Отвергнутый

В просторной медицинской комнате, залитой мягким искусственным светом, стояли трое. В воздухе ощущался слабый запах антисептика, а на стенах ровными рядами висели мониторы с мерцающими графиками и результатами обследований. Доктор Хелен Чо держала в руках тонкую папку с распечатанными анализами. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась профессиональная сосредоточенность. Она слегка поправила халат и продолжила объяснять: — Таким образом... Однако её не успели дослушать. Мужчина, стоявший чуть в стороне, с суровым лицом и руками, скрещёнными на груди, нахмурился ещё сильнее. Его терпение закончилось быстрее, чем Хелен смогла начать, а после договорить, снова используя кучу медицинских терминов. — Доктор Чо, давайте без этой вашей медицинской мишуры, — прервал он, тяжёлым взглядом уставившись на неё. Она глубоко вздохнула, чуть заметно поджав губы, но спорить не стала. Словно предвидя такую реакцию, она молча протянула папку тому, кто действительно ждал ответа, — парню в инвалидной коляске. Питер Паркер, с тёмными кругами под глазами, но уже заметно бодрее, чем в первые дни после битвы, протянул руку и взял документы. Его пальцы скользнули по гладкой поверхности листов, пока он мельком пробегал взглядом по цифрам и диаграммам. Он понимал, что тут написано и без подробных объяснений врача мог сказать о своём состоянии очень многое. Хелен, убедившись, что теперь её точно выслушают, снова заговорила: — Мистер Хоулетт, — она повернулась к мужчине, которого явно интересовало состояние Питера больше, чем медицинская терминология, — регенерация мистера Паркера работает невероятно быстро, и через пару недель он будет здоровее всех нас. Логан, наконец, расслабил плечи, кивнул и, не раздумывая, резко хлопнул Питера по плечу. Хлопок вышел неожиданно сильным, но Паркер лишь коротко усмехнулся, даже не пошатнувшись в кресле. Он уже привык к такой резкости от Логана — своего рода молчаливому выражению заботы. Питер не спеша пробегался взглядом по строкам медицинских анализов, но цифры и графики казались ему чем-то незначительным. Главное было не в этом. Главное было в том, как он себя чувствовал сейчас по сравнению с тем, что было в первые дни. Тогда, сразу после сражения, он не мог просто лечь и отдыхать, как все требовали. Боль пульсировала в каждом сантиметре его тела, дыхание давалось с трудом, но он не мог позволить себе просто сидеть. Адреналин ещё гнал его вперёд, руки работали на автомате, а в ушах звенел отголосок битвы. Завалы, обломки, раненые — он должен был что-то делать. Логан кричал на него, пытался стянуть назад, Наташа буквально вставала у него на пути, но он лишь упрямо обходил её. Даже Баки чуть ли автоматом не угрожал, а Капитан Америка, всегда сдержанный, нахмурился так, что стало ясно — он уже на пределе. Но Питер продолжал. Он копал, вытаскивал людей, помогал, потому что не мог иначе. Только когда мир начал проваливаться в темноту, когда ноги вдруг подломились под ним, а перед глазами поплыли тёмные пятна, он осознал — всё. Хватит. Когда его доставили в больницу, врачи долго изучали его состояние с выражением чистого недоумения на лицах. Они не могли понять, как он вообще был ещё жив. Рваные раны, внутренние повреждения, истощение, обезвоживание — и этот парень ещё работал два часа после всего этого?! Но сейчас всё было иначе. Он листал анализы и видел — регенерация справляется. Его тело вновь собирает себя по кусочкам. Через пару недель — он будет здоровее всех них. Он устало выдохнул, не удержав короткую усмешку. Он выжил. И это был, пожалуй, самый главный результат всех этих цифр и медицинских терминов. Когда доктор Чо наконец оставила их наедине, в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь слабым гулом аппаратуры в коридоре. Логан молча шагнул за спину Питера и уверенно взялся за ручки инвалидной коляски. Колёса мягко прокатились по полу, и парня понемногу повезли к выходу. Питер раздражённо вздохнул, уставившись в потолок. Он мог ходить. Прекрасно мог! В ногах больше не было той свинцовой тяжести, как в первые дни, и даже если мышцы порой ныли, он всё равно не видел в этом проблемы. Но врачи были категоричны: "минимум нагрузки, отдых, никаких подвигов, Паркер". Логан же пошёл дальше. Стоило Питеру даже заикнуться о том, что он "не больной и способен передвигаться сам", Хоулетт в ответ без лишних слов давал ему подзатыльник. Не сильно, но достаточно, чтобы парень снова уселся и больше не дёргался. — Ты хуже всех, кто меня опекал, — буркнул Питер, сворачивая лист с анализами в трубочку. Логан лишь фыркнул, не удостоив это даже комментарием. Спустя минуту молчания Питер, словно между делом, сказал: — Я сегодня хотел наведаться на третью базу. Логан, даже не замедлив шага, ответил ровным голосом: — Ты в долгосрочном отпуске, это необязательно. Питер скосил на него взгляд, приподняв бровь. — И? — И все твои вещи уже перевезли домой. — В голосе Логана не дрогнуло ни одной интонации. — Лана ждёт нас. Питер плотно сжал губы и откинулся назад. Хоулетт прекрасно понимал, зачем Питеру на базу. Понимал, что тот хочет снова влезть туда, куда не должен, и именно поэтому был категорически против. Питер громко цокнул языком, прищурившись и слегка откинувшись в кресле. Он прекрасно понимал, что Логан был не в восторге от его желания вернуться на базу, но разве его это когда-то останавливало? — Лана не обидится, если мы опоздаем на часок-другой… — протянул он как можно непринужденнее, но с намёком, что уже принял решение. Логан даже не посмотрел на Питера, но его реакция говорила сама за себя — закатил глаза так, что Питер чуть не рассмеялся. Ну да, Лана не обидится. Она слишком хорошо знала его, чтобы расстраиваться из-за таких мелочей. Но она точно не оставит это просто так. Логан уже мог представить себе, как она встретит их у дверей, скрестив руки на груди. Как посмотрит на него с этим своим холодным, очень говорящим взглядом. Как упрётся пяткой в пол, подбоченится и выдаст что-то вроде: "После всего этого ребенку нужен отдых, а ты, Хоулетт, таскаешь его обратно в это змеиное кубло Щ.И.Т.а?!" И самое раздражающее в этом было даже не её возмущение. А то, что она будет права.

***

Логан мог сколько угодно ворчать и демонстративно закатывать глаза, но в итоге уступил. Ровно через час после их разговора он уже толкал инвалидную коляску Питера по стерильным коридорам базы, направляясь к лифту, ведущему на нижние уровни. Здесь всё казалось другим: холодные, металлические стены отражали резкий белый свет ламп, воздух был тяжёлым и нес в себе смесь стерильности, влаги и чего-то неуловимо неприятного. Когда лифт глухо звякнул, останавливаясь, двери разъехались в стороны с тихим механическим шипением. Логан, не сказав ни слова, вывел Питера наружу, и они двинулись по длинному коридору. Тяжёлые шаги Хоулетта отдавались гулким эхом, а мягкие, едва слышные звуки колес Питеровой коляски нарушали давящую тишину. По обе стороны коридора выстроились камеры с заключёнными. Их толстые, закалённые стеклянные стены слегка мерцали в свете тусклых ламп, встроенных в потолок. Внутри, за преградами из сплава металла и прозрачного барьера, сидели люди — разные, опасные, смотрящие исподлобья или вовсе не удостаивающие их вниманием. Кто-то молча сидел на узкой койке, склонив голову и не проявляя никакого интереса. Кто-то стоял у самой границы стекла, с напряжёнными, цепкими глазами, провожающими их долгими взглядами. Кто-то ухмылялся, насмешливо вскидывая бровь, склонив голову или барабаня пальцами по холодному металлу. Они двигались вперёд. Один поворот. Второй. Третий. Но стоило им свернуть за очередной угол, как Логан резко замер. Его шаги, до этого уверенные и твёрдые, внезапно прекратились. Вся его фигура — широкоплечая, сильная — напряглась, будто натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Плечи чуть вздрогнули, пальцы крепче сжали ручки коляски. Питер, который только что расслабленно следил за окружающей обстановкой, ощутил изменение в атмосфере, как будто воздух в коридоре вдруг стал плотнее, гуще. Он напрягся, повёл плечами, словно его вдруг накрыло ощущение тревоги, и медленно повернул голову вперёд. И тут же почувствовал, как внутри всё сжалось. Шаги. Тихие, но размеренные, уверенные, несущие в себе ту особую, давящую тяжесть, которую Питер чувствовал лишь от немногих. Фигура приближалась по коридору. Логан не отводил взгляда, а Питер прикусил язык, сжав губы, понимая, кто именно стоял перед ними. Тони двигался по коридору с привычной небрежной уверенностью. Его шаги были лёгкими, ритмичными, но не торопливыми, словно он гулял по офису, а не по нижним уровням базы, кишащей пленниками. В одной руке он держал телефон, в другой — что-то мелко крутил между пальцами, не отрывая взгляда от экрана. Было видно, что он сосредоточен, но не настолько, чтобы пропустить что-то важное вокруг. Однако, когда он поднял голову и встретился взглядом с Питером, движение его пальцев замерло. Он остановился. Это был момент, который длился всего пару секунд, но в нём скопилось слишком много несказанных слов. Старк медленно выдохнул, словно собираясь с мыслями. После того дня они успели поговорить несколько раз, и каждый из этих разговоров был тяжёлым. Никто из них не мог сказать, в какой момент между ними образовалась эта незримая пропасть, но сейчас она чувствовалась особенно остро. Тони не знал, с чего начать. Но Питер заговорил первым. — Здравствуй, Тони. Старк едва заметно нахмурился. Губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Его взгляд странно потемнел, стал более напряжённым, словно в этом простом "Тони" было нечто неправильное, нечто, что ему не понравилось. Но он не стал это обсуждать. — Привет, малыш. Как ты? Тони бросил взгляд вниз. Он заметил сложенные на коленях Питера медицинские бумаги, и его глаза скользнули по ним с каким-то особенным вниманием. Это был взгляд человека, который хочет спросить, но не спрашивает. Питер это понял. Он без слов протянул бумаги вперёд, предлагая Тони самому увидеть всё, что его так интересовало, а гений не стал отказываться. Он уверенно взял анализы из рук Питера, и в тот же миг выражение его лица изменилось — стало сосредоточенным, почти отстранённым, как у учёного, который привык разбирать сложные схемы и видеть за сухими цифрами не просто результаты, а целую картину происходящего. Листы тихо зашуршали в его руках. Он перелистывал страницы легко, но внимательно, бегло пробегая взглядом по графикам и медицинским терминам, а на некоторых местах задерживаясь чуть дольше. Питер незаметно наблюдал за ним, отмечая каждую едва уловимую эмоцию, мелькавшую на лице Старка. В какой-то момент Тони слегка нахмурился. Задержал дыхание. Чуть прищурился, вчитываясь в одну из строк, будто увиденное требовало пересмотра или проверки. А затем он кивнул. Коротко. Почти незаметно. Будто подтвердил что-то для себя. — Это очень хорошо, — сказал он наконец, его голос прозвучал тише, мягче, чем обычно. — Ты быстро поправляешься. Было видно, что он хотел сказать что-то ещё..Возможно, подбросить шутку. Возможно, напутствие. Но прежде чем он успел открыть рот, раздался голос Логана. — Да, доктор Чо сказала, что переливание крови ему помогло. Тишина, разлившаяся по коридору, была оглушительной. Тони замер. Короткая пауза, буквально секунда, но этого хватило, чтобы воздух стал натянутым, как струна. Его пальцы крепче сжали бумагу. Он медленно поднял взгляд на Логана, и в этих коротких, почти ленивых движениях читалось что-то напряжённое, скрытое, сдерживаемое. Взгляд у него стал тяжелее. Острее. Питер почувствовал, как его пробивает внутренняя судорога раздражения. Ну вот зачем? Почему именно сейчас?! Почему нельзя было просто замолчать?! Они же нормально говорили! Нормально! Никто не вспоминал об этом проклятом переливании! Но теперь этот разговор не закончится просто так. Теперь это стало чем-то больше, чем просто парой слов, брошенных невзначай. И Питер знал. Он знал, что Тони не оставит это без внимания, потому что то, что выяснилось после этого переливания… Меняло всё. Когда Питер оказался в больнице после сражения, ему потребовалось срочное переливание крови. Врачи сразу же обратились к мстителям, ведь каждый из них готов был помочь в любой момент. Список доноров был длинным — каждый мститель и даже несколько агентов, предложили свою кровь. Однако судьба распорядилась так, что кровь понадобилась только от одного человека — от Тони, мать его Старка. Вначале никто не обратил на это особого внимания, считая, что кровь Тони подходит, как и кровь других мстителей, и процесс продолжился. Но когда Пятница, искусственный интеллект Старка, решила провести стандартный анализ и проверки крови, чтобы подтвердить её совместимость, система неожиданно обнаружила нечто странное. Это сходство было не просто нормальным для переливания. Кровь Тони была настолько идентична крови Питера, что этот факт оказался не просто совпадением. Пятница, в рамках собственного теста, решила проверить кровь через свой ДНК анализатор. Результаты поражали всех. Система подтвердила, что ДНК Питера было практически идентично ДНК Тони. Это не было просто совпадением, это был явный признак того, что Питер был не просто случайным героем, а на самом деле — биологическим сыном Тони Старка. Поначалу Тони не мог поверить в это открытие. Когда Пятница уведомила его, что её тесты показали полное совпадение их ДНК, Старк сначала решил, что это ошибка. Но, тщательнее изучив результаты и поняв, что это не может быть случайностью, он понял, что вся эта ситуация реально меняет всё, что он знал о своей жизни. Питер, в свою очередь, был потрясён. Он не знал, что делать с этой информацией. Вроде бы всё было как обычно: он и Тони были близки давно, а теперь это открытие поставило под сомнение всю его жизнь. Вроде бы всё было так, как всегда, но теперь что-то важное изменилось. Реальность, как и всегда, рушилась на куски, но на этот раз — совсем иначе. Это открытие стало не просто шоком для Тони. Это было как удар, который менял все его представления о жизни, о семье, о связи с другими людьми. Питер теперь был не просто бывшим учеником Старка, а его сыном — результатом его же собственной жизни, которую он так тщательно пытался оставить в прошлом. Анализы стали фактом, а не просто идеей, и теперь Питер стоял перед новой реальностью, а Тони — перед новой, неизведанной главой своей жизни. Когда Питер заметил, как напряжение снова нарастает из-за разговоров о родстве с Тони, он мгновенно понял, что нужно как-то сбить этот разговор. Он повернулся к Логану, немного дернув его за руку, и, сдерживая эмоции, произнес с решимостью: — Я хотел встретиться с Люком и планировал сделать это в хорошем настроении. Питер старался не показывать, как тяжело ему это дается. Он надеялся, что, переключив внимание, они смогут избежать дальнейших разговоров о крови, семье и всех тех неприятных темах, которые терзали его в последнее время. Однако, несмотря на его попытку, Тони просто кивнул, словно понимая, что разговор не вернется на прежнюю тему. Это был знак того, что между ними — сложные, невыраженные вопросы, которые они оба чувствовали, но избегали озвучить. Тони, казалось, был так же глубоко вовлечен в это психологическое напряжение. Он сам только что был на встрече с Люком, и эти встречи становились всё более частыми. Вопросы о его роли в жизни Люка, о разнице в их отношениях с этим парнем — всё это становилось чем-то обременительным. Люк, как и Питер, был в поиске ответов, и их разговоры с психологами — хоть и полезные — также не снимали основной проблемы: Люк воспринимал Тони как символ проблемы, а не как потенциального отца. Логан, видя, что ситуация может снова стать неудобной, вмешался. Не давая Тони продолжить разговор, он быстро покатил инвалидную коляску вперёд. Этот жест был решительным и прямым, в нем ощущалась воля и стремление не позволить разговору развиваться дальше. Хоулетт вырвал анализы из рук Тони с таким жестом, как будто этот момент был пределом его терпения. Он был готов не позволить больше ни одному из них остаться в состоянии неясности. Это была его собственная форма защиты Питера, даже если это означало прервать разговор на полуслове. Питер остановился прямо перед камерой, на его лице отражалась смесь усталости и сосредоточенности. Логана он оставил в другом конце коридора и доехал сюда сам. Он взглянул на стекло и увидел, как Люк, с лёгкостью и не торопясь, зависал в воздухе на гамаке для йоги. Он устроился в этом необычном месте, абсолютно не придавая значения своей окружению. Гамак был его личным пространством, его способом выжить в этом месте. Всё вокруг было строгим и суровым, но Люк, кажется, умел найти способ оставить в себе хоть немного привычной свободы. Даже в таком положении. Питер замер, глядя на Люка. Он мог бы подумать, что это странное занятие для заключённого, но учитывая ситуацию, это было в какой-то степени логично. Люк всегда был человеком, который не терпел ограничений. Поэтому он использовал йогу как способ контроля, хотя и с иронией к этому относился. Питер наблюдал за этим некоторое время, подбираясь к моменту, когда мог бы заговорить. Люк в какой-то момент заметил его взгляд. Слегка повернув голову, он встретился с глазами Питера и слегка усмехнулся. — Мой психолог говорит, что эта воздушная йога должна успокаивать, — сказал Люк, немного меняя позу и принимая новые удобные положения в гамаке. Его лицо оставалось спокойным, несмотря на лёгкую шутливую интонацию. — Я ему не верю, но всё равно занимаюсь ею. Хоть чем-то себя можно занять здесь. Питер мог бы возразить или отреагировать как-то по-другому, но в этот момент всё, что он мог сделать, это просто наблюдать за этим и пытаться понять. Люк продолжал не торопясь перекатываться в гамаке, словно это был единственный способ привести мысли в порядок. Несмотря на всю свою мощь и силу, он оказался здесь, в этом месте, в одиночестве, и, возможно, йога стала единственным способом не потерять остатки разума. Питер знал, что это было своего рода протестом. Протестом против того, что Люк был заключён, протестом против того, что его жизнь ограничена этим пространством. Но Люк был мастером выживания, и он не позволял этой ситуации затмить его. Питер, стоя у стекла, задумчиво наблюдал за братом. После того, как он узнал правду о своём отце, он всё ещё не мог прийти в себя от пережитого потрясения. Но через пару дней после выписки он собрался с силами и поговорил с Люком о том, что открыл для себя. Оказалось, что Люк знал об этом факте уже давно. Он не скрывал своего удивления от того, что Питер узнал правду, но одновременно, и понимал, насколько это могло повлиять на парня. Они долго обсуждали всё, что было между ними и многое было сказано: было и злость, и крики, и даже слёзы. Питер не скрывал своего разочарования в Люке, его чувства к нему были сложными и противоречивыми. Тем не менее, несмотря на всю боль и нежелание, Люк признал, что он никогда не желал Питеру зла. Он не был тем, кто бы намеренно хотел причинить ему боль. В этом разговоре Люк также поделился, как он переживал "смерть" Питера, насколько его это затронуло. Он рассказал, что, когда узнал о "смерти" Питера и причинах её, он был готов отказаться от своего задания от Гидры. Люк чувствовал и даже знал, что его действия стали частью того, что привело к гибели Паркера, и это чувство вины было тяжким бременем для него. Однако, отказываться не понадобилось, так как вскоре его деятельность и так была разоблачена. После того откровенного разговора, несмотря на всё, отношения между братьями начали понемногу восстанавливаться. Это был долгий и непростой процесс, в котором было много недосказанности и обид, но в конце концов Питер осознал, что Люк не был тем, кем он его раньше считал. Они пришли к согласию, и Питер даже попросил Фьюри оставить Люка на базе, чтобы тот не оказался в какой-то сверхзащищённой тюрьме. Это было компромиссное решение, которое позволило не только облегчить Питеру душу, но и позволить Люку оставаться под присмотром, без изоляции от внешнего мира.

***

— Я тебе сказала сесть на место и не выводить меня! — рявкнула Лана, голос её был полон злости. Она, заметив, как Питер снова настаивает на своём, решила действовать решительно. Быстро сняв с ноги кроссовок, она метнула его в него. Питер не успел среагировать — обувь прилетела ему в грудь, ударив его прямо в центр. Всё начиналось с того, что Логан вышел из дома, чтобы заняться своими делами — в этот раз, очевидно, он решил заниматься дровами. Питер, почувствовав в этот момент свою свободу, без раздумий вскочил с коляски. Он был полон решимости помочь Лане накрывать на стол. Парень даже не спросил, нужно ли это ей, просто решил, что его помощь будет уместной, как и всегда, ведь он привык действовать сразу. Лана уже дважды попросила его спокойно сидеть и не мешать, но Питер не обращал внимания. Он был уверен, что раз всё равно сидит без дела, то надо проявить активность. Он не понимал, что её слова совсем не были лишними. Когда дело касалось здоровья её семьи, Лана становилась совсем другой. Она была готова действовать быстро и решительно. Когда её терпение иссякло, она с раздражением сорвала кроссовок и метнула его в Питера. Это было её последнее предупреждение. Питер, как всегда, был не готов к такому резкому действию, и кроссовок с силой врезался в его грудь. Он отшатнулся, охнув от боли. — Ай! Ну ладно! Ладно! — сдался он, осознавая, что тут уж не поспоришь. После того как обувь достигла своей цели, он с лёгким выражением досады вернулся обратно в коляску, чувствуя, как его попытка быть полезным привела к неприятному, но ясному уроку. Когда они все в троём сели за стол, атмосфера вокруг была тёплой и расслабленной. Лана, почувствовав себя виноватой за свой гневный поступок, обратилась к Питеру с извинениями. Она слегка наклонилась к нему и, прежде чем он успел что-то ответить, оставила на макушке его головы лёгкий поцелуй, который был, казалось бы, мимолётным, но в то же время согревал и успокаивал. Питер, несмотря на удар кроссовком, не обижался. Он понимал, что это был момент эмоций, и всё быстро улаживалось. За ужином разговоры текли легко. Питер видел, как смех Ланы и Логана наполняет пространство вокруг. Это было нечто большее, чем просто общение — это было ощущение дома. Они обсуждали многое, от пустяков до более глубоких тем, и каждый мог открыть что-то новое. Питер не мог не заметить, как уютно было находиться среди них, как родными, как будто все эти разговоры — естественная часть его жизни. Он задумался о том, как далеко он зашёл в этом ощущении принадлежности. Эти люди не были его семьей по крови. Лана не была его матерью, а Логан — его отцом. Но Питер знал, что настоящая семья не всегда определяется только кровными узами. Он видел, как Лана заботится о нём, как Логан проявляет заботу и всегда готов поддержать. Всё это, эти простые моменты, подтверждали, что семья может быть намного шире, чем то, что записано в документах. Питер вспомнил, что Мэй была для него тетей не по крови, но она была сестрой Ричарда Паркера, которого Питер до недавнего времени считал своим отцом. Но теперь, в своём взрослом понимании, он осознавал, что кровь — это не всегда то, что связывает людей. Тони, хотя и был его настоящим биологическим отцом, не имел более той близости и связи, которая была между Питером и Логаном или Ланой. Питер чувствовал, что может положиться на семью Хоулетт. Эти отношения, хоть и сложные и не всегда лёгкие, были искренними, они были настоящими. И вот, среди этой простоты и уюта, Питер понял, что, возможно, он нашёл свою настоящую семью.

Конец