Вологодские хроники

      Штольман начинал день с проверки ежедневной сводки. Нахмурился — в борделе ограбили приезжего торговца, тот написал заявление и жалобу. Работы на пару часов — сделать внушение всем, начиная с торговца.       Явился в веселый дом вместе с Петрищевым. Тот умел принимать грозный вид и нагонять на всех почтение к власти.       Ярко накрашенная мадам при виде полицмейстера призывно изогнулась:       — Обслуживание изволите?       Штольман ожег взглядом. Та выпрямилась недовольно:       — Так за мздой, что ли? Я всё уже отдала.       Штольман уточнил тут же:       — Кто приходил?       Оказалось, чиновник из уездного полицейского управления, подотчетный по службе лично Ладожеву.       — Купцу кошель сами вернете, или обыск делать?       Та лишь недовольно нахмурилась.       — Не первая жалоба на вас. Пойдете на каторгу совместно с воровкой — за укрывательство.       Та попыталась о чем-то возмутиться. Волю почуяла?       — За прямое нарушение закона будете отвечать, и покрывать вас не станет никто — можете мне поверить.       Петрищеву кивнул:       — Обыскать.       Реквизировали всё, что нашли подозрительного. По описи.              Следующий шаг был ожидаем — в трактире того же чиновника сегодня тоже видели.       На другой день явился к Ладожеву. Вопрос следовало выяснять.       — Что ваши люди на моей территории делают?       Тот поморщился:       — Яков Платонович, хоть вы туда не лезьте. Я семь лет это всё в порядок приводил. У меня берут только те, кому положено, сколько положено и ни медяком больше, и у тех, у кого положено. Мастеровых и торговцев не трогают. А вот тех, кто всеми силами от выплат налогов скрывается — тех сам Бог велел. И ведь самое смешное — вздумай я налоги установить, или учет и выплаты налаживать, первым врагом стану, врать и скрывать всеми силами будут. А так по сумме еще и более выходит, чем ежели платили бы честно, так сами несут, и еще и благодарят. Душа русская непредсказуема.       Штольман скривился:       — То есть, вы добро всем причиняете?       Тот спокойно подтвердил:       — Разумеется. Фактически, альтернативное налогообложение. И все средства полностью в полиции остаются, в основном на информаторов и прочее. Я не всё могу провести через бюджет. Я тому в Петербурге научился. Вёл в молодости дело одного пристава, из купцов. Тот подобные средства по участку собрал, пистолеты на всё отделение купил, в следующий раз собрал — внеурочные всем выплатил. Финансирование петербуржское всегда в половину от нужного было.       Штольман рассматривал с холодным интересом:       — И что же?       — Да ничего. У того лучшая раскрываемость по городу. Нервы помотали, взыскание вынесли, в должности понизили. Заявившего в иное место с повышением перевели. А пристава через пару месяцев назад приняли, важное дело расследовать.       Усмехнулся:       — Еще и польза тому вышла. Он жениться собирался, да всё не ладилось, то с невестою, то с её родными. А тут мы, карами грозимся, с должности снимаем.       Штольман отлично понимал, что тот разговор в сторону уводит:       — И чем закончилось?       Тот усмехнулся:       — В два дня обвенчались.       Штольман произнес холодно:       — Мои в таком участвовать не будут.       Ладожев смотрел пристально и жестко:       — Вашим никто и не предлагает. На их участь такая случайная мелочевка остается, которая никому не интересна.       И разговор оборвал.       Через несколько дней вызвал Штольмана. Очевидно, совесть проснулась, или что он там под ней понимал.       — На окраине города началось возведение пивоваренного цеха. Вот документы: строительному уставу соответствует, городскому плану тоже, разрешение выписано. Наблюдение за соблюдением возложено на городскую полицию, так что отправляйтесь, документы отвезите, сами всё с ними решайте.       Штольман смотрел молча и вопросительно.       — Что вы так смотрите? Не знаю, кто вам что сказал, но никакой доли наверх передавать не надо. Я вовсе не гребу всё под себя. Ваша обязанность, сами и разбирайтесь.       Штольман отправился. Лично. Проверил всё до последней запятой. Всё действительно соответствовало. Деньги здесь предлагали не за покрытие, а потому что так полагалось.       Отказался так, что торговец замолк надолго.       На следующий день вновь был в правлении.       Ладожев смотрел с холодной яростью:       — Что вы себе творите, ваше дело. Но капиталы мне от города не отпугивайте!       Штольман глядел ровно:       — Сами просили особое отношение. Закон соблюдают — значит, и бояться им нечего.       Ладожев смотрел тем же взглядом:       — За соблюдением город следить будет.       Значит, занесли напрямую Ладожеву.       Встал по стойке смирно:       — Наблюдение за соблюдением правил строительства входит в обязанности полицейской службы. Разрешите выполнять?       Ладожев смотрел жестко. Штольман совершенно спокойно:       — Кстати, ваше высокоблагородие, жалоб на злоупотребление службою ни от кого не поступало? Вот как поступят, передавайте мне. Как раз в обязанности полиции входит.       Вместо ярости во взгляде появилась задумчивость:       — Свободны.       То, что ничем хорошим это всё не закончится, ясно было изначально.       Через пару дней вице-губернатор общался спокойно, словно ничего и не случилось. То ли отошел быстро, то ли не желал конфликты множить. Но рад Штольман уже ничему не был. Ладожев еще пару раз пытался ему поручения подкинуть, с прежним упорством добиваясь своего. Явно надеялся, что грядущее пополнение в семействе сподвигнет того на финансовые подвиги.       Штольман хорошо помнил принятое еще во время «сводки» решение и упрямо игнорировал всё, вплоть до прямых просьб. Приказывать ему в подобном деликатном деле Ладожев, разумеется, не мог, и, впрочем, отчего-то даже и не пытался.       Штольман смотрел в упор, никакие оправдания возможной пользой для города во внимание не принимая:       - Это не ваш город.       Ладожев усмехнулся в ответ. Жестко, четко:       - Мой.       Штольман глаза чуть прищурил, словно всматриваясь.       - Не только ваш.       Тот глянул несколько удивленно, протянул медленно:       - Ладно...