Вологодские хроники

      Они ехали от деревни к деревне, сколько могли. Останавливались пару раз на ночлег, и с рассветом вновь пускались в путь. Не погонишь быстро коней — смены им нет. Дорога всё больше напоминала неясную тропу, скрытую среди нависающих низко ветвей. Но кони пока проходили.       Где-то позади осталась Анна. Она его ждет — с ней ничего не случилось. Он успел. Да и было ли что-то, или ему почудилось?       Его задача — отыскать преступников, и вернуться как можно скорее. Отныне он должен всегда возвращаться — ведь его ждут.              Вот и очередная деревушка среди расчищенной гари — лес, не поддающийся топору, попросту выжигали. Вспаханные клочки земли располагались по окружности, а в прочих местах горелые стволы зарастали густою травой, скрывающей всё — и мелкие пни, и острые, лишенные коры обугленные сучья. Здесь не только коням ноги переломаешь, но и сам так поранишься, что идти не сможешь. Спешились, долго стояли, пока один из городовых выискивал тропу. Ведя коней в поводу, прошли в деревню.              Дальше дороги нет. Впереди низкие пойменные берега, переходящие местами в болото, а далее водная ширь большого озера, прозванного местными Грозовым — за непредсказуемость. Сейчас, среди лета, еще спокойнее, а осенью туда даже рыбаки стараются не выходить.       Староста радости от появления гостей не выказал, впрочем, общаться с населением городовые умели. Быстро внушили необходимость обеспечить охрану лошадей — что им зачтется в счет податей, и отыскать надежную большую лодку и сопровождающих.       В ожидании лодки, занялись устройством лошадей, пополнили припасы. Наскоро перекусили и отправились к озеру. С пригорка открывался вид на огромную, казавшуюся бескрайней, водную ширь. Да и действительно — длина озера более сорока верст, ширина местами — до десяти. Низкие, поросшие осокою берега никак не защищали от ветра, и даже сейчас, в кажущийся безветренным день, ветер гонял по сизому холодному озеру неровные гребешки изменчивых волн.       Подошел староста. Отказать он не мог — озеро было очень богато рыбой, ловлей которой промышляли многие жители, и лодок было по всей деревне вдоволь.       Но головой покачал, пожаловался:       — Вас пятеро, да хозяин лодки проводником пойдет — большой баркас нужен, да хороший. Мало таких.       Штольман резко пообещал заплатить хозяину довольную сумму, но лодка нужна срочно.       Пожилой рыбак подогнал баркас, поставил парус. Ветер дул попутный — хозяин обещал, что дойдут быстро.       Штольману показалось, что ветер усиливается. Впрочем, очередное страдание предчувствиями решил в расчет не принимать — он в оценке ситуации явно не мог сравниться с местными рыбаками, проведшими на озере всю жизнь.              Отошли от берега достаточно далеко. Шли наискосок — им надо было не просто на другой берег, но и найти удобную пристань, где можно безопасно причалить. Тучи набежали неожиданно.       — Бывает, — прокричал рыбак. — Погода здесь ненадежная, набежит гроза, да и скоро окончится, а то и стороной пройдет.       Но озеро волновалось, и во тьме, охватившей окрестность, все сильнее и чаще стали раздаваться удары грома: яркая молния, пронизывая тьму, лишь на миг освещала клокочущее озеро и черное необъятное небо. Тщетно ждали путники, что скоро утихнет: буря продолжалась с тою же силою. То, что баркас шел почти без груза, помогало слабо, лодку кидало и захлестывало. Штольман крепко держался за борт, хозяин баркаса пытался еще править.       Вдруг что-то треснуло — баркас попал на мель. Не прошло и минуты, как баркас уже лежал на боку, хозяин, находившийся у руля, от толчка упал в воду. Еще ему протягивали руки, но через миг тот потерялся во тьме, и его унесла волна. Гроза не прекращалась, дождь всё усиливался. Штольман с товарищами кое-как держались за борт и мачту, на которой парус уже был сорван. Валы так и хлестали о баркас, так и набегали на него — с каждой минутой силы изменяли людям. Вдруг раздался особенно сильный раскат грома, резнула молния, и побежал вал. Он захлестнул баркас и снес в воду не удержавшегося за борт Штольмана. Всё, что он успел — это ухватиться за обломок мачты и заметить, что волна сорвала баркас с мели и понесла в другую сторону.       Волны швыряли его словно щепку, а окоченевшие руки готовы были разжаться в любой момент. Что заставляло его держаться, и как он всё-таки удержаться смог — он так и не вспомнил потом никогда. Через вечность (как оказалось позднее — где-то через полчаса), он неожиданно ощутил под ногами вязкое дно и упал лицом в песок.       Волна выкинула его на противоположный, так нужный ему берег.              Как он полз к лесу от озера, где разбушевавшиеся валы могли вновь подхватить его в любой момент — он тоже потом так и не вспомнил.       Пришел в себя гораздо позже, когда утихли пронизывающие небо яркие росчерки молний, и сизо-стальные барашки волн больше не казались опасными. Где-то во мгле терялся противоположный берег, и никаких лодок, и ни знакомого баркаса на всё еще бурной поверхности не было видно.       Оставалось лишь надеяться, что спутники его были выброшены на берег и всё же уцелели. Но даже в этом случае вряд ли остались невредимы — он помнил, как швырнуло баркас. И вряд ли они скоро смогут пуститься в путь.       — И, — признался себе Штольман, — вряд ли они вообще пустятся в дальнейший путь. О конечном пункте назначения они не имеют ни малейшего понятия. Он сам не имеет о нем ни малейшего понятия.       Всё же, он надеялся, что его спутники сумели выбраться. Думать о том, что погибнуть могли все, не хотелось. Так что, возможно, его станут искать.       Через минуту в его голову пришла здравая мысль — они станут безуспешно искать его тело на ближайшем берегу. На сколько миль в сторону унесли его за это время бешеные волны, Штольман не имел ни малейшего понятия: ни на этом берегу, ни вдали ничего знакомого не было.       Нужно выбираться самому. Где-то поблизости должны быть люди, он сможет дать о себе знать.       Попытался подняться. Мокрая одежда охватила словно в тиски остывшее, оцепеневшее тело. Что с ним? Внимательно осмотрел себя. Цел, и даже без крупных синяков. К счастью, хоть по камням его не волокло. Но и винтовка, и все припасы остались на баркасе.       Что у него с собой?       Револьвер на поясе — после происшествия с зеркалом он его не снимал. Шесть пуль в барабане. Нож. Фляга. Спички — возможно, их удастся высушить, но это неважно. У него с собою огниво. Опыт прежних лет сбоя не дал — всё необходимое у него с собой, а вскоре он выйдет к людям.              Прежде всего разжечь огонь и высушить одежду. Грозовая тьма быстро сменялась предночною и следовало поспешить. В промокшем насквозь после проливного дождя лесу разжечь костер было не таким уж простым делом. Пришлось довольно долго идти в глубь леса, прежде чем Штольман обнаружил большую кучу валежника, нижние слои которого остались сухими, прикрытые верхними ветвями. Там же набрал и сухого мха для розжига, и вскоре костерок уже пылал. Всю ночь приходилось дремать сидя и вполглаза, подбрасывая хворост. К утру он был невыспавшийся, но зато высохший.       Вспомнил всё, что узнавал о местности и дальнейшей дороге. Идти сейчас следовало к верховьям озера, где находилась и дорога, по которой они собирались двигаться дальше, и судоходная река, по которой приходили за рыбой купцы. Там он наверняка быстро встретит людей.       Не более чем полчаса дороги, и он уперся в заболоченный берег впадавшей в озеро речушки. Огляделся — и впереди, и во все стороны, сколько видел глаз, простиралось болото. Уже понимая, что безнадежно, выломал шест и попытался проверить дорогу. Увы. Пути вперед не было.              Задумался. Идти в другую сторону не имело смысла. Низкие берега в южной части затапливало не только весенними паводками, но и даже во время осенних ливней, и никаких селений там не найти.       У него оставалось два выхода. Всё же возвращаться назад и идти вокруг озера, пытаясь выйти на другой берег. Идти самое меньшее, полсотни верст, а учитывая болота и бесконечные речушки — то и куда больше.       Или отправится вперед, напрямую через леса к дальнему уезду, куда и лежал изначально их путь. И уже там, раньше или позже, выйти к людям. Идти одному, без дорог и без припасов. И может быть, даже успеть.       Штольман поднялся. Выбор был ясен.              Штольман шел берегом неширокой речушки: то продираясь среди густых кустов и высоких трав, то выходя на окраину заливного луга, посеревшего в объятьях предрассветного тумана. Скоро выползло из-за стены темного леса сверкающее солнце и погнало прочь туман, который никак не хотел уходить, цепляясь за заросли рогоза в болотистых низинках. Поднявшееся солнце просушило отсыревшую за ночь одежду, и жизнь сразу показалась веселее. Осталось решить вопрос с пропитанием, иначе далеко он так не уйдет. За прошедшие сутки в желудке оказались лишь печеные птичьи яйца, которым не повезло попасться ему на глаза. Дичи в лесу хватало — несколько раз возле реки Штольман замечал звериные тропы, выследить добычу было вполне реально. Останавливало одно — отсутствие винтовки. Крупного зверя одним выстрелом из револьвера не уложишь, да и шесть последних пуль стоило поберечь на крайний случай. Усмехнулся — кому скажи, что в лесу летом голодает, засмеют.              Заметил тихую заводь, осторожно подкрался. Несколько уток плескалось на мелководье — Штольман взвесил нож в руке. Что ж — утка не олень, с ножом в боку не убежит, а в случае промаха Штольман легко нож достанет. Давно он не практиковался, очень давно. Разленился, к провинциальному благодушию привык. Усмехнулся — Петра Ивановича сейчас не хватает. Коротко свистнул тяжелый клинок, взметнулась спугнутая стая. Штольман подобрал тяжелого крупного селезня, огляделся довольно. Тут и возни много не надо: в земле острой палкой быстро выкопал яму, как раз по размеру, развел в ней костерок. Небольшая яма прогрелась быстро. Уложил обмазанную глиной и даже не ощипанную, лишь наскоро выпотрошенную утку, накрыл сверху плоским камнем, и уже на нем развел вновь небольшой костерок.       Пахнущее дымком мясо таяло во рту.       — И отчего я дома так никогда не готовил? — лениво подумал Штольман. Жизнь вновь была хороша.              Пока шел возле реки, стоило озаботиться пропитанием про запас. Нашел подходящую излучину, где плескалась довольно крупная рыба, перегородил нашедшимся на берегу бревном. Рыба, уловив всплеск, тут же рванула назад на глубину. Роль остроги выполнял всё тот же, примотанный к палке нож. Пока рыба металась, отыскивая проход — перегородить полностью всё равно бы не вышло, успел выкинуть на берег три крупных рыбины. На следующие сутки обед у него есть, а там пора и в люди выходить. Всё ж не тайга, население здесь почаще встречается.       Сглазил.       На берегу обнаружился четкий след — здесь выволакивали на берег лодку. Стоило соблюдать осторожность. Опасаться было бы некого — если бы они шли впятером. Большая часть преступлений по лесам совершается вовсе не лихими людьми — которых здесь, за неимением постоянной добычи, практически нет, а по случаю — как говорится «бес попутал». И путает этот бес чаще всего при встрече с одинокими путниками.       Но вот при встрече с вооруженным и уверенным в себе представителем власти бес перестает путать мгновенно.