тишина в комнате стояла тяжёлым грузом. Ванда сжала свои руки в кулаки, не зная, как поддержать Наташу, но сама не могла избавиться от чувства ужаса, которое нахлынуло на неё. Остальные члены команды обменялись обеспокоенными взглядами, понимая, что случилось нечто ужасное. Наташа молчала, её губы чуть подёргивались, как будто слова не могли покинуть её уст. Наконец, Брюс, не в силах больше выдерживать тишину, спросил с дрожью в голосе: — Чьей смерти, Нат? Её лицо скривилось от боли. Она не могла сказать это сразу, но, наконец, произнесла с явной тяжестью в голосе: — Сегодня в 12:43 на операционном столе погиб Питер. Питер Паркер... Слова словно повисли в воздухе, и команда молча сидела, не зная, как это воспринять.