Песни забытых часов

Астория аккуратно постучала в дверь кабинета директора, чувствуя, как её сердце начинает биться чуть быстрее. Не зная, чего ожидать, она слегка наклонилась вперёд и повёрнула ручку. Дверь открылась с мягким скрипом, и в комнату проник теплый свет, струящийся от многочисленных свечей, которые волшебным образом не мерцали, а стабильно горели, создавая магическую атмосферу. — Заходите, мисс Гринграсс, — сказал директор Дамблдора, тёплым и спокойным голосом. Старик-волшебник сидел за своим столом, когда не спеша оторвал взгляд от книги. Когда Астория вошла, он поднял глаза и улыбнулся, как всегда, мягкой, но многозначительной улыбкой. — Мне приятно видеть вас. Пожалуйста, садитесь. Она подошла к столу и села на предложенное место, слегка нервничая. Астория не могла припомнить ни единого случая, чтобы в Хогвартсе её приглашали на личную беседу с директором, тем более сейчас, когда, казалось, Альбус Дамблдор мог быть занят чем угодно, но только не беседой с молодой Гринграсс. — Как прошёл ваш первый месяц учебы в этом году? — мягко спросил он, потягивая чай. Астория непроизвольно выдохнула. Вопрос был простым, но она знала, что это была ничто иное как прелюдия к чему-то более серьёзному. — В целом всё нормально, — ответила она. — Уроки, правда, трудные… Особенно в этом году. Зельеварение, например. Дамблдор кивнул. — Но, насколько я знаю, леди, вы успешно справляетесь. Смотрел ваши оценки в ведомости — почти исключительно "отлично", - спокойно отчеканил директор. — Да, профессор, — отреагировала Астория, — я стараюсь хорошо учиться. — Астория подумала о том, что учится действительно с удовольствием, потому что Хогвартс стал её отдушиной на фоне тех проблем, которые она испытывала у себя в семье. Кроме того, именно что отличной учёбы от Астории ждала мама. И она, и Дафна старались в своей учебной деятельности приблизиться к совершенству, а когда это несовершенство не достигалось и время от времени у девушек проскальзывали неважные результаты, Мария Гринграсс применяла против дочерей свои традиционные карательные меры. — Вот как. И какой же Ваш любимый предмет в Хогвартсе, Астория? — Честно говоря, профессор, мне нравятся занятия по магловедению и прорицанию. Они кажутся наиболее полезными, — произнесла девушка, и директор Хогвартса обратил внимание на её идеальную осанку. Дамблдор кивнул, всё так же внимательно её слушая. — Это хорошие предметы, — сказал он, а затем, вдруг, его взгляд стал чуть более острым, несмотря на его всегда доброжелательную манеру. — Но, признаюсь честно, не ожидал услышать такой ответ от Вас, мисс Гринграсс. Почему Ваш выбор пал на магловедение? — Я практически ничего не знала о маглах до Хогвартса, профессор. Для меня всё это очень... экзотично. — Экзотично? — Дамблдор повёл бровью. — Именно. Моя семья... придерживается довольно консервативных взглядов, и я практически никогда не находилась в магловской среде в детстве. Поэтому магловедение для меня интереснее, чем многое остальное. Это удивительно, насколько маглы изобретательны и находчивы. Иногда кажется, что... что... — Что их таланты превосходят и таланты волшебников, верно, мисс Гринграсс? Астория замерла. Она понимала, что профессор позвал её к себе не просто так, а эта беседа словно была испытанием на прочность. Проверкой взглядов... Но Астории вовсе нечего было скрывать. — В чём-то действительно превосходят, профессор. Мы разные, но от этого становимся ещё более интересными и привлекательными друг для друга. Дамблдор выдержал паузу. — А что Вы думаете о других, менее очевидных событиях, происходящих в школе? Не замечали ли вы что-то странное в последнее время? Астория удивлённо подняла брови. Она задумалась на мгновение, но сразу поняла, что директор точно не имел в виду каких-то очевидных происшествий, вроде тёмных фигур в коридорах или опасности в виде дементров, блуждающих в округе. — В Хогвартсе всегда много странного, — ответила она, попытавшись сохранить спокойствие. — Этот год в любом случае особенный. Сейчас... все крайне напряжены. Кажется, как будто психика у каждого вокруг на грани, все ходят натянутые, словно струны. — Астория говорила искренне. Дамблдор улыбнулся, но в его глазах заблестела какая-то незаметная тень. — Астория, кажется, мы никогда с Вами близко не разговаривали. Я Вам скажу, что Вы очень внешне напоминаете Вашу бабушку. Астория слегка вздрогнула от неожиданности, услышав слова профессора, и на мгновение растерялась. Она не застала ни одну из своих бабушек, хотя и регулярно наблюдала за портретом папиной мамы в их родовом поместье Гринграссов. — Ваша бабушка… мама Вашей мамы, — начал он, его голос вдруг стал ещё мягче, но чуть настойчивее. — Я знал вашу бабушку, мисс Гринграсс. Она была… человек с необычным даром. Вы, наверное, помните её, ведь она оставила очень заметный след в истории магии. Астория растерялась, слегка сжав руки. Слова Дамблдора звучали так, как будто он знал её бабушку гораздо лучше, чем она могла бы себе представить. Но самой Астории о бабушке со стороны мамы никто почти ничего не рассказывал. Она никогда её не видела. И никто никогда не упоминал, что у неё был какой-то особый дар. В её семье предпочитали молчать о прошлом. — Я… не знаю, о чём вы, профессор. Моя бабушка… Я никогда её не видела. Дамблдор внимательно посмотрел на неё. — Ваша бабушка, по материнской линии, обладала особыми способностями. Её сны были такими, что их невозможно было бы объяснить простыми словами. Возможно, вы тоже заметили в себе что-то подобное. Это может быть… весьма важным. Астория почувствовала, как в её теле что-то напряглось. Она не знала, что и думать о его словах. На её лице промелькнуло что-то похожее на беспокойство, но она скрыла это за лёгким вздохом. — Сны? — тихо спросила она, пытаясь понять, что от неё хочет директор. — Я не понимаю, о чём Вы говорите, профессор. Дамблдор взял паузу, посмотрел на неё с каким-то мягким, но проницательным взглядом. — Может быть такое, что Вам в последнее время снится что-то необычное, мисс Гринграсс? Могли бы вы рассказать немного о ваших снах? Только если это не слишком сложно для вас. Астория замолчала. Дамблдор, как всегда, казался спокойным и уверенным, но в его словах было что-то настораживающее. Он слишком точно знал, что могло её тревожить. И всё же она не могла избежать этого вопроса. — Мне… — она замялась, стараясь найти нужные слова. — Да, мне снятся странные сны. Последний месяц особенно. Это как если бы я была в какой-то параллельной реальности. Иногда я просыпаюсь посреди ночи и пытаюсь понять, сон это был или нет. Иногда всё кажется таким реальным... я имею в виду... Астория остановилась, следя за реакцией Дамблдора, но директор смотрел на неё настолько доброжелательно, что она знала: этому человеку можно доверять свои секреты. — Мне, как и любому человеку, всегда снились сны. Но в последнее время... сны стали слишком похожи на реальность. Чувства, которые я испытываю во сне... их сложно отличить от реальности. Не знаю, как объяснить. — Она вновь остановилась, следя за реакцией старика, и он кивнул ей в подтверждение того, что прекрасно понимает, о чём она говорит. — Я знаю, что это глупо, но недавно мне показалось, что сон материализовался. Я испытала то же самое ощущение на яву. Дамблдор был молчалив, и его взгляд стал ещё более глубоким, как будто он знал, что именно ей нужно сказать дальше. — Это не глупо, — сказал он, наконец. — Астория, я скажу прямо: сны, которые Вы видите, это не просто игра Вашего воображения, они напрямую связаны с реальностью вокруг. И Вы не первая, кто их видит. Всё это связано с тем даром, о котором я говорил. И, возможно, это не случайно, что вы сейчас в Хогвартсе. — Астория посмотрела на него непонимающе. — Мы должны выяснить, что это значит и как это можно использовать. Астория сидела напротив Дамблдора, чувствуя, как его слова начинают тесно сжимать пространство вокруг неё. Её пальцы бессознательно теребили ткань юбки, когда она заговорила, сдерживая нарастающее беспокойство. — Вы говорите о даре, профессор? Это... маловероятно, я ведь ничего такого раньше за собой не замечала. — Это нормально, что у кого-то из волшебников имеются склонности к определённым вещам, мисс Гринграсс. Например, Ваша подруга мисс Грейнджер обладает феноменальной памятью. Она великолепный стратег и имеет редкий дар запоминания. — Девушка кивнула, подтверждая слова директора. — Есть волшебники-легилименты, которые обладают удивительной способностью проникать в сознание других людей, читать их мысли, видеть их воспоминания. Кто-то замечает в себе особую склонность к анимагии... Так вышло, что у Вас особая склонность к прорицанию. Вы ведь и сама это знаете, мисс Гринграсс? — Я не воспринимала это иначе как ребяческое увлечение, профессор Дамблдор. — Есть определённые обстоятельства, при которых Ваш дар может пробуждаться. Я полагаю, сейчас именно такие обстоятельства. Поэтому я позвал Вас сюда сегодня. — Профессор, — голос её звучал напряжённо, но уверенно, — вы сказали, что знали мою бабушку. Что вы имеете в виду? Почему вы решили пригласить меня сюда сегодня? Дамблдор не сразу ответил. Он внимательно следил за её выражением лица, в его глазах читалась лёгкая грусть. Он сделал паузу, словно размышляя, как лучше ответить. — Я стараюсь периодически беседовать с каждым студентом, — начал он, его голос всё такой же спокойный, как всегда, но Астория чувствовала, что слова эти не были просто формальностью. — Важно поддерживать связь с теми, кто учится в этом месте, даже если не все знают или понимают, что стоит за этим. К тому же, я знал вашу бабушку. Близко. Она была важной фигурой в магическом сообществе, и я был рад знать её, несмотря на то, что она передала свой дар в руки... не тех сил. Астория почувствовала, как её сердце пропустило удар, когда он упомянул «не те силы». Девушку вечно качало в разные стороны баррикад, и определить, какая из сторон была "не той", было уже довольно сложно. Её мать всегда избегала разговоров о бабушке, а отец… она почти ничего не знала о его отношениях с её семьей. Вопросов было больше, чем ответов. — Но ваши родители… — продолжил Дамблдор, словно в ответ на её молчаливые размышления. — Я не был близок с ними. Их путь и взгляды отличаются от тех, что разделяли близкие мне люди. Однако, думаю, важно помнить, что у каждого своя правда. Астория кивнула, но её мысли были далеки от этих слов. Она пыталась переварить всё, что он говорил. Всё это касалось её бабушки, о которой она знала так мало, но к которой теперь её тянуло с каждым новым откровением. — Моя бабушка была… особенной? Она видела будущее в своих снах? — спросила она, пытаясь понять, что скрывается за этими загадочными намёками. Дамблдор отставил чашку с чаем в сторону, его взгляд стал глубже и сосредоточеннее. — Да, ваша бабушка была действительно уникальной. У неё был дар, который нельзя было списать на случайность или простое везение. Она начала видеть будущее, как только сама стала непосредственно связанной с опасностью, исходящей от тёмных сил. И этот дар не был просто талантом к прорицаниям, как может показаться кому-то на первый взгляд. Это не гадание на кофейной гуще или чтение карт. Нет. Она действительно видела сцены, события, которые ещё не произошли. Иногда они были очень далекими, иногда — совсем близкими. Это было нечто гораздо более сложное и могущественное. Астория почувствовала, как её живот сжался, и она, не замечая того, уже встала, приближаясь к столу, как будто хотела понять, что скрывается за его словами. — Как можно... — спросила она с растерянностью. — Как можно так просто видеть будущее? — Это не было просто, — сказал Дамблдор, и его голос вдруг стал немного мягче. — Ваша бабушка обладала даром, но также несла и тяжёлое бремя. Сначала она не понимала, что с ней происходит. Были моменты, когда её сны могли раскрывать целые события, как если бы её сознание путешествовало в будущее. Но это было не просто пророчество, а настоящие видения. Она видела будущее как некий поток, который пытался вырваться наружу. И, как вы понимаете, не все знали о её даре. Астория стояла неподвижно, как будто по ту сторону её восприятия прошла холодная волна. Она не могла сдержать следующего вопроса, хотя знала, что ответ на него, скорее всего, изменит её восприятие. — Моя бабушка была темной волшебницей? — её голос прозвучал, как из другого мира, где логика больше не имела смысла, а только тень страха и сомнений. Дамблдор внимательно посмотрел на неё, его глаза наполнены глубокой мудростью и грустью, которая не могла быть скрыта. — До поры до времени нет, — ответил он, и это слово прозвучало с такой уверенностью, что Астория почувствовала облегчение. — Был один тёмный волшебник, — добавил он тихо, — который узнал о даре вашей бабушки и захотел использовать его для своих целей. Он понимал, что её способности могут стать мощным инструментом для манипулирования будущим, для достижения своих целей. Астория почувствовала, как её грудь сжалась от напряжения, её мысли метались. Это было как проклятие, тень, преследующая её семью. — Неужели это был… — она сглотнула, почувствовав, как горло пересохло. — Это был сам… знаете кто? Дамблдор покачал головой, его лицо оставалось спокойным, но в глазах сверкала старая мудрость и боль. — Нет, — ответил он с уверенностью. — Это был не Том Реддл. Это был кое-кто из его предшественников. Тёмный маг, который жил до Реддла и тоже искал способы манипулировать временем и судьбами людей. Он был опасным, но в какой-то момент, когда его влияние начало угрожать всему магическому миру, был остановлен. Но это не значит, что его наследие уничтожено. Астория почувствовала, как её дыхание с трудом восстанавливается, как информация, которую она только что услышала, расползается по её сознанию, но не находит места для принятия. Кто-то из прошлого, кто-то с темными намерениями, использовавший её бабушку… И это всё происходило до того, как она родилась. Все эти люди, тени из прошлого, о которых она даже не подозревала, но которые как бы скрыто переплетались с её собственной судьбой. В воздухе витала лёгкая пахучая дымка, от старинных книг и пепельных свечей, что стояли вдоль окон, усыпанных золотистым светом заходящего солнца. — Я рассказал вам, потому что верю, что вы — носитель дара, — ответил он, словно для него это было очевидным фактом. — Дар, который принадлежал вашей бабушке. Дар, который может сыграть ключевую роль в событиях, что грядут. Астория почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым. Тот самый дар прорицания, который всегда мучил её, как проклятие, который иногда приносил боль от излишней правды, вдруг оказался не просто частью её жизни, а частью чего-то гораздо большего. Однако профессор, как будто улавливая её внутреннюю борьбу, вдруг сменил тему, и его голос стал мягче, почти бесстрастным. — Но давайте оставим это пока в стороне, — сказал он, и его взгляд слегка сменился, стал более философским. — Сейчас меня интересует кое-что другое. Вам, мисс Гринграсс, ближе Гриффиндор или Слизерин? Астория вздрогнула, её глаза мгновенно затуманились вопросом. Это было ожидаемо. На этот вопрос она отвечала миллионы раз. Она выпрямилась в кресле, чувствуя, как её внутренний мир сжимается в тугой клубок. — Что вы имеете в виду? — её голос звучал немного настороженно. — Я уже шестой год учусь на Гриффиндоре. Дамблдор слегка улыбнулся, но в этой улыбке была тень чего-то гораздо более серьёзного. Он не спешил с ответом, давая ей время почувствовать всю тяжесть вопроса. — Важно понять, что лежит в основе нашего выбора, — продолжал он, откинувшись в кресле. — Ваша личность, как и многие другие, зависит от того, с какой стороны вы будете смотреть на вещи. Когда вас распределяли на Гриффиндор, это вызвало определённое недовольство у вашей семьи, не так ли? Астория почувствовала, как её горло сжимается. Она не могла отрицать, что реакция её семьи была далека от простого согласия. Слизерин был их домом, их доминирующим наследием, и Гриффиндор, безусловно, оказался разочаровывающим шагом в совершенно противоположную сторону. — Да, это вызвало... волну протестов, — призналась она, опустив глаза. — Но я не могу изменить свой выбор. Я считаю, что это правильное место для меня. Гриффиндор — это мой дом. Там мои друзья. Дамблдор внимательно наблюдал за её реакцией, будто пытаясь понять не только её слова, но и то, что скрывается за ними. В его глазах блеснула искорка интереса. — Я рад это слышать. Но представьте себе, что однажды вам придётся выбрать, чью сторону вы примете в более серьёзной борьбе. Не в повседневности, где выбор исключительно философский. А в войне, которая уже не за горами. И кто-то, возможно, спросит вас: Гриффиндор или Слизерин? И ваш ответ будет иметь не только личное значение, но и последствия для окружающих. Она почувствовала, как её сердце учащённо забилось. В словах Дамблдора было что-то, что заставляло её задуматься глубже, чем она бы хотела. Ближайшее будущее становилось всё более неопределённым, и вопрос, который казался простым, вдруг оказался полным опасных дилемм. — Я полностью гриффиндорка, — сказала она, почти не задумываясь. — Но моя сестра учится в Слизерине. Дафна. И... я люблю свою семью. Всё-таки я Гринграсс. А все Гринграсс до меня учились на Слизерине. — Астория повторила фразу, которую годами вдабливала ей её мама. Дамблдор, казалось, не удивился. Его взгляд мягко остановился на её лице, и он едва заметно кивнул. — Дафна Гринграсс, — повторил он, как будто вспоминая кого-то из своего прошлого. — Вы близки с сестрой? Астория застыла. Этот вопрос как будто вдарил в самое сердце. Её отношения с Дафной были сложными — с одной стороны, она всегда восхищалась старшей сестрой, которая казалась ей недостижимым идеалом. Утончённая красавица, та, у которой получилось то, что не получилось у неё. Любимая дочь отсутствующего отца. Не сказать, что любимая дочь у матери, но отношение Марии к Дафне по крайней мере было гораздо более тёплым, чем к Астории. С другой стороны — она чувствовала, что между ними есть пропасть, которая только углубляется с каждым годом. — К сожалению, не настолько, насколько следовало бы, — призналась она, немного помолчав. — Но я люблю Дафну. Она для меня... образец красоты и чувства долга. Дамблдор снова кивнул, а затем его взгляд слегка потускнел, будто он улавливал нечто большее, чем слова. — И вы, мисс Гринграсс, должны понять, что вам предстоит выбрать не только между двумя мирами, но и между теми возможностями, которые открывает перед вами дар. Вы можете использовать его не для того, чтобы предсказать будущее, а для того, чтобы изменить его. Для того, чтобы помочь, а не только наблюдать. Астория замолчала. Эти слова звучали как вызов, и она знала, что не может просто пройти мимо них. — Я хочу предложить Вам эксперимент. Вы можете на него согласиться, а можете отказаться, и это будет Ваше право. Он замолчал, давая ей время осмыслить. — Я помогу вам развить Ваш дар, — продолжил он, когда Астория кивнула, показывая, что слушает. — Вы сможете контролировать свои видения, а я, в свою очередь, буду искусственно вводить вас в сон, чтобы направлять их. Однако... — он сделал паузу, его взгляд стал серьёзным, — это потребует полной конфиденциальности. Никто не должен знать, что мы с вами работаем над этим. Ни ваши друзья с Гриффиндора, ни, тем более, ваша семья. — Моя семья? — переспросила Астория, удивлённо вскинув брови. — Да, мисс Гринграсс. Это очень серьёзные вещи, и чем меньше людей об этом знают, тем безопаснее будет для вас. Поэтому, прежде чем продолжить, я и поинтересовался о том, каковы ваши отношения с семьёй. Астория замялась, опустив взгляд. Дамблдор слегка наклонил голову, будто раздумывая. — Я благодарен вам за честность, — произнёс он, глядя на неё с искренней теплотой. — Тогда вы понимаете, почему это должно остаться между нами. Если Вы, конечно, не откажетесь. Астория вздохнула, чувствуя, как напряжение снова охватывает её. — Я боюсь, профессор, — тихо призналась она. — Но я доверяю вам. Вы ведь не предложили бы мне ничего плохого, правда? На губах Дамблдора появилась едва заметная улыбка. — Я бы ни за что не предложил Вам ничего предосудительного, мисс Гринграсс. Обещаю, я сделаю всё, чтобы Вы чувствовали себя в безопасности. Астория кивнула, её сердце билось чаще, но внутри уже зарождалась странная уверенность: она знала, что может ему доверять. ... Астория шла по длинному коридору замка, погружённая в собственные мысли. Луна, едва пробиваясь через витражи, рисовала на стенах причудливые узоры. Шорох её шагов эхом отдавался в пустых залах, но она почти не замечала этого. В её голове раз за разом всплывали слова Дамблдора. «Ваш дар может быть использован для великого блага...» Дар. Она слабо усмехнулась, оглядываясь вокруг. Какое странное слово. Всё её детство родители называли это проклятием, капризом судьбы, который мешал их идеальному миру. Её мать неоднократно заявляла, что её увлечение картами "неподобающе для Гринграссов". Даже Дафна, её старшая сестра, никогда не воспринимала её всерьёз. Но Дамблдор... Он говорил об этом иначе. Он смотрел на неё так, словно действительно видел в её снах нечто важное. Но что? Астория остановилась у окна, глядя на покрытый инеем внутренний двор. Её сердце колотилось. Неужели всё, что я вижу, правда? Этот год и так был слишком странным. Её собственная жизнь казалась запутанным клубком событий, который с каждым днём становился только сложнее. Астория тяжело опустилась на подоконник в пустом коридоре, обхватив колени руками. Мысли в её голове перемешались, а воспоминания о недавнем уроке защиты от тёмных искусств никак не отпускали. Заклинание Малфоя — резкое, неожиданное, срезавшее её с ног. Оно было не сильным, скорее демонстративным, но всё равно заставило её сердце сжаться от ужаса. Она испытала ровно те же чувства, которые видела во сне: растерянность, беспомощность и гнев, смешанный со страхом. Это было как удар током. Этот сон... — подумала она. — Я видела это заранее. Словно подсознание пыталось предупредить меня о том, что случится. Астория не знала, как к этому относиться. Неужели её сны действительно показывают будущее? Или это просто совпадение? Но тогда она вспомнила, что в её видениях опасность угрожала не только ей. В большинстве снов всё было гораздо запутаннее. Водовороты, которые поглощали всё вокруг, клубы густого тумана, из которого доносились голоса. Иногда её охватывало чувство уныния, глубокого, словно мир вокруг терял краски. Но затем — внезапные вспышки радости, почти эйфории, и за ними — страх. Этот страх был другим: животным, первобытным, таким, который заставлял её просыпаться с криком. Особенно ярким был последний кошмар, где фигурировала Дафна. Её старшая сестра стояла на краю обрыва, вокруг неё клубилась тьма. Она звала Асторию, кричала её имя, но что-то держало ноги Астории, не давая сделать шаг вперёд. Вся сцена казалась до ужаса реальной. Может ли это значить, что Дафне грозит опасность? Эта мысль не давала ей покоя. Дафна, конечно, всегда была сильной и уверенной в себе, но что, если её старшая сестра на самом деле скрывает что-то важное? Или это просто мои страхи? Она прижала руки к вискам, чувствуя, как голова гудит от напряжения. Дамблдор сказал, что её бабушка тоже видела такие сны. И что с ней стало? Тёмный волшебник пытался использовать её дар. Кто он был? Предшественник Того-Кого-Нельзя-Называть? Или кто-то, о ком она даже не слышала? Астория судорожно вздохнула. А если я повторю её судьбу? Ещё один сон всплыл в её памяти. Сон о Малфое. Астория вздохнула и закрыла глаза, пытаясь отогнать образы, которые снова и снова возвращались. Она видела себя в полутёмной комнате, лежащей рядом с ним. Обнажённой. Свет падал только на их лица. Он смотрел на неё так, как никто раньше не смотрел. Не описать словами... Его голос звучал приглушённо, слова сливались в общий гул, но она чувствовала: между ними что-то происходило, что-то важное. Она встряхнула головой, прогоняя эту картину. Стало стыдно. Глупости! — мысленно обругала себя Астория. Это не могло быть пророчеством. Просто бред моего собственного подсознания. И уж точно между нами ничего быть не может. Но её лицо всё равно вспыхнуло. Она ненавидела этот сон. Нет, не сам сон, а ту странную дрожь, которую он оставлял после себя. Хотя и сам сон тоже. Астория заключила, что сон про Малфоя был ничем иным, как извращением её собственного воображения. Такое бывает. Но другие сны... они были совсем иными. Тёмные, пугающие. Сны о водоворотах и клубах тумана, о людях, которых она не знала, и тех, кто был ей дорог. Если эти сны — предупреждения, то что мне делать? Она опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Всё, что она видела, казалось пугающе реальным, но как ей понять, где граница между её страхами и истиной? Она вздрогнула, сжав руки в кулаки. Нет, она не станет игрушкой в чужих руках. Если Дамблдор действительно хочет помочь ей понять себя, она сделает всё, чтобы разобраться. Но как же страшно быть в этом одной. Она вспомнила своих друзей с Гриффиндора. Гермиона бы наверняка сказала, что всё это можно объяснить логически. Гарри... Он бы выслушал, но разве он поймёт? А Рон… Он бы только пошутил. Астории вообще казалось, что Рон Уизли всегда недолюбливал её. Но Дамблдор сказал, что никто не должен знать. Даже её друзья. Особенно её семья. Ох, первое было гораздо труднее, чем второе. Эти слова звучали тревожно, но Астория верила ему. Профессор Дамблдор не стал бы делать ей ничего плохого. Она повторяла это себе как мантру, чтобы успокоить нарастающее беспокойство. И всё же внутри, где-то глубоко, теплился вопрос, на который она боялась найти ответ: А если это не просто дар? Если это проклятие? ... Астория лежала в кровати, обвив себя одеялом, как будто пытаясь укрыться от навязчивых мыслей. Тёмные тени, ползущие по комнате, не могли затмить свет, исходящий от тусклой луны, но она всё равно ощущала себя в ловушке. Внутри неё царила борьба — её разум пытался отогнать тревожные воспоминания, но те, словно призраки, возвращались снова и снова. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на чём-то другом. На спокойном дыхании. На мягком покачивании занавесок. Но не могла. Малфой. Её тело невольно напряглось, когда перед глазами снова возникли образы из сна. Она не хотела об этом думать, но сон вернулся. Она чувствовала, как её сердце ускоряет свой ритм, как вспышка тепла пронзает её, начиная от груди и распространяется ниже, в самый низ живота. Этот странный, неведомый страх, переплетающийся с ощущением чего-то совершенно другого — чего-то запретного. Она чувствовала, как её тело откликается на воспоминания о том сне: его взгляд, который казался одновременно холодным и настойчивым. Странное, почти болезненное чувство при его близости, как если бы он был так близко, что могла бы коснуться его, но не решалась. Малфой был холоден и отстранён. Он всегда был таким. Он теперь напоминал ей её мать. Холодная и бескомпромиссная, словно не способная на эмоции. И всё же, почему этот сон был таким другим? Трепет внизу живота становился всё сильнее. Астория сжала глаза, пытаясь не думать об этом, но этот необычный отклик в её теле был невыносимым. Было что-то, что она не могла объяснить. Это не был просто страх, хотя он тоже присутствовал. Было нечто большее, что не укладывалось в привычные рамки её понимания. Она не могла понять, что именно. Нет, это просто сон, — попыталась она успокоить себя. Но внутри всё же оставался этот странный отклик, который не давал ей покоя. Как будто она стояла на грани, и ей не хватало смелости сделать шаг вперёд, даже если ей хотелось этого. Прежде чем Астория осознала, что она делает, её рука скользнула в шёлковые трусики. Девушка почувствовала, как в трусах стало мокро, и начала гладить себя, не отдавая себе отчёта в том, как она это делает, но это определённо было приятно, и... приятнее, чем раньше. Пальчики Астории ласкали маленький бугорок, под одеялом, когда соседки по комнате уже тихо сопели, их дыхание было ровным и спокойным, но для неё этот спокойный звук лишь подчеркивал её внутреннюю бурю. Астория представляла в голове тот самый сон и медленно ласкала саму себя, ощущая, как краска приливает к лицу, а возбуждение соседствует со стыдом от того, что она делает. Это было... непозволительно. И даже мерзко. Но уже поздно было останавливаться. Астория закрыла глаза, воображая сцены из посещавшего её сна. Она чувствовала, как ей не хватает дыхания, как всё вокруг становится горячим, как от её пальцев между ног становится ещё более мокро, как внутри, словно огонь, разгорается странное, невыразимое тепло. Внутри всё переворачивалось, как будто мир вокруг неё терял свои границы. Её кожа казалась слишком чувствительной, а дыхание — слишком тяжёлым. Внутри неё бушевала буря эмоций, которые она не могла контролировать. Как же... это было приятно. Безумно приятно. Ощущение себя в подчинении, моральном и физическом, это было нечто, что пробуждало её, заставляло её сердце биться быстрее, но в то же время было невыразимо защищающе. Между ног было невероятно влажно. Каждая клеточка тела была проникнута этим приятным чувством. Безумно... Астория еле сдержала стон, когда на неё накатила волна яркого удовольствия. Это было ощущение полнейшего удовлетворения. Очень сладкий оргазм. И мгновенное отрезвление. Сначала она ощутила холодный укол стыда, как если бы её собственные ощущения стали чем-то постыдным, запретным. Всё, что было связано с тем моментом, вдруг показалось ей отвратительным. Как будто её собственное тело предало её, заставив почувствовать нечто, что было совершенно недопустимо. Её грудь сжалась, а лицо покраснело, как если бы кто-то вдруг вытащил её самые скрытые, самые личные переживания на свет. Астория ощутила, как от непонимания всё внутри неё становится холодным и тяжёлым. В голове сразу возникли образы, которые теперь казались странными и ненужными, а её удовольствие мгновенно превратилось во что-то грязное, неуместное. Астория закрыла глаза, стараясь избавиться от этого чувства, но оно не уходило. Её сердце било в груди слишком быстро, а лицо по-прежнему горело от стыда. Она почувствовала, как её живот сжался и внутри поселилась неприятная тяжесть. Она не могла поверить, что позволила себе такое, что позволила себе вообще думать о Малфое в таком контексте. Это было не просто стыдно — это было унизительно. Она обвила руки вокруг себя, как если бы пыталась спрятаться от самой себя, от этих мыслей. Всё это должно было остаться в её памяти, как нечто непозволительное, нечто, что она забудет уже завтра. Её тело просто таким образом отреагировало на сон. Её лицо по-прежнему горело, и ей стало ещё более неудобно. Всё это было странным, непонятным и, в конце концов, невыносимо стыдным. И, хотя она пыталась убедить себя, что это было всего лишь инстинктом, ощущение неловкости и стыда не покидало её. ... День в Хогвартсе тянулся медленно, перемены следовали одна за другой, а Астория всё время чувствовала, что её мысли куда-то уносят её, заставляя забывать о том, что происходит вокруг. На уроке трансфигурации, когда профессор Макгонагалл объясняла тонкости превращений, Астория случайно задумалась о чём-то своём, и это мгновение невнимательности стоило ей целого урока. Она с неловкостью вспоминала о том, как её палочка на автомате взмахнула в воздухе, и вдруг Невилл Лонгботтом, сидящий рядом, превратился в тыкву. Он буквально расплылся в этом оранжевом шарике, который катился по полу, пугая всех вокруг. Невилл был таким растерянным, что даже не сразу понял, что произошло, а Астория, осознав свою ошибку, пыталась исправить ситуацию, но вместо того чтобы вернуть его в нормальное состояние, сделала ещё хуже — тыква начала катиться по классу, оставляя за собой небольшой след. В тот момент её лицо покраснело, и она чувствовала, как палочка дрожит в её руках, как если бы сама магия осуждала её за это неосторожное вмешательство. Другие моменты тоже становились запоминающимися. Так, во время долгой прогулки по школьному саду Астория случайно произнесла заклинание вслух, просто прокомментировав красоту дерева. В результате оно вдруг зацвело цветами, которые начали распускаться прямо в воздухе, не успев упасть на землю. Её пальцы нервно перебирали края страницы, пока взгляд не упал на письмо, которое она достала из сумки ещё утром. Дафна, находившаяся по обмену в Шармбатоне, попросила её забрать посылку у Пэнси Паркинсон — что-то, что было необходимо её старшей сестре. Астория знала, что должна была сделать это. Она не может отказать старшей сестре, — твердил её внутренний голос. Дафна, в конце концов, была для неё не просто сестрой. Она была воплощением власти и уверенности, человеком, чье слово всегда имело вес. Но в этот момент Астория почувствовала, как её плечи невольно сжимаются. Ей не хотелось подходить к Пэнси. Совсем не хотелось. Но Дафна... Дафна никогда бы не попросила её о чём-то, что не было бы действительно важным. Она сдержала вздох, взяла свои вещи и встала, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом, который она делает в сторону выхода. Это не было так просто. Это было как задание, которое она не хотела выполнять, но не могла себе позволить отказаться. Астория не могла не чувствовать напряжения, когда шла по коридорам Хогвартса, направляясь в гостиную Слизерина. Это был долгий путь, и она чувствовала, как магия вокруг неё изменяется с каждым шагом, как только она приближалась к подземельям. Хогвартс всегда был многогранным, его залы и коридоры напоминали лабиринт, но чем ближе она подходила к Слизерину, тем ощутимее становилось, что здесь всё было иначе. В коридорах Гриффиндора было светло и приветливо, а вот здесь, в подземелье, воздух становился тяжёлым, почти влажным, как будто стены скрывали древние тайны. Вскоре она оказалась у лестницы, ведущей в Слизеринскую гостиную, и ощутила, как стены вокруг неё стали более массивными, более крепкими, почти как камни в её родовом поместье Гринграссов. Это было странное, буквально магическое ощущение — словно она снова была дома, в своем родном месте, где мрак и прохлада всегда приносили ей чувство защищённости и нахождения в опасности одновременно. Башня Слизерина напоминала ей архитектуру её родного дома, его высокие каменные стены, которые всегда создавали ощущение силы и стабильности. В глубине души она чувствовала себя несколько неуютно, но в то же время не могла не признать, что здесь, в этих подземельях, было что-то родное. Темные цвета, лёгкая влажность, даже приглушённый свет, который исходил от магических факелов, придавали этому месту особую атмосферу. Магия, казалось, была глубже здесь, в самой основе здания, как будто вся школа была пронизана ею с самого основания. Мысленно она пыталась настроиться, прогоняя чувства тревоги и фрустрации, которые накатывали, как волна. В конце концов, она оказалась у двери гостиной Слизерина. Стоя перед ней, она почувствовала, как её сердце ускоряет ритм. Здесь, в Слизерине, всё было закрыто, скрыто, защищено. Она осторожно коснулась двери, и перед ней появилась змея — символ Слизерина, который начал медленно двигаться, будто оценивая её. Это ощущение было одновременно пугающим и завораживающим. Призрак, охраняющий вход в Слизеринскую гостиную, был старым, морщинистым, и, несмотря на свой почти полумёртвый вид, Астория знала, что, насколько это возможно, призрак этот был "живее" всех живых. Когда она подошла к двери, призрак уже стоял рядом, насмешливо наблюдая за её приближением. Астория почувствовала лёгкую неловкость — на ней была мантия Гриффиндора, и это явно выделяло её среди остальных слизеринцев. Однако, прежде чем она успела что-то подумать, призрак, едва заметив её, словно бы мельком взглянув, произнёс пароль, уверенно проговорив имя Дафны. «Дафна Гринграсс», — сказал он, слабо улыбаясь. Он, видимо, и не заметил, что перед ним стояла не она. И хотя Астория сдержала удивление, что её приняли за сестру, она не успела ничего сказать, как дверь перед ней распахнулась. Призрак даже не взглянул на её мантию, не заметил разницы в цветах и символах. Он просто посчитал её своей... Не успев опомниться, Астория шагнула внутрь. Секунду спустя она оказалась в просторной гостиной, где на фоне тусклого света магических факелов мерцали каменные стены, украшенные змеями и тёмными гобеленами. Атмосфера была холодной, несколько напряжённой, и Астория почувствовала, как её сердце немного ускоряет ритм. Она стояла на пороге, немного растерянная. Слизеринская комната была такой знакомой и чуждой одновременно. На неё с интересом взглянули несколько студентов, но никто не сделал замечания. Это был мир, в котором она бы никогда не оказалась, если бы не этот случайный недосмотр со стороны призрака. Взглядом она оценила помещение. Всё было в своём роде красиво, но в тоже время тревожно. Тут было гораздо темнее, чем в Гриффиндоре, а сама магия ощущалась тяжелее, словно стены поглощали свет. Астория не знала, что делать, но интуитивно пошла к ближайшему креслу, стараясь не привлекать лишнего внимания. Она знала, что её здесь не ждут, но на тот момент ей не оставалось другого выбора, как просто быть уверенной в своём поведении и надеяться, что никто не заметит её ошибку. Комната была просторной, но всё в ней было подчинено тёмной, почти готической эстетике: массивные каменные стены, запутанные узоры на коврах, холодный свет, льющийся из магических факелов, освещал лицо каждой статуи, на которых изображались зловещие змея и ядовитые растения. Все эти детали не оставляли ощущения уюта — напротив, это место словно следило за каждым движением, и было что-то тревожное в этом взгляде. Каждая тень казалась немного глубже, чем должна была быть. Вдруг, заметив несколько знакомых лиц, она вспомнила о своей миссии — найти Пэнси. Её нервозность немного стихла, и она почувствовала, как странное спокойствие охватывает её, пока она медленно оглядывалась по сторонам, ожидая, что кто-то, возможно, объяснит ей, как найти девушку. Она пыталась двигаться спокойно, избегая излишнего внимания. Однако, понимая, что её мантию Гриффиндора легко можно заметить, она быстро достала палочку и, не привлекая внимания, тихо произнесла заклинание. Легкое движение — и перед ней появился платок, который она накинула на плечи, аккуратно закрыв яркие цвета своей мантии. Это не было чем-то сложным, но достаточно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Теперь, сливаясь с окружающим мраком, она продолжила осматриваться. Она заметила несколько фигур в углу комнаты, одетых в мантии Слизерина, которые что-то тихо обсуждали. Астория, стараясь не выглядеть слишком любопытной, направилась к одной из дверей, надеясь, что Пэнси будет где-то поблизости. Она старалась не смотреть на детали — ей не хотелось больше ощущать странное давление этого места. Когда она подошла к двери, случайный звук привлёк её внимание. Она замерла, прислушиваясь. Это был разговор. Мужской и женский голоса, которые доносились с другой стороны. Голос Пэнси она узнала сразу, а вот второй... он был знакомым, но с лёгким напряжением, что-то настораживающее в нём. — Драко, — голос Пэнси звучал резко, но в нём слышалась нотка неуверенности. — Мы должны поговорить. Услышав имя Малфоя из уст Пэнси, Астория захотела сразу же уйти, но не смогла сдвинуться с места. Она стояла перед дверью, вслушиваясь в слова слизеринки, как вкопанная. Драко стоял в комнате, отвернувшись от Пэнси, слегка наклонив голову, давая понять, что слушает её. — Все уже сделали это, — продолжила Пэнси, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Блейз и Дейзи, Теодор и Миллисента... даже Гойл нашел себе невесту. Почему мы до сих пор не скрепили наш союз? Ты ведь хочешь на мне жениться, правда? Асторию скривило при упоминании "невесты" Гойла. Её сердце забилось быстрее, и она бегло подумала о том, что Малфой и Паркинсон с большей степенью вероятности ничего не знают о том, кто такая "невеста" Грегори Гойла. Драко наконец обернулся. Его серебристые глаза были холодны, как ледяные озёра. — Конечно, я хочу, — произнёс он ровным голосом, но в нём не было ни капли тепла. — Но сейчас не время для помолвки, Пэнси. У меня есть... обязательства. — Обязательства? — Пэнси фыркнула, её щёки покраснели от гнева. — Ты говоришь об этом задании? О том, что тебе поручил Тёмный Лорд? Драко, это не может быть важнее нас! Мы вместе уже сколько лет? Ты обещал... Астория замерла, её пальцы непроизвольно сжали край шерстяной юбки, прячущейся под её мантией. Сердце заколотилось так громко, что ей казалось, его слышно даже в комнате, где были Драко и Пэнси. Её дыхание стало поверхностным, почти неслышным, но внутри всё кричало от шока. "Задание от Тёмного Лорда?" — пронеслось в её голове. Она знала, что семьи Малфоев и Паркинсонов поддерживают Волан-де-Морта, но слышать это так прямо... Это было совсем другое. Это было реально. — Я ничего не обещал, — резко прервал он её. Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты знаешь, что сейчас происходит. Ты знаешь, что я должен сделать. И если ты не понимаешь, насколько это важно, то, может, ты просто не готова быть рядом со мной в такие времена. Пэнси отшатнулась, как будто её ударили. Её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их, стараясь сохранить достоинство. — Ты ставишь это выше нас? Выше меня? — её голос дрожал. — Я всегда была с тобой, Драко. Всегда поддерживала тебя. А теперь ты говоришь, что ничего мне не обещал? Драко вздохнул, его взгляд стал чуть мягче, но лишь на мгновение. — Это не о том, что ты недостаточно хороша, Пэнси. Это о том, что сейчас не время для личных дел. У меня нет права на ошибку. Никаких отвлечений. Никаких помолвок. Пэнси сжала кулаки, её ногти впились в ладони. Пэнси... Хотя между ними была крепкая стена, казалось, что Астория никогда не видела её такой уязвимой. Она тихо выдохнула, стараясь не шуметь. Ей нужно было уйти, пока её не заметили. Не лучшее время для пересечения с Пэнси Паркинсон. Но что-то в этом разговоре задело её за живое. Что-то, что она не могла объяснить. Драко повернулся к окну, дав понять, что разговор был окончен. Пэнси замерла на мгновение, затем резко развернулась и направилась к выходу из гостиной. Её шаги эхом отдавались в слизериновской комнате... Пэнси резко распахнула дверь гостиной и чуть не врезалась в Асторию, которая стояла в нескольких шагах, явно не ожидая такого стремительного появления. На мгновение обе замерли, уставившись друг на друга. — Что ты здесь делаешь?! — выпалила Пэнси, её голос дрожал от гнева и сдерживаемых слёз. — Это гостиная Слизерина, или ты забыла, кто ты такая?! Астория, слегка побледневшая от неожиданности, быстро собралась. Она выпрямилась, стараясь выглядеть спокойной, хотя её сердце бешено колотилось. — Я... Пэнси, извини, но Дафна попросила меня встретиться с тобой, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Она сказала, что это важно. Пэнси нахмурилась, её брови сдвинулись в подозрительной складке. — Дафна? — её голос смягчился, но в нём всё ещё звучало раздражение. Выражение лица Паркинсон продолжало смягчаться по мере того, как к ней приходило осознание. — Да, Дафна... Она писала мне. Но как ты смогла пройти сюда? Ты же гриффиндорка. — Я сама не знаю, я не хотела, — быстро ответила Астория, слегка пожимая плечами. — Видимо, призрак на входе принял меня за неё. Мы ведь похожи, не так ли? Пэнси закатила глаза, но её напряжение немного спало. Она знала, что Дафна и Астория действительно были похожи, особенно для тех, кто не знал их близко. — Ладно, — пробормотала она, всё ещё раздражённая, но уже менее агрессивно. — Дафна писала мне. Тебе нужно будет подождать, пока я схожу в свою комнату. Это действительно очень важно. Астория обратила внимание на то, что пальцы Пэнси слегка дрожали. Она хотела что-то сказать, но в этот момент из гостиной вышел Драко. Его холодный взгляд сразу упал на Асторию, и его лицо исказилось от гнева. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? — его голос был низким и опасным, как змеиное шипение. — Кто тебя послал? Поттер? Он решил, что ты идеальный шпион для Слизерина?! Астория почувствовала, как её сердце замерло. Она никогда не видела Драко таким злым. Его серебристые глаза горели, словно ледяные осколки, готовые пронзить её насквозь. — Я уже сказала Пэнси, — начала она, стараясь сохранять спокойствие, — я здесь, потому что Дафна попросила меня встретиться с Пэнси. Я ни за кем не шпионила, и Гарри здесь ни при чём. — О, конечно, — язвительно ответил Драко, шагнув ближе. — Ты просто случайно оказалась в гостиной Слизерина. Случайно. Пэнси, видя, как ситуация накаляется, быстро вмешалась. — Драко, успокойся, — сказала она, слегка касаясь его руки. — Она сестра Дафны. Дафна действительно писала мне, чтобы я передала ей кое-что. Это не шпионаж, просто недоразумение. Драко резко отстранился от её прикосновения, его взгляд не отрывался от Астории. — Недоразумение? — он почти зарычал. — Ты действительно веришь в это? Это подружка Поттера, бегающая по Хогвартсу с грязнокровками. Будь она хоть тысячу раз сестрой Дафны... Астория почувствовала, как её щёки загорелись от гнева. Она сжала кулаки, стараясь не поддаться на провокацию. Ей на миг показалось, что она готова была убить Малфоя. — Оставь Гарри в покое, Малфой, — сказала она твёрдо. — Он понятия не имеет, что я здесь. Драко замер, его взгляд стал ещё холоднее. Он шагнул вперёд, нависнув над ней, как тень. — Убирайся, — прошипел он. — И передай Поттеру, что его игры могут закончиться для него очень плохо. — Драко, успокойся, — сказала Пэнси, аккуратно кладя руку на его плечо. — Я сейчас сбегаю в комнату и передам то, о чём просила Дафна. Всё в порядке, это просто меланиновая пыль для её проекта. Ничего важного. Драко не ответил, но его взгляд смягчился, когда Пэнси быстро направилась к своей спальне. Он остался стоять перед Асторией, его глаза всё ещё сверкали холодным недоверием. Астория, чувствуя себя как на иголках, попыталась отвлечься, чтобы не встретиться с его взглядом. Она заметила, как его пальцы слегка дрожали, хотя он старался этого не показывать. В его глазах читалось что-то большее, чем просто гнев — страх, напряжение, усталость. Но она не успела подумать об этом, как Пэнси вернулась, держа в руках небольшой свёрток, перевязанный серебряной лентой. — Вот, — сказала Пэнси, протягивая свёрток Астории. — Передай Дафне. И скажи, чтобы в следующий раз просила меня отправлять ей вещи напрямую, а не отправляла свою гриффиндорку-сестру в покои Слизерина. Астория взяла свёрток, её пальцы слегка дрожали. — Что это? — спросила она, не удержавшись. — Зачем Дафне звёздная пыль? Пэнси закатила глаза. — Ты получила, что хотела, — резко ответила она. — Теперь убирайся, как сказал тебе Драко. И не лезь не в своё дело. Астория сжала губы, чувствуя, как гнев поднимается в её груди. Она хотела что-то сказать, но Драко уже шагнул вперёд. — Я сам её выведу, — сказал он холодно, его голос звучал как приказ. Пэнси нахмурилась, её глаза метнули быстрый взгляд на Драко, но она ничего не сказала. Она лишь кивнула и отошла в сторону, давая ему пройти. ... Драко резко двинулся к двери, не оглядываясь, чтобы проверить, идёт ли за ним Астория. Она, не видя другого выхода, последовала за ним. Коридор был пуст, только их шаги эхом отдавались от каменных стен. Тусклый свет факелов дрожал на каменных стенах, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, шевелились в такт их шагам. Астория шла быстро, её плащ развевался за спиной, но Драко догнал её легко, схватив за руку выше локтя. Его пальцы впились в её кожу с такой силой, что она чуть не вскрикнула, но сдержалась, лишь резко обернулась к нему. — Отпусти, — прошипела она, пытаясь вырваться, но он не ослабил хватку. — Ты думаешь, я позволю тебе просто уйти? — его голос был низким, почти шёпотом, но от этого звучал ещё опаснее. — Ты сегодня перешла все границы, Гринграсс. — Я не сделала ничего такого, — возразила она, но её голос дрогнул. — Ничего такого? — он усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то холодное, ядовитое. — Ты ведёшь себя так, будто ты такая как я. Такая как твоя сестра. Будто ты... чистая. — Астория почувствовала, как от возмущения у неё начинают гореть щёки. — Но я знаю, кто ты на самом деле. Ты просто поттеровская... — он сделал паузу, наслаждаясь её напряжением, — шлюха. Астория вздрогнула, как будто он ударил её. Её лицо залилось краской, но не от стыда — от гнева. — Ты не имеешь права так со мной говорить. Её голос дрожал, но она смотрела ему прямо в глаза. — Я — Гринграсс, — произнесла она, подчёркивая каждое слово. — Я дочь Чарльза Гринграсса. И ты, Драко Малфой, ни при каких условиях не имеешь права разговаривать со мной в таком тоне. Я чистокровная волшебница, как и ты. И если ты забыл, то напомню: моя семья стоит не ниже твоей. Драко слегка откинул голову назад, его холодные серые глаза скользнули по её лицу, будто оценивая её впервые. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то, что она не смогла прочитать, но он быстро взял себя в руки. — Чистокровная, — повторил он с лёгкой усмешкой. — А поступки хуже чем у грязнокровки, Гринграсс. — А твои поступки? — выпалила она, не в силах сдержаться. — Это ты используешь тёмную магию в стенах Хогвартса. Это ты нарушаешь все мыслимые и немыслимые законы, а не я или кто-то из нас. — Её голос дрожал, но она продолжала: — Я знаю, Малфой. Я знаю, что ты её используешь. И я только что слышала ваш разговор о том, что Тёмный Лорд дал тебе задание. Он замер. Всё его тело напряглось, как будто её слова ударили его током. Его лицо побледнело, а глаза сузились, став почти чёрными от злости. — Ты... — он прошипел, шагнув к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своём лице. — Ты не понимаешь, во что ввязалась. Он резко схватил её за локоть, его пальцы впились в её руку с такой силой, что она чуть не вскрикнула. — Отпусти! — попыталась она вырваться, но он уже тащил её за собой по коридору. — Заткнись, — прошипел он, его голос был низким и опасным. Он открыл ближайшую дверь — это была старая классная комната, давно заброшенная. Парты стояли в беспорядке, покрытые толстым слоем пыли. Он втолкнул её внутрь, и она едва удержалась на ногах, споткнувшись о край парты. — Малфой, да ты с ума сошёл! — выкрикнула она, пытаясь вырваться, но он резко дёрнул её за руку, и она упала на пол. Он закрыл дверь за собой, его лицо было бледным, но глаза горели. — Ты не представляешь, что ты наделала, — прошипел он, шагнув к ней. Астория поднялась с пола, её плащ был в пыли, но она смотрела на него с вызовом. В сторону отлетел импровизированный шарф, который она наколдовала для того, чтобы скрыть на мантии эмблему Гриффиндора. Теперь она красовалась во всей красе. — Я не боюсь тебя, — выдохнула она, её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — А следует бояться, — он шагнул к ней, и в его голосе звучала угроза. — Ты не представляешь, что может с тобой случиться, если ты продолжишь болтать. Астория, всё ещё сидя на полу, резко поднялась, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Её глаза горели, а рука уже тянулась к волшебной палочке. Тут Астория резко выхватила палочку и произнесла: — Флиппендо! Заклинание вылетело из кончика её палочки, но Драко был быстрее. Он уклонился в сторону, и заклинание пролетело мимо, ударив в стену. В следующее мгновение он бросился к ней, выбив палочку из её руки одним резким движением. Палочка упала на пол с глухим стуком, откатившись в угол комнаты. — Ты действительно думаешь, что можешь со мной справиться? — он прошипел, его лицо было искажено яростью. Астория отступила на шаг, но не опустила глаз. — Ты ничего мне не сделаешь, — сказала она, стараясь сохранить твёрдость в голосе. — Потому что если ты тронешь меня, я расскажу всё Макгонагалл. И не только ей. Астория стояла, слегка откинув голову назад, её глаза горели смесью страха и вызова. Малфой медленно приблизился к ней, его холодный взгляд не отрывался от её лица. — Впрочем, ты можешь говорить что угодно, — произнёс он, его голос был тихим, но каждое слово звучало как лезвие. — Тебе никто не поверит. Но помни, каждое твоё слово будет играть против тебя. Каждое. Он резко шагнул вперёд, его рука сжала её шею. Астория вздрогнула, её глаза расширились от шока. Она попыталась отстраниться, но его хватка была железной. Её дыхание стало прерывистым, губы слегка приоткрылись, пытаясь вдохнуть воздух. — Ты... — начала она, но он перебил её, придвинувшись ещё ближе. — Тебя не было никогда, — прошептал он, его голос звучал почти как змеиное шипение. — А теперь ты везде. Кто ты такая, Астория Гринграсс? Почему тебя стало так много? Астория попыталась убрать его руку, её пальцы дрожали, но её силы были ничтожны по сравнению с его яростью. Она смотрела на него, её глаза наполнились слезами, но она не позволила им упасть. — Я была всегда, Малфой, — прошептала девушка. — А ты ведёшь себя как мальчишка. В твоих руках слишком серьёзные вещи, чтобы таким шутить. После этих слов он резко отпустил её, оттолкнув от себя. Астория едва удержалась на ногах, её рука инстинктивно потянулась к шее, где остались красные следы от его пальцев. — Мальчишка? — повторил он, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус. — Ты смеешь называть меня мальчишкой, Гринграсс? Он отошёл от неё ещё на несколько сантиметров. — Ты, которая прячется за спиной у Поттера и его бедолаг и мямлит мне свои глупые угрозы в темноте? Она замерла, её лицо внезапно изменилось. Глаза расширились, губы слегка приоткрылись, как будто она только что вспомнила что-то важное. В её голове зазвучали слова Гермионы, которые та сказала ей ещё совсем недавно: Гарри говорит об этом с самого конца августа — он уверен, что Малфой уже не просто глупый слюнтяй со Слизерина, безобидный хорёк, который может навредить только мелкими пакостями. Гарри думает, что Малфой, ну… что он связан с Тёмным Лордом. Короче, скажу прямо: наш Гарри убеждён, что после заключения Люциуса Малфоя в Азкабан его сын стал пожирателем смерти. "Это невозможно, он же ещё так молод..." — тогда ответила Астория, но сейчас эти слова звучали в её голове как приговор. Её сердце заколотилось, дыхание стало прерывистым. Она смотрела на Драко, но уже не видела его — перед её глазами мелькали образы: его странное поведение последние недели, его внезапные исчезновения, его холодные, пустые глаза, которые, казалось, смотрят сквозь неё. И вдруг всё стало на свои места. — Нет... — прошептала она, её голос был едва слышен. — Не может быть. Драко нахмурился, его брови сдвинулись, но он не успел ничего сказать. Астория резко шагнула вперёд, её движения были быстрыми и решительными. Она схватила его за руку, её пальцы впились в его запястье. — Что ты делаешь? — прошипел он, пытаясь вырваться, но Астория взяла его эффектом неожиданности. Она задрала его рукав. И там, на бледной коже, чётко выделялась тёмная метка — знак Пожирателя смерти. Череп со змеёй, выползающей из пасти, казался почти живым в тусклом свете комнаты. Астория отшатнулась, её рука отпустила его, но её глаза не отрывались от метки. Она чувствовала, как её сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. — Так это правда... — прошептала она, её голос дрожал. — Ты... ты один из них. Драко резко опустил рукав, его лицо исказилось от гнева и... страха? Он шагнул к ней, его глаза горели. — Заткнись и уйди, Гринграсс. Пока ещё можешь. Астория остановилась, её взгляд стал мягче, но был не менее пронзительным. Она шагнула к нему, её голос стал тише, но каждое слово звучало с новой силой. — Малфой... — начала она, её тон изменился, стал почти сострадательным. — Тебя ведь заставили? Я в жизни не поверю, что ты сам на это пошёл. В здравом уме. Не верю. Он смотрел на неё безразличным взглядом, но его рука, сжимающая рукав, где скрывалась метка, дрожала. Он не ответил, только отвернулся, как будто её слова были для него невыносимы. — Я знаю, это могло быть не твоё решение, — продолжила она, её голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Ты не хотел этого. Ты не мог хотеть. Он резко повернулся к ней, его глаза вспыхнули яростью, но в них читалось что-то ещё, помимо ярости. Астория сама не была уверена в своих словах, но его реакция на её слова говорила многое. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошипел он, его голос дрожал, хотя он пытался казаться холодным. — И не знаешь, через что я прошёл. Ты можешь сказать об этом кому угодно. Это всё равно ничего не изменит. Скоро власть сменится. Всё станет так, как и должно быть. Астория не отступила. Она шагает ещё ближе, её глаза не отрывались от его лица. Она стоит напротив, её руки сжаты в кулаки, но её поза прямая, гордая. Её голос звучит твёрдо, хотя в нём слышна дрожь. — А как должно быть? — спрашивает она, её голос разносится по залу, словно вызов. — Ты говоришь, что всё станет так, как должно быть. Но что это значит, Малфой? Что ты считаешь правильным? Малфой медленно склоняется над ней, его плащ развевается за ним, как тень. Его губы растягиваются в холодной улыбке, но в его глазах нет тепла. — Как должно быть? — он повторяет её вопрос, словно насмехаясь. — Всё просто. Чистокровные должны править. Должна быть иерархия, порядок. Древность рода, чистота крови... Главнее всего. Это то, что делает нас сильными. То, что отличает нас от них. Астория качает головой, её глаза горят. — Ты ошибаешься, — говорит она твёрдо. — Чистота крови — это миф. Да, престиж рода, богатство предков, манеры, воспитание — всё это важно. И для меня тоже. Но людей нельзя делить по чистоте крови. Рождённые от маглов — такие же, как мы. Они не хуже и не глупее. Они такие же, как мы. Малфой смотрит на неё с презрением, его губы искривляются в усмешке. — У тебя обработаны мозги, Гринграсс — бросает он. — Если бы ты не была такой слабохарактерной, ты могла бы быть на правильной стороне. На стороне, к которой ты и принадлежишь по праву рождения. Астория делает шаг вперёд, её голос становится громче, но в нём слышна боль. — Правильной стороне? — её слова звучат как удар. — Как ты можешь называть правильной сторону, которая использует убийство как средство? Как ты можешь оправдывать это? Малфой резко меняется в лице. Его глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Он делает шаг вперёд, его голос становится низким, почти шипящим. — Иногда жестокость необходима, чтобы добиваться высоких целей, — говорит он, его слова звучат как приговор. — Ты женщина. Ты не способна это понять. Но ты повзрослеешь. И когда это случится, ты пожалеешь, что опозорила свою семью. Астория стоит, выпрямившись, её глаза горят решимостью. Она смотрит на Драко, не отводя взгляда, её голос звучит чётко и ясно, хотя в нём слышна дрожь. — Я не опозорила свою семью, — говорит она, её слова звучат как вызов. — Я верна своей семье. Я слушаюсь своих родителей, как и ты. Я выйду замуж за чистокровного волшебника, которого они мне подобрали. Воля родителей для меня — закон, как и для тебя. Но знаешь что? Гораздо важнее сохранить не чистоту крови, а чистоту души. Она делает паузу, её взгляд становится пронзительным, словно она пытается заглянуть ему в самую глубину. — Скажи мне, Малфой, — её голос звучит тише, но с ещё большей силой. — Всё ли у тебя в порядке с душой после того, как ты поставил на себя эту метку? Малфой замирает. Его лицо становится каменным, но в глазах мелькает что-то, что он не может скрыть — страх, сомнение, боль. Он открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают у него в горле. Дверь распахнулась внезапно, с громким скрипом, который разорвал напряжённую тишину между ними. Оба вздрогнули, словно их ударили током. Астория резко обернулась, её сердце заколотилось так сильно, что она едва могла дышать. Её глаза расширились от страха, а рука инстинктивно потянулась к волшебной палочке, которую она не нашла, потому что минутами ранее её обезоружил Малфой... Она замерла, ожидая, что сейчас произойдёт, её мысли метались, пытаясь понять, кто это мог быть. Учитель? Ещё кто-то из Пожирателей смерти? Или, может быть, кто-то из Слизерина, кто подслушал их разговор? Драко тоже резко повернулся, его лицо на мгновение исказилось от паники. Его бледные щёки покрылись лёгким румянцем, а глаза сузились, словно он готовился к атаке. Он сделал шаг назад, его рука тоже потянулась к палочке, но он остановился, сжав зубы. Его взгляд метнулся к двери, пытаясь разглядеть, кто вошёл. В голове пронеслись мысли о том, что их могли подслушать, что их разговор мог быть предан огласке. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Оба замерли, не дыша, ожидая, что сейчас произойдёт. В дверном проёме на мгновение показалась тень, и их сердца замерли. Они не сразу поняли, кто это был. Свет из коридора падал за спиной вошедшего, делая его фигуру силуэтом. Астория почувствовала, как её ладони стали влажными, а в горле застрял комок. Она пыталась успокоить себя, но страх был сильнее. Драко, напротив, старался сохранить холодное выражение лица, но его глаза выдавали внутреннюю панику. Он мысленно прокручивал все возможные варианты, кто это мог быть, и что это могло означать для него. Его пальцы сжались в кулаки, готовые к действию, но он не решался сделать первый шаг. Только когда фигура вошла в комнату и свет упал на её лицо, они оба поняли, кто это был. Северус Снейп. Его чёрные глаза холодно скользнули по ним, а губы сжались в тонкую линию. Астория почувствовала, как напряжение немного спало, но страх сменился другим чувством — облегчением, смешанным с тревогой. Она знала, что Снейп не станет их выдавать, но его присутствие всё равно было угрозой. Драко, напротив, почувствовал, как его страх сменился раздражением. Он опустил руку, но его глаза всё ещё горели. Он ненавидел, когда его заставали врасплох, особенно в такие моменты. Но он также понимал, что Снейп — не тот, кого можно игнорировать. Снейп вошёл в комнату с такой тихой, но угрожающей грацией, что воздух вокруг словно сгустился. Его чёрные глаза, холодные и проницательные, медленно скользнули от Астории к Драко, а затем обратно. Его лицо оставалось непроницаемым, но в его взгляде читалось явное неодобрение. Он слегка наклонил голову, словно изучая их, как хищник, готовящийся к нападению. — Мисс Гринграсс, — начал он, его голос звучал низко и медленно, словно каждое слово было отточенным лезвием. — Что, позвольте спросить, вы делаете вблизи покоев Слизерина? Вы, как я понимаю, всё ещё числитесь в Гриффиндоре? Или правила Хогвартса больше не имеют для вас значения? Астория слегка побледнела, но её глаза оставались твёрдыми. Она попыталась сохранить спокойствие, хотя её сердце бешено колотилось. Она быстро сообразила, что нужно сказать. — Профессор Снейп, — начала она, её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно. — Я... я просто заходила за посылкой для своей сестры. Дафна Гринграсс, она учится на Слизерине. Мистер Малфой... Драко Малфой согласился помочь. Это всё. Она схватилась за свёрток пыли, который торчал из её мантии, словно это могло служить доказательством её слов. Горсток звёздной пыли, который она действительно должна была передать, теперь казался ей слишком заметным, почти обвиняющим. Снейп поднял бровь, его взгляд скользнул к свёртку, а затем снова к её лицу. — Звёздная пыль? — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Как трогательно. Однако, мисс Гринграсс, это не объясняет, почему вы находитесь здесь, в столь неподобающем месте, в столь неподобающее время. Вы, должно быть, понимаете, что это может быть истолковано как нарушение правил. Астория почувствовала, как её щёки заливаются румянцем. Она опустила глаза, но затем снова подняла их, пытаясь выглядеть уверенно. — Профессор, пожалуйста, не говорите профессору Макгонагалл, — попросила она, её голос звучал почти умоляюще. — Это была всего лишь одна ошибка. Я больше не буду. Снейп не ответил сразу. Его взгляд перешёл на Драко, который стоял, слегка откинувшись назад, пытаясь выглядеть безразличным, но его напряжённые плечи выдавали его истинное состояние. Снейп сверлил Драко взглядом. — Мистер Малфой, — продолжил Снейп, его голос стал ещё холоднее. — Вы, кажется, забыли, что у вас есть более важные дела, чем якшаться с молодыми девушками в тёмных уголках Хогвартса. Или вы считаете, что ваше время настолько незначительно, что его можно тратить на такие... глупости? Драко сжал зубы, его лицо покраснело от гнева и унижения. Он хотел что-то сказать, но Снейп поднял руку, останавливая его. — Не утруждайте себя оправданиями, — сказал он холодно. — Вы оба знаете, что это неприемлемо. Мисс Гринграсс, вы получите предупреждение. Минус тридцать баллов с Гриффиндора. И если я ещё раз увижу вас здесь, я не буду столь снисходителен. А вы, мистер Малфой, — он повернулся к Драко, его глаза сверкнули, — должны помнить, что у вас есть обязанности, которые не терпят отлагательств. Не заставляйте меня напоминать вам об этом снова. Он сделал паузу, его взгляд скользнул между ними, словно он оценивал, насколько они поняли его слова. — Теперь, — произнёс он наконец, — разойдитесь. И постарайтесь не привлекать к себе лишнего внимания. Астория быстро кивнула, её сердце всё ещё бешено колотилось. Она бросила последний взгляд на Драко, который стоял, сжав кулаки, его лицо было искажено от гнева. Затем она развернулась и почти побежала к выходу, её плащ развевался за ней. Драко остался стоять, его глаза были прикованы к Снейпу. Он хотел что-то сказать, но Снейп уже повернулся к нему спиной, словно считая разговор оконченным. — Не испытывайте моё терпение, Драко, — произнёс Снейп, не оборачиваясь. — У вас есть дела поважнее. И с этими словами он вышел из комнаты, оставив Драко одного в полумраке. Малфой стоял, сжав зубы, его глаза горели. Он чувствовал, как гнев и унижение разрывают его изнутри. Но больше всего он чувствовал, что Снейп был прав. И это злило его ещё больше.