Агония катарсиса

Глава 2: Пустота холста       Две фигуры замерли у входа в давно покинутую студию. А раньше… Здесь. За дверью. Смех, краски, дурачество и вдохновение. С тех пор их больше никто не слышал. Рядом с ним стоял молчаливый Хёнджин — весь сникший в свои мысли. А ведь он тоже боялся прикоснуться к огрызкам прошлого. Они пересекли порог, оставив снаружи шум города. Скрипы доносились по полу покрытый лёгким слоем пыли. Слегка потрескавшиеся стены хранили воспоминания о днях, когда здесь кипела жизнь. Остатки запаха масла и краски витал в воздухе. Сама атмосфера студии отражала внутренний мир её хозяина. — Давно не заходил сюда, — сказал Хёнджин, пробежав рукой по старому мольберту. — Всё, как я оставил. Минхо оглядел комнату. Место пожранное временем. Полуразрушенные, запыленные работы и раскиданные холсты. Стараясь отвлечься, он подошёл к мольберту и сел на стул напротив. — Может, я нарисую тебя? — предложил Хёнджин неожиданно, усмехнувшись, как когда-то в их юности. — Ты же тогда был отличной моделью. — Не думал, что ты всё ещё рисуешь людей. — О, я не рисую их, как раньше, — он сел за свой мольберт. — Теперь я предпочитаю не просто изображать внешность. Хочется передать нечто большее. Это как умирать на холсте. Оставляешь часть себя и больше не возвращаешься к этому. Минхо помедлил, следя за каждым движением Хёнджина. — Каждый художник «умирает» в своих работах? Тот улыбнулся шире и начал работать над первыми штрихами. — Да. Ты выкладываешь всё, что имеешь. На каждом холсте ты оставляешь частичку себя. И она навсегда запечатывается там. — А что остаётся? Хёнджин оторвался от мольберта, задумчиво взглянув на него. — Только пустота. Но в ней можно найти что-то новое, — его голос был тихим, словно он говорил не с Минхо, а сам с собой. — Может быть, и в этом есть смысл жизни — умирать в своём искусстве, оставляя что-то для мира. Несмотря на всю философию, в этих словах была некая холодность, которую он не мог объяснить. Как будто Хёнджин что-то скрывал. Минхо сидел, наблюдая за тем, как тот аккуратно води кистью. Было видно, как он был погружён в свои мысли, а тишина, окутывающая студию, напоминала о давних днях, когда они могли говорить обо всём без оглядки на время. Но сейчас всё было иначе. — Хёнджин, — начал он, стараясь рассеять неловкость, — а как насчёт твоей личной жизни? Его рука замерла на холсте. Он повернулся к Минхо и, задумчиво наклонив голову, ответил: — У меня нет времени на это. Работа забирает всё, а личные отношения… Они требуют гораздо больше времени и внимания, которых у меня нет. — Понимаю. Проще сосредоточиться на карьере, чем тратить время на людей, которые могут тебя разочаровать. — Да, но всё равно чего-то не хватает. Вечера проходят однообразно, а разговоры ограничиваются формальностями. В жизни Минхо тоже не было постоянных отношений, но он не хотел обсуждать свои чувства. Вместо этого он подал повод для продолжения разговора: — Думаю, что эта пустота просто жаждет быть заполненной. Даже если это сложно. — Возможно, — согласился Хёнджин, вернувшись к работе. — Но доверять кому-то — это риск. И что делать, если эта связь, наоборот, только углубит пустоту? Минхо скривил губы в лёгкой усмешке. Он прекрасно понимал это чувство, но у него не было возможности углубляться в свои собственные. — Ты прав. Связь с другим человеком может стать тем, что поднимет тебя на ноги, даже если она мимолётная. — Мимолётная или нет, — Хван сказал это с долей иронии, — но в конце концов, всё остается в прошлом. Минхо наблюдал за ним, почувствовав, что между ними возникало нечто большее, чем просто дружеское взаимодействие. Они оба испытывали внутреннюю борьбу, но Хёнджин казался более уязвимым, чем прежде. — А у тебя как? Как твоя личная жизнь? — Долгие отношения с работой. Это всё, что у меня есть, — ответил он, его голос прозвучал слишком серьёзно. Хван снова вернулся к рисованию, но теперь его выражение стало более сосредоточенным. Он наклонился над холстом, словно пытался поймать что-то важное. — Наши жизни, как разрезанные холсты. Порой мы оставляем на них слишком много, и тогда они теряют свою первоначальную ценность, — высказал свою мысль Хёнджин. Ли не мог отвести взгляда от него. Хван работал с такой страстью, что это вызывало у него смешанные чувства. — Хочешь уже посмотреть? — вдруг спросил он, не поднимая головы от холста. Тот встал и подошёл ближе. Между ними что-то накалялось. Теперь, когда он оказался рядом, он мог различить каждую деталь: румянец на щеках, морщинки на лбу Хёнджина от его сосредоточенности. — Вот, посмотри, — сказал он, отводя в сторону мольберт. Тот вгляделся в зарисовку. Она была наполнена чувствами, которые Хёнджин вложил в каждую линию. В груди Минхо что-то сжалось, когда увидел, как он выразил его внутренние противоречия. — Это… невероятно, — произнёс он, не отрывая взгляда от холста. Хёнджин заметил, как он задержался на картине, чуть наклонился к нему, чтобы показать детали. Их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Минхо ощутил его тёплое дыхание. Они остались только вдвоём, в этом странном пространстве, где всё вокруг подчинялось искусству. С каждой минутой расстояние между ними становилось всё меньше воздуха, и Минхо не мог понять, что именно в этом его тянуло. Почти похоже на то, когда останавливался на краю крыши и хотел прыгнуть, но не понимал, почему. — Моя жизнь — это одна большая зарисовка, которую я никогда не закончу, — Хёнджин задумчиво проговорил. — Я пытаюсь найти что-то важное, но в конечном счёте остаюсь ни с чем. Сердце Минхо колотилось в груди. Он искал подходящие слова, чтобы ответить, но всё стало всмятку. — Жить на краю холста — не лучший вариант. Хёнджин чуть наклонился ближе, и их взгляды встретились. В один миг Минхо затерялся в его глазах, а рука дрогнула, почти касаясь щеки художника. — Но в этом есть смысл, не так ли? — ответил Хёнджин с нежной улыбкой, которая заставила Минхо почувствовать, как мир вокруг затих. — Жить там, где всё возможно, где каждое мгновение — это шанс на что-то новое. Эти слова пронизывали Минхо, отзываясь в его сердце. Он почти забыл о своей цели, о том, что должен был сделать. Вместо этого его внимание полностью захватила их близость. — Ты прав, — он прозвучал слабо и неуверенно, — но это может закончиться плохо. Хёнджин наклонился ещё ближе, они были так близко, что почти соприкасались. Минхо заметил, как в его глазах отразилась тревога и понимание. — Может, нам с тобой не избежать своей судьбы, — прошептал он, и его губы едва коснулись Минхо. Контроль ускользал. Напряжение нарастало. А собственные чувства терзали его. Они призывали его к действию. Он вспомнил о ноже, который прятал в кармане. Внутренний конфликт разразился в его голове — убить или признаться? Рука медленно тянулась к карману. — Тогда стоит рискнуть, — тихо проговорил Хёнджин и его слова стали последней каплей. Минхо вдруг замер: он остановил движение к ножу, а его губы оказалась на губах Хёнджина. Их поцелуй был наполнен противоречиями — страстью и тонкой тоской. Его сердце кричало о любви на весь мир; однако разум по-прежнему напоминал о задании. Они предались поцелую и забыли обо всём — об опасностях за пределами студии, о чувстве страха и боли. В зыбкости их сближения, когда они оба понимали, что могли потерять всё, Минхо ощутил, как его сердце наполнилось светом. Что-то изменилось в нём навсегда. Он медленно возвращался к реальности, его сознание всё ещё было окутано туманом сна. Холодный пот стекал по спине, оставляя лишь беспокойство. События ночи, когда он оказался так близко к Хёнджину, настойчиво вторгались в его голову, вызывая нервную вонь. Он открыл глаза, но не сразу смог сосредоточиться. Уши всё ещё звенели, а его тело, казалось, было охвачено тревогой. В то время как в его мыслях продолжал жить образ Хёнджина, Минхо пытался разгадать истинный смысл этих воспоминаний. События во сне были реалистичными, но теперь он знал, что это всего лишь фантазия — идеализированная версия их отношений, которой не существовало. Прошло несколько минут, прежде чем он смог успокоиться. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу, где дождь всё ещё лил, оставляя капли, словно слёзы на стекле. Запах свежести напомнил ему о возможности очистить мысли, но это было не так просто. Он не мог позволить себе погрузиться в бред, когда перед ним маячила цель. Хёнджин — его поручение. Это осталось неизменным. Тревога ещё та, разрывала его изнутри. Он слишком глубоко погрузился в мир, который не должен был его привлекать. И теперь, после такого сна, он чувствовал, как сильно он терял контроль над собой. Он задел то, что никогда не должно было существовать.. «Поцелуй меня во сне так, чтобы проснувшись, я чувствовал, как твой след горит на моей коже. Словно пламя, не дающее затухнуть моему желанию быть с тобой навсегда» © Ли Минхо “Агония катарсиса”