Осень: Кровные узы
18 января 2025 г., 21:11
«Осень пахнет дымом, дождём и тобой.»
— Неизвестный автор
Прохладный осенний воздух резал лёгкие при каждом вдохе, холодный и сухой, как тонкое лезвие. Я остановилась в стороне, сложив руки на груди, и молча наблюдала, как Хаширама тренируется. Старший брат двигался быстро и точно, будто загонял себя до предела, выжимая из тела всю силу, не оставляя ему ни права на усталость, ни времени на сомнения. Пар тонкой, призрачной дымкой вырывался изо рта; дыхание почти не сбилось, плечи подрагивали под влажной тканью, длинные тёмные волосы прилипли к шее. Полы чёрного мягкого плаща цеплялись за сухие, пожелтевшие ветви кустарника, шурша глухо и ломко, когда я сделала ещё пару шагов. Тонкие перчатки в тон ткани согревали пальцы, спасая от первых, ещё робких холодов осени. Тобирама не отправил бы меня сюда без причины; если он молчал, значит, случилось нечто, о чём нам с Хаширамой нужно поговорить наедине. Хаширама наконец остановился, опершись ладонями о колени. Несколько секунд стоял так, будто собирался с мыслями или наконец почувствовал мою чакру, а потом выпрямился и обернулся. — Я тебя ждал. — Услышав его голос в животу сразу защекотало стягивая внутренности в тугой узел. Хаширама широкими, нетерпеливыми шагами двинулся ко мне. Ноги сами несли вперёд, быстрее, чем следовало; внутри рой эмоций сжимал лёгкие не позволяя вдохнуть ровно. Мы столкнулись слишком резко. Я повалила его на землю, и он рассмеялся, прежде чем мои губы нашли его в жадном, долгом поцелуе, таком, будто им можно было заполнить сразу все месяцы разлуки. Земля под спиной была холодной и твёрдой, ветки впивались в ладони сквозь перчатки, но я почти не чувствовала этого, вцепившись в него так, словно он мог исчезнуть, стоит ослабить хватку. Хаширама оторвался первым. Лёгким, почти привычным движением перевернул нас, оказываясь сверху; вес его тела придавил меня к земле — тяжело и надёжно, и это было успокаивающе, реальнее, чем всё это время. Я обвила его талию ногами; тёмная ткань штанов натянулась, ботинки до колена упёрлись ему в пояс и мешали притянуть ещё ближе. Мы замерли, тяжело дыша, уткнувшись лбами друг в друга, деля одно дыхание на двоих. Хаширама был здесь. Живой. Тёплый и настоящий. — Война окончена, — сказал он тихо, будто ещё сам до конца не верил. В его голосе звучало счастье и облегчение одновременно. Я ещё секунду глупо улыбалась, прежде чем смысл слов добрался до сознания. Улыбка исчезла сразу; сердце глухо ударило о рёбра, по телу прокатилась волна мурашек, поднимаясь к вискам и оставляя за собой одну-единственную мысль: война окончена. — Мадара, — добавил Хаширама, и его улыбка стала чуть детской, почти беззащитной. — Он согласился на мир. Мир. Слово прозвучало хрупко, как тонкий лёд под ногами. Захотелось поймать его руками, удержать, пока оно не треснуло и не рассыпалось в воздухе. Я молчала, не доверяя собственному слуху. Пауза растянулась — так, что слышен был лишь шёпот листьев и далёкие крики птиц. Хаширама не понимал моего ступора и полного отсутствия реакции. Он поднялся, подтянув меня за собой. Солнце ложилось на его длинные пряди, выхватывая родные черты лица. Я видела в нём надежду и ненавидела себя за то, что уже сейчас порчу момент, которого он ждал всю жизнь. — Ты правда веришь, что он сдержит слово? — выпалила я. — Хаширама, ему нельзя верить. С чего вдруг он согласился? Хаширама промолчал. Я прищурилась, вглядываясь в его лицо. Я чувствовала это слишком хорошо: он что-то скрывал. Ту самую причину, по которой Мадара согласился на мир. — Это касается только нас двоих, Итама… — выдавил он наконец. — Вас двоих?, — выдохнула я, резко поднимаясь и уворачиваясь от его рук. — Неужели мы просто забудем, что он сделал? — продолжила я. — Ты простишь его за одно короткое «да» в ответ на предложение о мире? Мадара предал нас и отвернулся много лет назад... Я не заметила, как голос повысился и мне стало не по себе. Отвернувшись, сделала глубокий вдох, заставляя пульс и дыхание выровняться. Я ловила себя на тайном, тёмном, почти постыдном желании, чтобы тот погиб на поле боя. Он был силён, равен Хашираме, и я знала: Хаширама не хотел его убивать. Он всё ещё верил, что можно воскресить ту детскую, глупую дружбу. — Прости, Хаширама, — прошептала я уже тише. — Ты всё ещё злишься, что в детстве он выполнил приказ отца? — рассуждал он спокойно, как всегда. — Конечно, нет. Ты злишься, что он отказался от нашей мечты. «От нашей мечты, — повторила я внутри. — От нашей с ним». Хаширама смотрел на меня так, будто пытался прочесть между строк то, что я сама ещё не была готова назвать словами. В этом взгляде не было упрёка — только тихая тревога и упрямое желание понять. — Итама? — Хаширама, понизил голос. Я молчала слишком долго. Секунды тянулись, будто проверяя, хватит ли мне сил не отвести взгляд первой. Внутри всё сжималось, словно я держала закрытую дверь и знала: стоит открыть — назад пути уже не будет. Лес шумел где-то за спиной, листья шевелились от ветра, и в этом ровном, убаюкивающем звуке я ясно чувствовала, как Хаширама думает. — Хаширама, — сказала я тихо, прежде чем любая из его мыслей смогла укорениться. — Если ты думаешь, что должен что-то сделать ради меня — не делай. Я осторожно взяла его за руку, удерживая мягко, но настойчиво, возвращая его в реальность. — Ты пришёл к миру не для того, чтобы начать всё сначала. — Я опёрлась лбом о его плечо, позволяя себе редкую, тяжёлую усталость. — Клан превыше всего. Хаширама долго молчал. Потом его плечи медленно опустились, дыхание стало ровнее и решение было принято. Хаширама наклонился и поцеловал меня в лоб — тихо, бережно, так, как целуют младших, когда признают их право на собственный выбор.***
В середине осени, когда деревья уже были выкрашены в ярко-оранжевые и багряные тона, Хаширама устроил приезд свиты клана Учиха. Он хотел обсудить начало строительства деревни, подписание договора и все сопутствующие формальности. Наш клан кое-как пришёл в себя после войны, той самой, после которой Мадара наконец соизволил произнести своё коронное «да». Разведка донесла: свита Учиха вошла в земли Сенджу. Их уже встречали сопровождающие ниндзя; нам, в качестве главы семьи, предстояло принять делегацию у ворот. Я наблюдала за приготовлениями Хаширамы: как он расставлял дорожки, приказывал выставить факелы, следил, чтобы всё было безупречно. Сдерживала себя только потому, что люблю его и хочу, чтобы он был счастлив; ради этого ненависть к Мадаре я могла отложить в сторону. — Итама, Тобирамы нет. Ты не знаешь, где он? — спросил Хаширама. Тобирама хитро подставил меня слиняв на «разведку», и я не хотела его винить: он, как и я, не горел желанием видеть Мадару. Я прочистила горло и, делая шаг ближе, ответила увереннее, чем чувствовала: — Обещал прийти. Видимо, задержало что-то очень важное. — Что может быть важнее этого момента? — в голосе Хаширамы звучало волнение; он хотел, чтобы всё прошло идеально. Моё мнение я оставила при себе: Тобирамы нет, и поддержать его некому. И тогда я ощутила чужое присутствие. В груди вспыхнула острая боль, перед глазами рваными всполохами мелькнули обрывки прошлого. Не туман войны, не тренировочный лагерь, не приказы отцов — другое, личное, то, что я вычеркнула много лет назад и думала, что справилась. Запах хвои на дальней опушке. Костёр, у которого мы сидели слишком близко друг к другу. Его рука в моей. Я моргнула будто сбрасывая влияние шарингана. Так на меня мог действовать только Мадара Учиха. Он стоял спокойно. На долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло удивление — или же это моё воображение дорисовало ему эмоции, которых там не было. За прошедшие годы он стал старше, выше, холоднее; от его чёрных глаз, лишённых любых эмоций, по позвоночнику пробежали мурашки. — Мадара! — Хаширама расправил руки и шагнул к нему. Не получив ожидаемой реакции, Хаширама замедлился, а затем, проследив за взглядом Учихи, обернулся ко мне. Старший брат смотрел в упор и я знала, что он ожидает формального приветствия по правилам гостеприимства клана Сенджу. Я же упорно молчала, чувствуя невидимую стальную хватку на своей шее, которая не позволяла произнести ни слова. — Ты узнал Итаму? — натянуто спросил Хаширама, стараясь избежать неловкой тишины. — Да, — сухо сказал он, и через несколько секунд его чёрные глаза выпустили меня из плена. Оставшиеся гости клана Учиха и сопровождающие ниндзя Сенджу подошли к главным воротам. Я сделала несколько шагов назад, стараясь больше не смотреть на Мадару. Слух улавливал осуждающий шёпот соклановцев, но всё, о чём я могла думать, — это ускорившееся сердцебиение, разгонявшее кровь по телу, отчего мне становилось жарко. Ощущение ступора всё не отпускало, и я не могла поверить в то, что Мадара Учиха способен всё ещё так на меня влиять. Даже спустя столько лет. — Прости, Мадара, — протянул Хаширама с неловкостью в голосе. Старший брат смотрел на меня с укором, будто напоминая о нашем уговоре, который я уже успела нарушить — не проявила должного гостеприимства клану Учиха. В отличие от него, громко и радостно приветствовавшего всех подряд, я продолжала молчать. — Итама волнуется, — спокойно пояснил Хаширама, оправдывая меня, на что я поджала губы. — Не думаю, что это волнение, — ровно ответил Мадара, глядя на своих ниндзя. — Нам всем нужно привыкнуть к новой реальности. — Спасибо, что пришёл. Для нас это важно, — мягко сказал Хаширама и положил руку на плечо друга, слегка сжав. — Я здесь ради клана Учиха, — холодно отозвался Мадара. — Ну вы ещё поцелуйтесь… — буркнула я себе под нос, очнувшись от их разговора. Хаширама тут же бросил на меня предостерегающий взгляд. Рядом тихо фыркнул Тобирама и легонько ткнул меня локтем в бок — знак молчаливой поддержки. Мадара едва заметно усмехнулся уголком губ, но глаза остались прежними — колючими и холодными. Он оправил плащ и окинул всё вокруг оценивающим взглядом. Ветер качнул алые флаги с символом Сенджу, и зашумели листья, добавляя ощущение жизни. — Вижу, вы не растеряли гостеприимства, — произнёс Мадара спокойно, хотя в голосе звучал металлический привкус насмешки. Хаширама, напротив, светился радостью. — Главное, что ты пришёл. Всё остальное — мелочи. — Для тебя, возможно, — отозвался Мадара. — Но не для всех. Его взгляд вновь скользнул ко мне. — Некоторые явно не рады моему возвращению. Я промолчала, не желая отвечать на провокацию. Тобирама сделал едва заметный шаг ближе ко мне, а Хаширама, почувствовав снова нарастающее напряжение, поспешил вмешаться: — Сегодня не день для старых обид. Мы собрались ради будущего. — Будущее, — повторил Мадара, словно пробуя слово на вкус. — Я верю в твою веру в него, Хаширама. — Теперь мы будем не только верить, — ответил Хаширама мягко, но твёрдо. — Мы его построим. Все вместе. Учиха и Сенджу. Несколько Учиха переглянулись настороженно. Сенджу стояли сдержанно, но я видела, как многие держат руку у оружия: привычка, от которой не избавиться даже ради «мира». Тобирама шагнул вперёд. Его голос прозвучал холодно и чётко: — Тогда начнём с простого. Все убирают руки от оружия. На мгновение повисла тишина — натянутая, как расплавленная резина. Мадара ухмыльнулся и чуть наклонил голову. — Всем убрать руки от оружия.***
От званого ужина я не получала ни малейшего удовольствия, но как сестра главы клана обязана была присутствовать. По правую руку от Хаширамы, как всегда, сидел Тобирама. Напротив, за длинным столом, разместились представители Учиха. Мадара, разумеется, оказался прямо напротив брата — словно судьба сама настояла на этом. Вот уже полчаса старейшины обоих кланов и несколько глав боковых ветвей спорили о дате подписания договора. Без него никто не хотел начинать строительство: решали, кто сколько людей выделит, кто возьмёт на себя поставки, будет ли всё делиться поровну. От их голосов в висках начала пульсировать боль. Я тихо отпивала сладкое вино сидя по левую руку от Хаширамы, позволяя ему чуть смягчить раздражение и напряжённость в теле. На столе стояли лучшие блюда Сенджу, а зал сиял огнями и тканями. Слуги сновали туда-сюда, галдёж не смолкал, и всё же я ясно видела: Хаширама и Мадара старались снижать напряжение, когда оно росло и переходило почти в крики. Я вздохнула и покрутила бокал в пальцах. Подняла глаза — и наткнулась на знакомые чёрные и бездонные. Горячая волна мгновенно прокатилась по венам и я поспешила отвести взгляд на ближайшую тарелку с сладостями перед собой. Мадара был спокоен, безупречно холоден, и я не узнавала в нём того юнца, которого когда-то знала. «Что же война сделала с тобой?» — подумала я и тут же одёрнула себя. Не моё дело. Уже давно — не моё. — Может, подпишем договор в День Кровных Уз? — предложил Хаширама. Я моргнула, не сразу осознав, что он только что сказал. — Это священный праздник Сенджу. Слова сорвались прежде, чем я успела их остановить. Все обернулись, и зал наполнила вязкая тишина. — Я имела в виду, что наш клан из поколения в поколение отмечает этот день только в кругу семьи. Я смотрела куда угодно, но только не на Мадару. — Итама права, — неожиданно произнёс он. Я чуть не выронила бокал. Он… поддержал меня? — Не стоит вмешиваться в традиции поколений. Голос прозвучал спокойно, и я чувствовала как он смотрит на меня. — Да будет вам! — Хаширама хлопнул по столу, заставив бокалы звякнуть. — Мы строим новое будущее. Пусть всё начнётся с объединения в День Кровных Уз. Тогда и подпишем договор. В зале тут же поднялся гул: кто-то спорил, кто-то шептался. А я всё ещё не могла отделаться от удивления, что Мадара только что согласился со мной. Будто помнил, что значил для меня этот день. Я опустила глаза, сделала глоток вина и почувствовала, как сладость на языке сменяется горечью. Мадара просто сидел, положив ладони на стол, и только на них я и могла смотреть. Каждый раз, когда наши глаза встречались на короткий промежуток времени, я чувствовала, как что-то внутри поднимается к горлу — Ты слишком напряжена, — вполголоса произнёс Тобирама, наклоняясь ко мне пока Хаширама перевалившись через стол рассказывал Мадаре о том как будет проходить подготовка. — Если так и дальше пойдёт, старейшины решат, что ты оспариваешь решения главы клана. — Просто голова болит. — я попыталась улыбнуться смотря в галаза своему близнецу. Тобирама тихо фыркнул и откинулся на спинку стула. В какой-то момент разговор за столом стих, когда я поднялась с места решив, что нахождение с Учихой в одном помещении на сегодня достаточно. — Благодарю за ужин. — я чуть склонил голову. — Думаю, на сегодня достаточно дипломатии. Хаширама хотел что-то сказать, но осёкся, заметив, как Мадара тоже встаёт. Движение было плавным, точным — как у хищника, решившего сменить позицию. — Позволь проводить тебя, Итама. — Голос вышел вежливым и колким, несколько человек за столом едва не подавились вином. Он чуть склонил голову, вглядываясь пристально, словно пытаясь предугадать мой ответ. — Сочту за честь, — отрешённо произнесла я после короткой паузы, хотя внутри гулко билось сердце от неожиданности или от самого Мадары. Мы вышли из-за стола под тяжёлые, неодобрительные глаза присутствующих. Каждый шаг отдавался в теле глухим эхом, будто я шла не по ковру, а по лезвию острого куная. Старое чувство не покидало внутри — то самое, что я годами прятала под слоями холодной уверенности. Злость. Гнев. И нечто другое, более опасное — память о том, что сделал Мадара Учиха, когда я ему доверилась. Мы шли молча. Коридоры тянулись длинной, холодной артерией, и единственным звуком были наши шаги — ровные, почти синхронные. Я чувствовала его присутствие за плечом, которое давило или же это ощущение его чакры и то насколько сильным он стал. Снаружи воздух оказался плотным и влажным. Осень пахла мокрым деревом и углём из костров на дальних постах. На улицах осел плотный туман. — Ты ведь не просто так решил остаться со мной наедине? — Тишина между нами выводила меня из себя, а ещё больше давил интерес к его действиям, поэтому я решила начать первой. — Ты всегда была прямолинейна. Рад, что это качество ты сохранила. — Я глубоко вздохнула и сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. — Я лишь хочу знать, что мир между кланами поддерживают все Сенджу. На последних словах я остановилась, замерев, не веря его словам. Мадара всегда умел читать людей, всегда любил быть на шаг впереди, и сейчас он лишь прощупывал почву, пытаясь понять — угроза ли я для его клана. Я развернулась, чтобы посмотреть в его глаза и знала, что они уже не будут так влиять на меня, как при первой встрече после его слов. — Знаешь, я не думала, что мы ещё встретимся. Надеялась, что ты погибнешь где-нибудь на поле боя. Но оказалось: единственный, кто может тебя убить, — это Хаширама. А единственный, кто может убить его, — это ты, Мадара. — Слова вырвались сами по себе, и я уже не могла их вернуть, но неприятный осадок, словно игла, кольнул в грудь, когда брови Мадары свелись от недоумения. — Думал, я буду прыгать от счастья, узнав, что ты сдался под давлением Хаширамы и решил заключить мир? Построить деревню, о которой вы мечтали в детстве? Не смеши меня. — Я думал, ты умерла много лет назад. — Я захлопнула рот, пытаясь принять смысл сказанного. Перед глазами пронеслись символы Учиха, мерзкие руки на моём теле, голос, который преследовал меня в кошмарах: «Кровь Учиха должна оставаться чистой.» — Разочарован? — сквозь зубы жёстко спросила я, и мелкая дрожь прошла по всему телу, собираясь на макушке. Ослеплённая злостью, я даже не хотела читать, что испытывает Мадара. В голове лишь была мысль, что его мерзкий план так и не сработал. — Нет. Я рад, что ты жива и здорова, Итама. — Не дожидаясь моего ответа, Учиха медленно пошёл в сторону главного дома, который выделялся на фоне остальных. — Хочу лишь быть уверенным, что ты сможешь отпустить прошлое и жить счастливо в новом мире, который мы строим. От возмущения я чуть не задохнулась. Рой мыслей — того, что нужно и хочу сказать ему, — кружился внутри, словно пчёлы в улье. Не найдя подходящих слов, я в три шага оказалась рядом с ним, схватила его за плечо и развернула к себе. На лице Мадары мелькнуло удивление, прежде чем я направила чакру в кулак и ударила его. От удара он сделал шаг назад, но устоял на ногах. Я дышала глубоко, а он, придерживая левой рукой щеку, смотрел на меня широко открытыми глазами. Теперь я точно могла прочитать его эмоции. — За то, что предал меня. — Кулак сжимался до боли, адреналин бурлил под кожей, отчего мне становилось мутно. Во рту появился привкус желчи, и я сглотнула, пытаясь подавить все свои эмоции. — Предал? — Мадара сделал шаг ко мне, и я уже приготовилась к тому, что мы будем драться. — Мне сказали, ты умерла, и всё это время я считал, что тебя нет в живых. Это ты бросила меня... В этот момент мы услышали шаги и оба ощутили знакомую чакру — разговор был прерван. Из тени вышел Хаширама — мягко, плавно, с розовыми щеками и бесхитростной улыбкой. Он выглядел слегка опьяневшим, как всегда — вовремя. Я чуть отодвинулась; сердце всё ещё бешено колотилось. — Я удивлён, что вы ещё не поубивали друг друга, — проговорил он. — Раз уж мой братец здесь, то позвольте откланяться. Хаширама даже не успел остановить меня. Я встала на цыпочки и чмокнула его в щёку, растворяясь в осеннем тумане. На Мадару не посмотрела — уверена, он поступил так же. И только потом, когда туман уже сомкнулся за спиной и шаги Хаширамы и Мадары перестали быть слышны, я позволила себе остановиться и прижать ладонь к груди.***
десять лет назад...
— Прости, я задержался — первое, что я сказал ей, когда приземлился, спрыгнув с последней ветки, которая отдаляла меня от Итамы. Сделав глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание, я слегка неуверенным шагом приблизился. — Итама? — Как всегда, Мадара. — Итама бросила на меня взгляд, полный обиды, но по её тону я точно понимал, что по-настоящему злиться она не может. — Мне уже скоро нужно возвращаться. Я здесь почти два часа. — Знаю, я торопился как мог. Отец задержал собрание со старейшинами, и я никак не мог от них сбежать. — Липкие щупальца досады сковали мою грудь. Я понимал, что мы снова потеряли часы, которые могли бы провести вместе. — Прости меня. — Лучше не будем тратить время на жалобы. — Встав, проговорила Итама, стараясь придать голосу ровный тон, хотя получалось плохо. В один миг я оказался рядом, и наконец-то мы обнялись. — Я очень скучал, — прошептал я ей в волосы и прижал к себе сильнее. — Очень. — Знаю. Я тоже. — Итама отодвинулась и, привстав на цыпочки, нежно поцеловала меня. Я ответил, и поцелуй был полон горечи, но, отбросив всё, я углубил его, давая ей понять, что даже этот короткий миг с ней стоит больше, чем вся остальная жизнь. Она ответила с той же отчаянностью, и мои руки скользнули по её талии, поднялись на лопатки. Я схватил её за лицо, прикусывая её губы, напирая и заставляя двигаться назад — к дереву, под которым она сидела. Её дыхание участилось, когда мои руки скользнули ниже, найдя край её кимоно. Я чувствовал, как она хочет этого так же сильно, как и я, но вдруг она положила ладонь мне на грудь и мягко, но настойчиво отодвинула. — Мадара, стой. — Её голос был хриплым, горячим, но в нём звучала твёрдость. — Я не могу. Времени уже почти нет. Я понимал это разумом, но моё тело требовало продолжения. Я прижался лбом к её лбу, дыша в унисон, пытаясь овладеть собой. — Я знаю, — прошептал я, чувствуя горечь разочарования, смешанную с уважением к ней. Итама отвела меня на расстояние вытянутой руки, её багровые глаза сияли, полные желания и одновременно печали. — Я не знаю, когда удастся ещё раз... — начала она, но я перебил. — Через неделю. Я буду ждать тебя здесь через неделю и найди причину исчезнуть на день. — Мой голос звучал как приказ, но в нём была мольба. — Пообещай мне. Она кусала нижнюю губу, колеблясь, и я видел, как она взвешивает риски, возможности, всё то, что стоит между нами и этим моментом. — Пообещай, — повторил я, беря её лицо в ладони. — Хорошо, — выдохнула Итама, и её слова звучали как клятва. — Через неделю. Я придумаю что-нибудь, чтобы как можно дольше не возвращаться в клан. Я поцеловал её ещё раз — отчаянно, жадно, стараясь втиснуть в этот поцелуй всё, что я не смогу сказать словами. — Теперь иди, — сказал я, хотя каждое слово давалось мне с трудом. — Пока тебя не начали уже искать. Итама кивнула, медленно отступая, и в последний раз посмотрела на меня так, как будто хотела запомнить этот момент навсегда. Её глаза были влажными и острые иглы кололи грудь, но я не мог больше подвергать её опасности. Она ушла, оставив меня одного под деревом, ещё ощущающего запах её волос и вкус её губ.***
Священный праздник клана Сенджу — День Кровных Уз — настал быстрее, чем я ожидала. После отъезда Учиха всё время ушло на приготовления. Мадара приезжал несколько раз с провизией, и я каждый раз находила способ исчезнуть раньше, чем он появится. Чем упорнее я избегала его в реальности, тем настойчивее он возвращался в давно забытые воспоминания. Почти каждую ночь я просыпалась с тяжёлым, липким осадком, которому не могла дать объяснения, и с вопросами, на которые не хотела искать ответы. Прошлое, пришедшее вместе с этим хрупким миром между Сенджу и Учиха, накатывало волнами — обрывками снов, навязчивыми мыслями о том, где всё пошло не так и когда именно это случилось. Одна и та же мысль билась в голове, как мотылёк о стекло: «Это ты бросила меня...» Я гладила Хашираму по плечу, целовала в висок, отвечала «да» на каждое его «люблю» — а внутри звенело совсем другое, чужое и неотвязное: его голос, его слова, его обвинение. Образ Мадары не отпускал ни днём, ни ночью. Даже наедине с Хаширамой он стоял между нами, невидимый и неумолимый. Наша близость начала вызывать странный, тянущий дискомфорт, словно что-то внутри сдвинулось и больше не становилось на место. Я ловила себя на том, что перестаю чувствовать. Хаширама всё так же был ласков; его руки, знающие моё тело до мельчайших деталей, делали всё то же самое — уверенно и привычно. Но отклика во мне больше не было. После близости я испытывала стыд — тихий, вязкий, как тень, от которой невозможно избавиться. Стыд за нас. За то, что мы делали. За то, что когда-то казалось правильным, допустимым, нашим общим секретом. И я начала понимать, что дело было не только во мне. Теперь, когда наш клан больше не один, опасность, в которой мы существовали, стала более ощутимой. Пять лет в секретности, в страхе — и вот только сейчас до меня доходило, что дальше так продолжаться не может. Я цеплялась за эту мысль, как за оправдание. За удобное объяснение тому, почему внутри всё кажется чужим, покрыто тонкой, липкой чёрной плёнкой вины. Хаширама нашёл меня в комнате для подготовки ещё до заката. Обычно он не беспокоил меня в это время, но сегодня было иначе — я почувствовала его присутствие за долго до того, как дверь скользнула открываясь. Я стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение, словно видела чужую женщину. Красное кимоно облегало идеально — каждый шов был выполнен искусством, каждая линия вышивки говорила о моей приверженности клану. Это была не одежда. Это был панцирь. Я не повернулась, хотя знала, что если встречу его взгляд сейчас, всё рухнет — вся эта хрупкая конструкция, которую я выстраивала ночами, лёжа рядом с ним, стараясь дышать поверхностно, чтобы он не понял. — Итама, — произнёс он, и в его голосе звучало и тепло, и неуверенность. То, чего я никогда не слышала от своего старшего брата. Я ответила молчанием. Шаги. Он приблизился так близко, что я чувствовала тепло его тела. Наши лица были бы в нескольких сантиметрах друг от друга, если бы я повернулась. Вместо этого я сосредоточилась на зеркале, на отражении, которое начинало расплываться. — Почему ты не смотришь на меня? — Его голос изменился. В нём было раздражение, что-то более острое. Я медленно обернулась. Его лицо было открыто мне полностью — красивое, знакомое с детства, но теперь в нём была растерянность мальчика, который только что узнал, что не всё можно исправить силой и добротой. В его карих глазах было осознание, которое он ещё сам не был готов принять. — Ты сама не своя. Что-то случилось? Ты можешь рассказать мне. В горле защипало. Я открыла рот, но слов не было. — Всё, что было между нами, — начала я медленно, — это ошибка. Ошибка, которую мы совершали в полутьме, в секретах, в опасности, потому что это было единственное, что мы могли иметь во время войны. Хаширама дрогнул. — Это ошибка? — Боль в его голосе была почти физической. — Я люблю тебя! — прервала я, и мой голос сорвался. — Люблю как брата. Как главу клана. Как человека, который всегда защищал меня. Но это... это другое. Это был сон, Хаширама. Красивая иллюзия в темноте. Мы её создали, но всё изменилось. Слова повисли в воздухе, разрушая годы, построенные паутиной тайны. — Теперь всё иначе, — продолжила я, стараясь звучать твёрдо, хотя голос предавал мою дрожь. — Все видят нас. И я не могу дальше притворяться, что это нормально. Это позорит тебя, позорит весь клан. Мне нужно... нам нужно это прекратить. Хаширама шагнул назад. — Это не из-за чести клана, — сказал он холодно. — Не лги мне. Это из-за него? Раздался громкий стук в дверь. Мы замерли — как подростки, пойманные на месте преступления. Тобирама вошёл без приглашения, оценив ситуацию одним взглядом. В его лице была та же холодная решимость, которая появлялась перед боем. — Разговор окончен, — заявил он. — Оба выходите. Старейшины ждут, и если вы войдёте туда с такими лицами, кланы будут сплетничать неделями. Хаширама медленно выпрямился, надевая маску главы клана. Но в его глазах остались осколки разбитого. — Я тебя никуда не отпущу, — сказал он твёрдо. От его слов по телу пробежали холодные нити. Сердце сдавило. Когда они оба вышли, я снова посмотрела в зеркало. Моё отражение размывалось из-за слёз, которые я больше не могла удерживать. Переполнение чувств, которые я не разделила, только подавила. Сердце билось так сильно, что я боялась, оно разорвёт рёбра. Металлический привкус на языке. Только боль помогала мне собраться.***
Тысячи свечей горели в большом зале. Цвета обоих кланов переплетались на стенах, символизируя единство, которое было ещё хрупче, чем я сама. Я сидела по левую руку от Хаширамы. Каждый раз, когда я пыталась выпить вина, моя рука дрожала настолько, что я боялась, люди начнут смотреть. Я просто держала бокал, позволяя ему нагреваться в ладони, используя тепло как якорь в реальность. Мадара сидел напротив Хаширамы и каждый раз, когда я позволяла глазам блуждать, они натыкались на его присутствие. Тёмное кимоно, расшитое серебром, волосы падали волной на спину — он выглядел как мастер войны, который вынужден притворяться дипломатом. Его чёрные глаза были невозмутимы. Хаширама произносил речь о мире, о единстве, о новом будущем. Его голос звучал так, как звучит голос человека, верящего в свои слова. Но я слышала под ними другой голос — того мужчины, который решил, что я принадлежу только ему. — Мы благодарны Учихам, — произнёс старейшина Сенджу, и его голос прозвучал как звон колокола перед казнью. — Однако бумага — это просто бумага. Нам нужны более крепкие узы. Узы. Кровные узы. Тело залило ледяной водой. Я ощутила, как ладонь сжимает бокал так сильно, что кожа побелела. Вино пролилось, тёмно-красное, как кровь. Они хотели брака. Я знала это. Не думала, что осмелятся. Но чувствовала. — Поэтому мы предлагаем союз крови — брак между домами. Это свяжет Учиху и Сенджу не только договором, но и семьёй. Мадара слегка наклонил голову. Его выражение лица не изменилось, но я видела — его рука, лежащая на столе, напряглась. Мышцы челюсти сработали один раз. Он не знал. Этот брак приготовили ему в сюрприз. Ещё одна цепь для привязывания к несвободе. У мелькнула беспощадная мысль: интересно, как это на него подействует? — Итама Сенджу, — обратился старейшина прямо ко мне, и каждый звук его голоса был как удар молота. — Она достаточно взрослая, достаточно сильная и достаточно знатна, чтобы стать невестой Кайсея Учихи. Мадара, ты согласен? Всё остановилось. Даже музыканты, кажется, смолкли. Нет. Нет, нет, нет. Моё сердце начало биться столь сильно, что я боялась, оно прорвётся через рёбра. Дыхание перехватило, горло сжалось так, что я не могла проглотить даже слюну. — Нет, — выпалила я, поднимаясь. Кресло откатилось с громким звуком. — Абсолютно нет. Я не выйду замуж и не буду это обсуждать. Тишина. Полная, тяжёлая, как снег перед лавиной. Я чувствовала на себе все взгляды. Видела, как рядом со мной Хаширама делает резкий вдох. Видела, как его рука медленно сжимается в кулак на столе. Чувствовала, как Тобирама вдруг замирает, готовясь к защите. И чувствовала его. Мадару. Его взгляд прожигал моё лицо, ледяной и острый. Один из Учиха встал, забирая внимание на себя. Это был человек, который сидел рядом с Мадарой, близко, очень близко. Волосы, длинные, чёрные, собраны в низкий хвост. Лицо красивое, с острыми скулами и внимательными глазами, которые не отпускали меня ни на миг. Ему было около двадцати семи или тридцати — сложно определить. Его кимоно было дорогим, тёмным, с символом главного рода, и в его положении было что-то, говорившее о силе. — Позвольте мне объявить, — произнёс он, его голос был гладким, как горячий воск. — Я отзываю своё имя из борьбы за главенство в клане и предлагаю себя в качестве жениха для Итамы Сенджу. В зале раздался шум. Шепот и возгласы удивления. Мадара повернулся к нему с такой скоростью, что я бы испугалась, если бы была способна в этот момент испугаться. — Кайсей, — произнёс Мадара, и в его голосе была явная опасность. Мои брови взлетели на лоб. Гул в ушах гремел, как барабаны перед казнью, и я не могла осмыслить весь абсурд происходящего. Я думала, что меня выдадут за Мадару, но за совершенно незнакомого мужчину из клана Учиха... на такое я просто не рассчитывала. — По священным правилам Дня Кровных Уз, предложение, сделанное в этот день, нельзя отклонить без уважительной причины, — произнёс Кайсей, его тон был спокойным, но в нём чувствовалась твёрдость. — Девушка должна ответить. Или глава клана Сенджу должен ответить за неё. Старейшина Сенджу медленно кивнул. — Это верно. Традиция есть традиция. Итама, твой ответ? Я стояла, парализованная, глядя на лицо Кайсея, потом на Мадару, который сидел совершенно неподвижно, его чёрные глаза горели ледяным огнём, затем на Хашираму, на лице которого была смесь шока, ревности и чего-то более тёмного. — Я... я не знаю этого человека, — произнесла я, и голос звучал как шепот в бесконечности. — Это безумие. Вы не можете заставить меня... — Но традиция может, — мягко закончил Кайсей. — К счастью, это нечто, с которым мы можем работать. Любовь приходит потом, правда? У нас с тобой будет возможность узнать друг друга, без... предшествующих обязательств. Земля уходила из-под ног. Я была в ловушке. Идеальной ловушке, потому что отказ означал позор, означал признание того, что я кому-то уже принадлежу. Означал разрушение всего, что Хаширама пытался построить с Мадарой. — Это невозможно, — произнёс Мадара, и голос был льдистым, отрезающим. — В клане Учиха решения о браках принимаю только я. Кайсей это знает, как и старейшины. Хаширама медленно встал, но его движение было рассчётливым. На его лице была маска дипломата. — Давайте не торопиться, — произнёс он мягко, но с нотками уверенности. — Это священный день. Спешка недостойна ни одного из нас. Давайте отложим окончательное решение. К концу недели Итама сможет дать свой ответ. Я посмотрела на брата благодарно. Это была отсрочка. Но старейшина Сенджу покачал головой. — Нет, Хаширама. Традиция ясна. Предложение в День Кровных Уз требует ответа в этот же день. Иначе это считается оскорблением. — Но может быть предложение более... тактичное? — попробовал ещё раз Хаширама. — Может быть, после праздника... — Нет, — резко прервал его старейшина из клана Учиха. — Если мы будем менять правила для удобства, то о каком мире мы говорим? О каком союзе? Каждый клан должен доверять справедливости другого. Если Сенджу нарушат собственные традиции, как мы узнаем, что Учиха не нарушат договор завтра? Слова были логичны, железны, неоспоримы. Это была западня, аккуратно расставленная ловушка, и оба старейшины знали, что делают. Тобирама громко встал и подошёл ко мне, положив руку мне на плечо. — Итама, идём, — произнёс он тихо. — Пусть старейшины разбираются. — Нет, Тобирама. Твоя сестра достаточно взрослая, чтобы принимать такие решения. Она будет слушать здесь и ответит здесь же. — Это несправедливо по отношению к ней, — возразил Тобирама. — Она застана врасплох. Дайте ей время... — Время на что? — спросил Кайсей. — Мне кажется, Итама отлично понимает, что происходит. Я стояла в центре зала, окруженная светом сотен свечей, и поняла, что молчание длится слишком долго. Все смотрели — старейшины, члены обоих кланов, Кайсей с его уверенной улыбкой, Тобирама с его отчаянием, Хаширама с его скрытой болью. И Мадара. Я не смотрела на него напрямую, но чувствовала его взгляд. Холодный, острый, прожигающий. Его гнев был направлен не на меня. Он был направлен на всё вокруг — на эту систему, на эту игру, где мы были пешками. И я поняла. Он не хотел, чтобы я вышла замуж за Кайсея. Не потому что ревновал. Не потому что хотел меня сам. Это было поражение. Потеря власти над своими собственными людьми. «Ты меня бросила», — его слова звучали в моей голове. Годы в темноте. Годы в секретности, в страхе. Годы, когда я цеплялась за Хашираму, потому что это было безопасно, потому что это было дозволено. А потом Мадара вернулся. Живой. Реальный. И вся моя жизнь начала трещать по швам. «Ты предал меня», — думала я, но вспоминала его исчезновение, а потом его слова о том, что он думал, что я мертва. «Я очень скучал» — его голос звучал в голове на повтор. Я медленно подняла глаза и посмотрела на Хашираму. Мой голос прозвучал спокойно, твёрдо, медленно перекатываясь по залу, где вдруг не осталось воздуха. — Сегодня для клана Сенджу день особенный, — начала я, глядя прямо перед собой. — Мы празднуем День Кровных Уз, день, когда наши предки положили конец бесконечным распрям. С тех пор этот праздник символизирует единство и доверие. И в нём есть древняя традиция: в этот день нельзя отказывать, если кто-то просит о союзе. Это обещание кровью. Нарушить его — значит оскорбить наших предков. Я выдержала паузу, позволив словам осесть, и только потом перевела взгляд на Мадару. Его глаза были неподвижными, ещё более тёмными, чем обычно, как безлунная ночь. В них не отражалось ни удивления, ни гнева — только настороженное ожидание. — Сегодня мы заключили договор, — продолжила я медленно. — Но бумага не скрепит сердца. Мир, созданный страхом и дипломатией, слишком хрупок. Настоящая сила — в клятве, которую нельзя разорвать. Я сделала шаг ближе к столу глав и перевела взгляд на Кайсея. — Поэтому я, Итама Сенджу, предлагаю связать наши кланы узами брака, чтобы этот союз стал вечным. Не договор, а кровь объединит нас. Мир будет не соглашением, а обязательством, запечатлённым в жизни. Никто не шевельнулся. Даже Хаширама, всегда готовый к слову, застыл. Я видела, как Тобирама опустил голову, прижимая пальцы к переносице — привычный жест, когда он хотел сдержать волну ярости. Мадара молчал. Лишь кончиком пальца чуть повернул чашу. Я стояла, не отводя взгляда, и впервые за долгое время почувствовала себя живой. Ладони Хаширамы легли на стол — неуверенно, будто он сам не знал, что хочет сказать. В глазах шок, растерянность: он не ожидал такого от меня. — Мадара Учиха, — продолжила я твёрдо, — ты станешь моим мужем? — Итама, но тебе сделал предложение Кайсей, — наклонился старейшина Учиха. — Неужели ты его отклоняешь? — Не совсем. — Я прочистила горло, выпрямляя плечи. — Предложение Кайсея звучит как оскорбление. Я сестра главы клана и хочу быть женой равного себе по статусу. Такой статус имеется только у Мадары. Мадара молчал долго. Настолько долго, что тишина начала приобретать собственный вес, давила, ложилась на плечи присутствующих. Его взгляд не отрывался от меня. В нём не было удивления, только холодная сосредоточенность хищника перед ударом. Я видела, как за каменной маской скрывается внутренняя борьба. И вдруг он позволил себе выдох — короткий, едва слышный, словно отпустил что-то давнее. — Ты всегда умела удивлять, Итама, — произнёс он наконец, не повышая голоса, но от каждого слова по телу бил ток. — Но признаюсь, на этот раз ты превзошла даже себя. Мадара медленно поднялся. По залу прокатилась волна тревожного движения — шорох одежды, скрип кресел. Я не отступила. — Что скажешь? — спросила я спокойно, и несколько человек замерли от дерзости. — Отказаться — значит нарушить традицию, — ответил он, и его глаза блеснули опасным, знакомым огоньком. — А я слишком уважаю твоих предков, чтобы это сделать. Мурашки пробежали по коже, но я не отвела взгляда. — Старейшинам нужен брак, — ответила я. — Какая разница, кто делает предложение? Мадара усмехнулся, медленно обводя взглядом зал, где Сенджу и Учихи боялись даже дышать. Снова посмотрел на меня — долго, пристально, словно искал хоть тень объяснения в моих глазах. В этом взгляде не было гнева, сожаления или жалости. Только интерес и что-то более опасное — признание. — Клан Учиха… — начал он. — Стой, Мадара, — голос Хаширамы разрезал зал, как удар. Хаширама в два шага оказался рядом со мной. Его ладонь схватила мою руку — не мягко, не братски, а властно, почти больно. — Мы закончим этот разговор, — коротко бросил он, не глядя ни на кого, и потянул меня за собой. Гул голосов остался за спиной, смешался с потрескиванием факелов и сдержанным шёпотом, но мне было всё равно. Меня интересовал только Мадара. Его реакция. Я не сопротивлялась. Хаширама шёл быстро, и я едва поспевала, цепляясь каблуками за камни. Его пальцы сжимали запястье всё сильнее — кожа онемела. Мы вышли во двор. Холодный воздух, запах дыма и вина, голоса праздника где-то вдали. Хаширама резко остановился, развернул меня и толкнул к стене. Его руки легли мне на плечи, и я ощутила силу, с которой он удерживает себя. — Ты с ума сошла? — голос Хаширамы был низким, срывающимся, пропитанным гневом. — Итама, что ты творишь? Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя жар от его ладоней. Хаширама был злым. Вот это меня действительно напугало. — Ты же ненавидишь Мадару, — продолжил он почти шепотом. — Зачем ты это делаешь? Молчание. Хаширама выглядел так, будто мир трещал прямо у него под ногами, и трещины шли от меня. — Лучше выйти за Кайсея, чем за Мадару? — произнесла я, чувствуя вибрирующее напряжение между нами. — Пусть будет ненависть, чем отвращение. Хаширама не сразу понял. Когда понял — взгляд его потемнел. — Мы оба знаем, что это должно было случиться, — выдохнула я. Он покачал головой, как ребёнок, который отказывается признать очевидное. — Не говори так. Ты просто устала, запуталась. Всё это — война, кровь, боль. Оно уйдёт. — Нет. Хаширама подошёл ближе. Его ладони легли мне на щеки, и я почувствовала, как дрожат его пальцы. — Тогда что ты хочешь? — спросил он глухо. — Разрушить всё ради того, чего не может быть? — Ради того, что есть, — ответила я. — Это должно было закончиться. Рано или поздно. Я выбираю сейчас. Он стиснул зубы. — Не делай этого, прошу. Забери свои слова, откажись от предложения, и мы начнём заново. Я поговорю со старейшинами, мы придумаем… — Ничего не нужно, — перебила я. — Всё уже исправлено. Просто по-другому. Хаширама попытался заговорить, но я сделала шаг вперёд, уткнулась лбом в его грудь. На миг всё стало тихим — только его сердце, быстрое и гулкое. — Итама, — прошептал он, — если ты пойдёшь этим путём, я не смогу тебя спасти. — Я и не просила, — сказала я. — Мне не нужно спасение. Хаширама хотел ответить, но я потянулась к нему и коснулась губами его губ. Этот поцелуй был прощанием. Тёплым, горьким, окончательным. Когда дверь распахнулась, я не сразу поняла, что происходит. Воздух будто застыл. На пороге стоял Мадара. Его взгляд был холодным, как сталь перед ударом. Он видел нас — видел, как я стояла слишком близко к Хашираме. Хаширама отшатнулся первым. Я — нет. — Теперь я понимаю, что ты имел в виду, — сказал Мадара наконец, ровно и без эмоций. Хаширама шагнул вперёд, перекрывая меня. — Между мной и Итамой нет ничего, что касалось бы тебя. Мадара усмехнулся — сухо, почти с жалостью. — Нет? Я промолчала. Глупо было отрицать. Молчание ранило сильнее. Мадара перевёл на меня взгляд. — Весь этот спектакль — договор, брачные узы, праздник. Зачем? Чтобы ощущать контроль? Показать, что можешь решать сама? — Мадара… — начал Хаширама. — Нет. — Голос Мадары был ниже, спокойнее, но в нём дрожала злость, скрывающаяся за холодом. — Вы же брат и сестра. И ты хочешь унизить клан Учиха, предложив себя после того, как была с ним? Хочешь мне отомстить? Хаширама повернулся ко мне. — Отомстить? Мадара кивнул. — Когда наши отцы запретили нам встречаться втроём, ты подчинился. А она нет. Продолжали скрываться, пока все думали, что она подчинилась. А потом она просто исчезла. Я сжала пальцы, но не отвела взгляда. — Это всё было давно. И должно было закончиться. — Закончиться? — повторил Мадара, сделав шаг ко мне. — Нет. Это другой конец. Где ты мстишь. Хаширама отступил, словно кто-то ударил его изнутри. — Это правда? — Это не имеет значения, — ответила я тихо. — Всё, что важно, уже случилось. Мадара усмехнулся. Я молчала. Потом он посмотрел на Хашираму — взглядом, в котором не было вражды, только понимание. — Ты говорил, что знаешь её лучше всех. Теперь видишь? Мы оба ошибались. Мадара повернулся и вышел. Я стояла между ними — между прошлым и будущим, между любовью и местью, между мужчинами, которые оба были частью меня, но уже никогда не смогут быть целыми вместе.
