Песни забытых часов

Азкабан, август 1998 года. Серый каменный зал для свиданий был пуст, если не считать охранников у дверей. Запах сырости и морской соли смешивался с металлическим привкусом. Лёгкий сквозняк шевелил тонкую прядь тёмных волос Астории, когда она сидела за деревянным столом, выжидая. В её животе тянуло — как всегда, когда предстояло увидеть его. За мутным, закопчённым стеклом, как тень страха, дежурил дементор. Тонкие, изломанные клочья чёрного плаща у этой рызмытой, дрожащей массы тьмы медленно колыхались, будто под водой, не подчиняясь законам магловской физики. "Лица" не было видно — лишь зияющая чёрная дыра под капюшоном, от которой мороз полз по коже. От его присутствия, хоть и за стеклом, холод просачивался в комнату, пронзая до костей, и каждый вдох казался более тяжёлым, чем предыдущий. Тяжёлые шаги нарушили тишину. Драко Малфой вошёл в зал, закованный в магические кандалы на запястьях, которые подавляли остатки магии. Сердце Астории отбило глухой кульбит, словно споткнувшись о ребро, сжимаясь в грудной клетке так резко, что перехватило дыхание. Он выглядел словно постаревшим: бледная кожа, тёмные круги под глазами, но взгляд оставался холодным и колким. Его усадили напротив Астории, охранник с глухим стуком закрыл за ними дверь. Драко бросил на неё мимолётный взгляд, и губы его скривились в тени улыбки — не весёлой, скорее горькой. — Я даже не буду спрашивать, зачем ты пришла, — сказал он тихо, усталым голосом, не здороваясь. Астория сжала пальцы в кулак, затем разжала, стараясь держать себя в руках. — Не утруждайся. Я скажу сама. Драко молчал. Его взгляд упёрся в стену за её плечом, как будто Астории там не было. Но она не собиралась сдаваться. — Я ждала этого несколько месяцев, Драко. Ждала, пока меня пустят к тебе. И если ты думаешь, что можешь просто молчать, чтобы я ушла, — её голос стал острее, — ты ошибаешься. Он слегка повернул голову, глядя на неё из-под светлых ресниц. — Азкабан — не место для драм, Астория. — Её имя на его устах обжигало, возбуждая воспоминания о том, как долго он из принципа именовал её не иначе, как просто «Гринграсс». — Поверь, если бы я хотела устроить драму, это выглядело бы совсем иначе. — Тебе здесь нечего делать, Астория. Возвращайся к своей жизни. — Моей жизни? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ты достаточно помучил меня, чтобы думать, будто я уйду сейчас. Он сжал кулаки, звеня кандалами. — Это не имеет значения. Всё решено. — Ничего не решено. У меня есть возможность выступить на суде. Я скажу правду. Драко медленно поднял взгляд. Его лицо осунулось, под глазами легли тени усталости и бессонных ночей. В серых, потускневших глазах плескалась злость, сдерживаемая как рвущаяся наружу волна. Он не сказал ни слова, но тонкое движение — сжатие челюсти, лёгкий перекос губ — всё это говорило громче слов. — Не смотри так на меня, — тихо сказала Астория, будто он стрелял в неё взглядом. — Я не отступлюсь. Драко откинулся на спинку стула, цепи глухо звякнули. — Это не твоё дело, — наконец проронил он, и голос его был сухим, как наждак. Астория прекрасно понимала, о чём он, и потому ничуть не дёрнулась от его сухого тона, ведь разговор проходил в присутствии охранников, каждый из которых докладывал начальнику отделения о малейших деталях текущего разговора. — Моё. Она не дрогнула. Его гнев был ей знаком, как и способ, которым он пытался ею манипулировать — холодом, презрением, отчуждением. Только теперь это уже не работало. Драко наклонился вперёд, оковы натянулись, тихо звякнув. Его глаза сузились. — Ты не понимаешь, во что лезешь. — Понимаю, — ответила она. — Лучше, чем ты думаешь. Астория встретила его взгляд без тени страха. Он отвернулся, будто хотел отгородиться стеной, которой здесь не было. Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. — Ты не посмеешь, — выдавил он, не глядя на неё. Астория медленно вдохнула, удерживая равновесие. — Я посмею. Я не буду всю жизнь прятаться за ложью. Астория не собиралась отступать ни на йоту. Она понимала: чтобы сказать на суде правду, ей придётся рассказать не только о том, что обеляет Драко, но и о её собственной роли. В том числе и о том, как тогда, на шестом курсе, она помогла ему провести Пожирателей смерти в Хогвартс. Эта мысль обжигала, но не останавливала. На мгновение в его глазах сверкнуло что-то другое — не злость, не раздражение. Страх. Он откинулся назад, резко, словно её слова ударили физически. — Свидание окончено, — рявкнул он, повернувшись к аврорам. Они подошли, но Астория осталась сидеть, сжав кулаки на коленях. — Ты достаточно уже меня помучил, Драко, — бросила она, когда его поднимали. Он не ответил. Только взгляд — усталый, разбитый, полный того, что он не мог позволить себе сказать вслух. … Осень 1996 г. В тишине Малфой Мэнора, нарушаемой лишь глухим эхом шагов по мраморным полам, Нарцисса Малфой шла по коридору с прямой, как стрела, осанкой. Шелковое платье скользило за ней, словно тень, а в глазах отражалась печальная отчужденность. Поместье, некогда наполненное гордостью и блеском, теперь казалось ей пустым, словно вместе с Люциусом в Азкабан отправилась и сама жизнь. Она вошла на кухню, где тусклый свет магического фонаря бросал резкие тени на каменные стены. В углу, согнувшись, сидел магл в фиолетовой униформе, неловко очищая картошку тупым ножом. Его движения были медлительны и неуклюжи, и Нарцисса сморщилась от отвращения. Запах пота и чего-то ещё, неприятного и землистого, казалось, въелся в сам воздух. "Достаточно было бы одного простого заклинания", — подумала она с презрением. "Но эти существа не способны ни на что большее". Вместе с Цисси на кухню вошла её старшая сестра Беллатриса. Будучи на сносях, она периодически наведывалась в это место каждый раз, когда ей хотелось чего-то необычного, вроде сырой печени, углей или змеиной кожи. Когда магл случайно уронил одну из картофелин, глаза растрёпанной Беллатрисы загорелись безумием. Не говоря ни слова, она с размаху ударила магла по затылку. Он упал, опрокинув таз с очистками, грязные лоскуты кожуры разлетелись по полу. — Бесполезный отброс! — прорычала Беллатриса и с силой пнула его ногой в бок. — Подбирай! Ртом. Магл, дрожа, повиновался, собирая очистки зубами, словно дрессированное животное. Нарцисса наблюдала за этим, не проявляя эмоций на лице, но внутри у женщины что-то ёкнуло. Не от жалости к маглу — нет. От дискомфорта, от осознания, как далеко зашла её беременная сестра в своей жестокости. Её губы сжались в тонкую линию. Она подумала о Люциусе — о его амбициях, о его крахе, об их позоре. О том, как он променял всё, включая достоинство семьи, на власть, которая теперь обернулась для них прахом. Но только сейчас, пока силы их Повелителя не одержали решительную победу. Решение её мужа использовать маглов в качестве слуг, как скот, было лишь одной из множества его ошибок, с которыми она всё же соглашась. Нарцисса никогда не одобряла этого. Домовые эльфы были достаточно преданны и эффективны. Но слово Люциуса в поместье Малфоев было законом. Нарцисса развернулась на каблуках и вышла из кухни, унося с собой тяжёлую тень неприятия, а за её спиной всё ещё звучали унизительные приказы и резкий, истеричный смех Беллатрисы. ... Беллатриса сидела в одной из тёмных комнат Малфой Мэнора, где окна были плотно задёрнуты тяжёлыми шторами, не пропускавшими ни луча света. В тусклом свете единственной свечи её лицо казалось ещё более угловатым, а глаза горели безумным огнём. Она держала в руках старую куклу с вытертым лицом — магловский артефакт, найденный в одном из заброшенных домов, который Пожиратели Смерти превратили в руины. Беллатриса осторожно поглаживала тряпичную голову, а затем внезапно сжала её так сильно, что из швов посыпалась старая пыль. Она рассмеялась — смех был резким, хриплым, как скрежет железа по стеклу. Её рука скользнула к животу, едва заметно округлившемуся под чёрной мантией. Она замерла, чувствуя лёгкое движение внутри, и лишь на мгновение её лицо изменилось: в нём промелькнуло что-то похожее на нежность, но этот проблеск быстро исчез. — Ты не будешь таким же бесполезным, как они, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Ты станешь великим, ты будешь тем, кто продолжит дело Тёмного Лорда. В комнату без стука вошла Нарцисса. Её холодный взгляд скользнул по сестре и остановился на кукле, растерзанной Беллатрисой. — Ты разговариваешь с тряпками, Белла? — сдержанно заметила Нарцисса, скрестив руки на груди. Беллатриса медленно подняла голову, в её глазах сверкнуло что-то дикое. — По крайней мере, они понимают приказы лучше, чем эти тупые маглы на твоей кухни, Цисси, — ответила она с кривой ухмылкой. Нарцисса молча подошла к окну, отдёрнула занавеску и взглянула на серое небо за мутным стеклом. — Тебе нужно быть осторожнее, Белла. Твои... увлечения могут привлечь внимание, — её голос звучал сухо, но в нём проскальзывала тень тревоги. Беллатриса встала, положив куклу на стол, словно это была ценная реликвия. Она подошла к сестре и наклонилась, почти касаясь её уха. — Боишься, что меня найдут, Цисси? — шепнула она. Нарцисса не отреагировала, лишь сжала губы ещё сильнее. Но в её глазах промелькнула эмоция, слишком быстрая, чтобы её можно было назвать. Возможно, страх. Возможно, сожаление. ... Гарри с решимостью в глазах собрал отряд. Это собрание было вызвано, прежде всего, решением Дамблдора и странной ситуацией с защитой от тёмных искусств, которую теперь преподавал сам Снейп. С каждым днём становилось всё очевиднее, что его уроки не были защитой от тёмных искусств — они были тёмными искусствами в чистом виде. Вопросы, которые он задавал, его подход к заклинаниям и магии вообще заставляли студентов настороженно поглядывать друг на друга, потому что было ощущение, что он учил их не обороняться, а готовиться к атаке. И хотя Дамблдор отменил своё наказание и разрешил вновь пользоваться волшебными палочками (наказание пробыло в силе неделю), это не означало, что обстановка нормализовалась. Напряжение, которое витало в воздухе с возвращением Волан-де-Морта, вернулось в полную силу, но теперь уже как будто изнутри. Все знали, что война может начаться в любой момент, и каждый для себя решал, как с этим жить. Собрание Отряда Дамблдора было скорее отголоском этого напряжения. Гарри и остальные собирались здесь, чтобы тренироваться с заклинаниями, восстанавливать навыки защиты. Они снова должны были вспомнить, как заставить Патронуса появиться, и это поднимало воспоминания о тех первых днях, когда всё было проще, когда мир казался безопаснее. Астория сидела немного в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания. Несмотря на всю важность этого момента, она была далека от того, чтобы быть сосредоточенной. Всё её внимание поглощала одна-единственная мысль — и это не магия. Это был стыд. Она с трудом пыталась заставить себя сосредоточиться на тренировке, но в её голове всё снова и снова возникала его лицо, его слова и то, как он вел себя. Все эти воспоминания были как острые шипы, вонзающиеся в её душу. Малфой, считай, буквально посчитал её проституткой. Она пыталась не думать об этом. Запрещала себе. Но когда она закрывала глаза, то снова чувствовала его взгляд, его прикосновения, и боль от унижения снова наполняла её грудь. Как она могла позволить себе попасть в такую ловушку? Почему не остановила его тогда, в классе? Теперь этот слизеринец имеет все основания для того, чтобы считать её доступной. Это не было даже неуважением. Это было нечто хуже — это было признание того, что её кто-то просто посчитал доступной, лёгкой добычей. А она... она даже не была уверена, почему позволила ему так близко подойти. Стыд прокрался в её душу, с каждым моментом становясь всё глубже, всё болезненнее. И теперь, в кругу Гриффиндора, в комнате, полной студентов, она чувствовала этот глухой стыд, как тяжёлую вуаль, накрывающую её. Малфой, ко всему прочему, был Пожирателем смерти. Её лицо горело, и ей хотелось исчезнуть. Астория корила себя. Она чувствовала себя предателем. В это время Рон, как всегда, не упустил возможности подколоть её. Он склонился к Гермионе и Симусу, его слова неожиданно разорвали тишину комнаты: — А вот Астория не так уж и хороша на уроках защиты. Смотрите, Малфой на глазах у всех её размазал, и она даже не успела взмахнуть палочкой. Смех, который прокатился по комнате, едва не сделал её слабой. Внутри Астории всё сжалось от стыда. Этот насмешливый тон, этот взгляд, как будто он её выкинул на показ. Астория знала, что остальные смеются не со зла, а из добродушия. И всё же она почувствовала, как на её щёках появляется румянец, но тут же попыталась его скрыть, стиснув зубы. Нет, она не собиралась показывать слабость. Он не должен был видеть, как её это задевает. Симус с ухмылкой поддакнул Рону. Она зареклась — зареклась не только забыть, но и больше никогда не пересекаться с ним. Отныне — только игнорирование. Астория больше никогда даже не смотрела в сторону Слизерина. Если её взгляд случайно задевал что-то серебристо-зелёное, она отводила взгляд с такой силой, будто могла бы физически сбить его с траектории. Астория зареклась, что больше не пересечётся с Малфоем никогда - так же, как не пересекалась с ним до этого злополучного 6-го курса. Взгляд Астории снова упал на палочку в руках, как будто она могла бы с её помощью вернуть себе хоть немного контроля. Тренировка продолжалась, но для неё всё было как сквозь пелену. Она взмахивала палочкой, но её Патронус так и не появлялся. Каждый её взмах казался каким-то механическим, неестественным. Она видела, как другие студентки, включая Гермиону, более уверенно и слаженно выполняют заклинания, заставляют своих Патронусов выходить из теней, но для неё всё было так, как если бы она пыталась вывести магию через холодное стекло. Всё было как сквозь пелену. Она снова пыталась вспомнить что-то важное, что-то светлое, что бы заставило её почувствовать хоть что-то, кроме тяжести в груди. Она пыталась вспомнить что-то тёплое, что когда-то дарило ей радость, но её память была как засушенный колодец, где нет воды, где нет света. Всё, что она могла уловить, было каким-то зыбким, потерянным — лишь холодный и острый резонанс в её груди. Рука дрожала, когда она снова взмахнула палочкой, но снова — пусто. Внезапно её внимание привлек шум — кто-то неудачно взмахнул палочкой, и заклинание выстрелило в сторону другого студента. Патронус, который не был Патронусом, а скорее шаром света и случайных искр, угодил прямо в Лаванду, которая чуть не упала от неожиданности. Смех раздался громче, чем обычно. Лаванда, улыбаясь, вытерла волосы от магической пыли, осмотревшись на виновника происшествия, которого тут же начали поддразнивать. — Ладно-ладно, — сказала она с фальшивым сердитым тоном. — Следующий, кто сделает такое, получит в лицо волшебной палочкой. Все рассмеялись, и в этот момент к Астории подошёл Симус. — Ну что, — начал он, и голос его был полон сарказма, — вряд ли ты на самом деле хочешь, чтобы Патронус появился. Тебе что, с палочкой не повезло, или ты думала, что он сам сработает, просто потому что ты у нас принцесса Гринграсс? Её взгляд скользнул по его лицу, пытаясь определить, было ли это настоящее насмешливое унижение или просто его обычный тон, который всегда балансировал на грани между шуткой и чем-то более резким. Она не могла не подумать, что в чём-то Симус был гриффиндорской версией Малфоя. В нём было то же остриё — только немного мягче. Тот же взгляд, тот же сарказм, даже эта уверенность в том, что можно позволить себе слишком многое. Астория почувствовала, как всё в ней сжалось, но, к удивлению, не взорвалась. Может, потому что она была слишком устала от всего этого. Но Симус не был таким, как Малфой. Он был саркастичен, но не вёл себя с ней так, как он мог бы — оскорбительно или унизительно. Он был вроде бы и проблемным, и дерзким, но в чём-то добрым и настоящим. Просто его манера общения была такой, что невозможно было от него ожидать чего-то другого. Симус тихо усмехнулся, когда увидел, как она слегка напряглась, но не ответила. Он присел рядом с ней, палочка всё ещё в руках. — Слушай, Астория, может, после ужина прогуляемся? Ты как-то слишком серьёзно на это всё смотришь. Я уверен, прогулка поможет. Она посмотрела на него, заметив искренность в его предложении. Астория покачала головой, пытаясь скрыть свою внутреннюю борьбу. — Зачем? — её голос был тихим, но твёрдым. Возможно, это даже прозвучало грубо. — Знаешь, Астория, — начал он, его голос низкий и почти задумчивый, — если бы ты была ещё чуть более зловещей, я бы сказал, что ты точно похожа на фигуру с туманного кладбища. Вот ты прямо идёшь и делаешь воздух тяжёлым. Твоя магия… ну, она вообще исчезла или ты её просто за гробовым флером прячешь? Она взглянула на него и снова ощутила, как его сарказм, его лёгкая дерзость начали её немного раздражать, но не по-настоящему, не так, как раздражал Малфой. Её пальцы на палочке слегка расслабились. Он усмехнулся, чуть наклоняясь к ней. — А у тебя хоть раз было желание снова почувствовать что-то живое? Как ты вообще, Астория, жива в этом состоянии? Ты вроде бы и здесь, и в то же время как вобла на рыболовном крючке, понимаешь? Он сделал паузу, явно следя за её реакцией, наслаждаясь тем, что она, похоже, всё-таки начала немного открываться, хотя бы взглядом. Его тон был шершавым, но в нём была какая-то искренняя забота, и даже если она и чувствовала его подколы, то не могла не заметить, что он, похоже, всё-таки хотел что-то поменять в её настроении. — Просто пройдёмся, — повторил он. — А то ты и вправду в землю уходишь. ... Прохлада вечера обвивала их, когда они медленно шли по пустым коридорам, мимо темных окон, за которыми простирался двор Хогвартса, полузакрытый туманом. Легкий ветер срывал листья с деревьев, заставляя их шуршать, словно кто-то шел следом. В этой тишине Симус и Астория шли рядом, но между ними не было комфорта. Он говорил, а она слушала, держа дистанцию, но не уходя совсем в себя. — Ну что, хватит этим дерьмом заниматься, может, вытащим тебя хоть немного из этого тумана? Ты же нормальная девушка, я в тебя верю. На её губах промелькнула небольшая улыбка, пусть и сдержанная. Симус понимал, что её настроение было далёким от радости, но всё равно продолжал: — Ты знаешь, я тут подумал... о твоей помолвке. — Он бросил взгляд в её сторону, с улыбкой. — Хочешь, расскажу, как это выглядит со стороны? Всё это, наверное, чистокровная фикция, правда? Родители решают, а ты просто... в декорациях. Сколько бы ты ни пыталась скрыть, на самом деле никто не думает, что ты там счастлива. Астория вздохнула, но не ответила сразу. Она не могла выговориться, не могла сказать, что это так, что её жизнь запутана в традициях, что ей многое не нравится, но она не может всё взять и разрушить. Симус видел, как её глаза слегка потускнели, но продолжал: — А вот Гойл точно это оценил. Выглядит, как будто он с удовольствием играет в эту игру. Уверен, он бы даже забыл твоё имя, если бы не твой «перспективный» статус. Она вздрогнула, но не ответила, стараясь проглотить те неприятные мысли, которые только что нахлынули. Внезапно Симус сменил тему, продолжая шагать по коридору. — Ну а что насчет грядущего матча? Пойдём со мной, Астория. Гриффиндор — Слизерин! Ты же знаешь, мы им надерём задницу! Малфой и его свора не успеют даже понять, что произошло. Это будет эпично. Её взгляд на мгновение смягчился, и она поймала себя на том, что начала чуть больше интересоваться словами Симуса. Квиддич, хотя и был не в центре её жизни, иногда помогал отвлечься. — Ты думаешь, что их команда настолько слабая? — сказала Астория, и в её голосе проскользнула насмешка. — Не то чтобы слабая, — ответил Симус, — но Малфой всё равно сдулся уже давно. Вопрос только в том, как мы в очередной раз заставим его глотать пыль на поле. В любом случае, не переживай, я буду рядом, чтобы напомнить этому хорьку, что значит быть не на высоте. Симус выглядел уверенным, хотя, возможно, и излишне самоуверенным. Но Астория не могла не оценить его страсть к игре, к победе. Это было то, что было в нём настоящее — не наигранное, не выдуманное. — Ну, если ты готов на такие авантюры, может, я и подумаю, — сказала она, сдержанно улыбаясь. — Но только если ты обещаешь, что не будешь устраивать драмы, если что-то на поле пойдёт не так. Симус засмеялся, зная, что всё это было частью игры. — Обещаю, — сказал он, оглядывая её с искренним интересом. — Ты же знаешь, я всегда держу слово. Только скажи, что ты пойдёшь со мной на матч, и я буду готов к любым неожиданностям. У нас есть шанс выиграть этот квиддич, а потом можно будет праздновать. Астория, тебе нужно только не бояться. Всё остальное сделаем мы. Астория почувствовала, как его слова содержали в себе что-то большее. Он действительно хотел, чтобы она была частью этого. И вдруг, в этой короткой паузе, она почувствовала себя немного легче. — Ладно, — сказала она, вздохнув. — Пойду. Но не обещаю, что буду активно кричать за нас. Симус ухмыльнулся, продолжая идти рядом с ней. — Знаешь, кричать не обязательно. Просто приходи и сделай вид, что тебе весело. И я уверен, что все это оценят. Но затем, его лицо немного изменилось, и он осторожно добавил: — И, знаешь, ты не должна быть такой серьёзной всё время. Иногда стоит просто отпустить и позволить себе немного свободы, хотя бы на одну ночь. — На одну ночь? — подняла бровь Астория. — Ну или на один вечер, — подмигнул Симус. Когда они подошли к повороту, где тени деревьев образовывали темную, почти зловещую арку, Симус, не утерпев, решил продолжить разговор на более серьезную тему. — А ты слышала что-нибудь про Аргентину? — спросил он, слегка понизив голос, как будто разговор касался чего-то секретного. — Там на днях произошёл государственный переворот. К власти пришли сторонники... ну, его сторонники. Астория напряглась, но ждала, когда Симус продолжит. — Конечно, официально это не признаётся, но эти «реформисты» уже ввели законы, заставляющие маглов, знающих о волшебниках, носить единые имена, по всей стране. Могу представить, как это выглядит там — прямо как при Гриндевальде, но с местным колоритом. Ну, и у маглов теперь все имена одинаковые — Манчеро и Джаска. Как ты думаешь, оно того стоит? Астория замерла на секунду, слушая его слова. Эта тема была для неё странной и тревожной. Пауза затянулась. — Манчеро и Джаска? — повторила она, приподняв бровь. — Как-то странно и... опасно. Это словно призыв к тотальной унификации. Как будто маглы вообще не люди. — Именно, — Симус кивнул, замечая её отклик. — Не знаю, как тебе, но мне это всё напоминает какую-то предсказуемую диктатуру. Просто представь, если такие «реформы» распространятся и на другие страны. — Симус хихикнул. — Мы тут думаем, что наши проблемы ограничены этим несчастным Снейпом, а на самом деле тёмные силы могут быть гораздо ближе, чем мы думаем. Астория не могла не задуматься, насколько прав был Симус. Мир становился всё более нестабильным, и их борьба с тёмными силами, казалось, была лишь частью более глобальной картины. — Это... тревожно, — сказала она, не в силах скрыть беспокойства в голосе. — Всё это звучит как начало чего-то куда более масштабного. — Ну, не всё так мрачно. — Он подмигнул ей. — Хотя кто знает, что будет через год. Главное — мы хотя бы можем поставить Малфою и его компании заслон в квиддиче, чтобы хотя бы на поле победа осталась за нами, а не за теми, кто по ту сторону. Астория кивнула, продолжая шагать рядом с ним. В голове у неё ещё оставался отголосок разговоров о том, что происходит в Аргентине, и мысли о том, что этот мир всё больше и больше начинает меняться — и не всегда в лучшую сторону. Она не могла не подумать и о Малфое, который, как выразился Симус, был "по ту сторону". Её шею, которая теперь казалась ей холодной и чуждой, он целовал с такой беззаветной уверенностью, как будто "той стороны" не было и вовсе. Не могла Астория не вспомнить и о том, как Малфой назвал её "чертовски красивой"... ... Подземелье Слизерина было темным и сырым, воздух наполнился запахом зелий, с этим тяжёлым, мракобесным запахом, который всегда витал в их общем укрытии. Гойл сидел за старым деревянным столом, перед ним был разложен ворох листовок с политическими призывами. Он с силой мял одну из них, готовясь начать их массовое распространение ночью. На листовках были слова, в которые Гойл вложил свои самые искренние чувства: "Грязнокровкам не место среди нас. Подними свою палочку за чистоту крови!" — Мы можем даже не переживать, — Гойл шумно выдохнул, представляя себе, как эти листовки будут развешены по всем коридорам школы, — этот мир от нас не убежит, мы его изменим. Пэнси, сидящая рядом, вздохнула с недовольством, скосив глаза на листовки. Её взгляд был холодным, как лёд. Она скрещивала руки на груди, как делала это всегда. — Ты не думаешь, что этим мы только привлечём внимание? — Пэнси произнесла это достаточно резко, но без особого интереса, её пальцы легли на драгоценное украшение — цепочку с амулетом. — Призыв к насилию, так ещё и с угрозой попадания в неприятности. Гойл взглянул на неё с яростью, кипящей в его глазах. Он знал, что Пэнси всегда была слишком осторожна, даже когда дело касалось их... идеалов. Это её спокойствие, которое он всегда воспринимал как пренебрежение, было серьёзным поводом для раздражения. — Ты не понимаешь, — его голос поднимался, набирая силу, — мы, маги, всё время прячемся. Грязнокровки всё время мешают нам! Годами их своры издеваются над нами, заставляют чувствовать себя чужими в нашем собственном мире. И вспомни, как чёртовы маглы поступали с нами! Они убивали наших предков, сжигали их на кострах, когда те пытались пробудить магию! Как проклятая церковь изводила тех, кто мог двигать предметы одной силой воли, как волшебники вынуждены были бежать из своих стран, в ту же Румынию, просто чтобы выживать! Гойл продолжал, а его слова, хоть и не такие чёткие и аргументированные, как хотелось бы, всё равно наполняли комнату мощной яростью. Он чувствовал, как его эмоции растекаются по стенам, как если бы вся его душа вскрылась и расползалась перед всеми. Он был убеждён в своей правоте, и это давало ему силу. — Эй, хватит, — Пэнси сказала это с холодной решимостью, а её глаза стали более строгими. — Ты не понимаешь, к чему это приведёт, если мы так будем действовать. Мы можем получить серьёзные неприятности. Но слова Гойла не остановили других. Набравшись смелости, несколько младшекурсников начали подхватывать его идеи, говоря что-то вроде: "Да, они не имеют права так обращаться с нами!", "Неужели мы и дальше будем смотреть, как нас угнетают?" И вот тогда из тени вышел Малфой. Он был сосредоточен, глаза его были холодными, но взгляд остался скрытым от остальных, как будто он был занят чем-то совершенно другим. Он посмотрел на Гойла тихо, но с такой силой, что даже воздух в комнате затрепетал: — Заткнись. Ты меня утомил, — сказал Малфой, его голос был безжалостен, как обычный приговор. — Выбрось свои листовки. Ещё не время для этого. Гойл, как всегда, замолк. Кажется, это был первый раз в жизни, когда он настолько глубоко ощутил унижение, которое плотно проникло в его грудь, с тех пор, как Малфой стал "господином" их компании. Гойл знал, что Малфой, несмотря на их общие взгляды, всегда контролировал ситуацию, и последнее слово всегда было за ним. И вот, даже когда Гойл произнёс правду, с которой, возможно, Малфой сам был стопроцентно согласен, тот всё равно заставил его молчать. Гойл почувствовал этот момент остро, как никогда. Это не было просто молчанием — это было как палка, которой ему засунули в задний проход. Он чувствовал, как унижение опутывает его и как его собственная значимость начинает исчезать на фоне присутствия Малфоя. Он отвёл взгляд, чувствуя, как тепло забивается где-то в его груди. Пэнси, не зная, как реагировать, вернулась к своему месту, но её действия по отношению к Малфою были привычны — она делала всё, что он просил. Она была рядом, как его девушка, даже когда её взгляд не был обращён к нему. Гойл заметил, как она мягко прикоснулась к его плечу, на мгновение почувствовав то, что когда-то было для него недосягаемым. Когда-то он был влюблён в Пэнси. Но это было давно, на третьем курсе. Но на четвёртом курсе её выбрал Драко, и Гойл знал, что это больше никогда не изменится. Теперь, сидя в тени их отношений, он почти с грустью осознал, что её привязанность была всегда чуждой ему. В его воспоминаниях оставалась только тень, напоминание о том, что когда-то он был значим, когда-то её взгляд мог быть для него теплее. Взгляд Малфоя был прикован к полу: он слышал, но не воспринимал слов Гойла. Драко был полностью поглощён своими мыслями. Исчезательный шкаф. Драко мысленно перебирал все детали, которые он успел изучить в последние дни. Он знал, что это его шанс. Шанс, который был так близок, но пока не достигнут. Эксперименты с этим шкафом могли бы не просто решить его проблему с перемещением, они могли бы перевернуть весь ход событий. Пока этот тупой здоровяк Гойл лепетал что-то про никому не нужные листовки с призывами резать грязнокровок, Малфой работал над тем, чтобы провести в Хогвартс Пожирателей смерти. В глубине души он чувствовал, как его охватывает почти болезненная настойчивость. Он знал, что его действия должны быть точными, безошибочными. И если Гойл или кто-то ещё станет отвлекать его, Малфой будет вынужден потерять всё. Изчезательный шкаф был его единственным шансом наладить свои связи с его миром, и даже если ему придётся разочаровать своих сверстников и лишить их шансов на влияние, он был готов на это. Малфой, оставив своих друзей в тени, снова погрузился в свои расчёты. Он знал, что если всё будет сделано правильно, этот шкаф откроет двери, которые он даже не мечтал открыть раньше. И в этот момент его отношения с друзьями, его союз с Пэнси — всё это казалось не таким важным, как его собственное стремление к цели. После разговора с Симусом Астория почувствовала, как будто её будто кто-то взял за плечи и поднял с колен. Он будто вытряхнул из неё всё напряжение, которое скапливалось в душе недели напролёт. Всё вдруг стало легче, как будто мир снова вернулся на свои места, хотя понимание того, что война уже не за горами, туманило всё вокруг. Но это было другое — не страх, а некое освобождение. Не сразу, но спустя несколько дней Астория буквально воскресла. Она начала много улыбаться, как в забытом детстве. Смех — заразительный и громкий — издавался Асторией, Джинни и Гермионой, которые сидели на верхних этажах замка, уставившись в окно. Они по несколько раз собирались в холле Гриффиндора и уходили в Хогсмид, наслаждаясь девичьими прогулками. Заходили в Сладкую Лавку, где продавались марципановые мыши, желейные пауки, шоколадные жабки, берёзовые леденцы и тыквенные пастилки. На прилавках пестрел огромный ассортимент, в том числе пыльца для превращений, которая вызывала у всех приступы лёгкого головокружения, и флаконы с Эссенцией Улыбки, которая вызывала у Астории эйфорию. Девочки пили сливочное пиво в кафе "Кабанчик". На вкус оно было как тёплый магловский какао. С каждым глотком казалось, что мир вокруг стал беззаботным и полным позитива. Время шло, и между всеми витала странная энергия — энергия несдержанных чувств. На Гриффиндоре, где ещё вчера студенты обсуждали драку со Слизерином, из-за которой все на неделю лишились волшебных палочек, жизнь бурлила на полную катушку. Все вокруг начали... увлекаться друг другом. Астория чувствовала эту изменившуюся атмосферу. На Гриффиндоре окончательно и бесповоротно появился секс. Для большинства он был первый, но для некоторых — далеко не. В ночные часы, когда в замке царила тишина, а окна, словно зеркала, отражали свет луны, отныне нужно было быть осторожнее, чтобы не наткнуться на очередную парочку в факультетских кладовках. С каждым новым днем она вновь становилась неотъемлемой частью команды Гриффиндора, как будто бы вернулась в дом, где её всегда ждали. Астория больше не искала связи с мамой и Дафной. На время это перестало быть важным. Она почти не вспоминала о Малфое — его холодные взгляды и обрывки воспоминаний из их последнего взаимодействия висели над ней, как тяжёлые тучи. Вместо этого она выбрала Гриффиндор. Астория чувствовала себя живой и полной энергии. Её мир снова наполнился смыслом. Да, война уже шла. Но эти моменты с друзьями, эти забавные прогулки в Хогсмид, разговоры, смех и магия вокруг — это был её мир, который она не хотела терять. Небо над Хогвартсом было низким и серым, облака тяжело висели, как предвестники грозы, и поле для квиддича выглядело как аренa для великой битвы. Предстоял долгожданный матч между Гриффиндором и Слизерином — столкновение титанов, магии и славы, но также и ненависти, олицетворённой годами соперничества. В воздухе ощущалась не только спортивная энергия предстоящего матча, но и какое-то напряжение, будто это была не просто игра в квиддич, а испытание, в ходе которого определят победителя не только спортивного соревнования. Весь стадион был залит цветами — красным и зелёным. В одном углу, словно дикое пламя, горели мантии гриффиндорцев, символизируя их неподдельную страсть и уверенность. В другом — холодный, зловещий зелёный свет отражался в мантиях слизеринцев — их присутствие было как удар молнии, готовый сразить любого, кто осмелится встретиться с ними лицом к лицу. На трибунах было настоящее безумие. Гриффиндорцы кричали с такой силой, что казалось, будто их сердца, наполненные страстью и яростью, били в унисон. Астория стояла среди них, ощущая, как её сердце пульсирует в такт с этими звуками, но напряжение в груди не отпускало. На краю трибун стояли гриффиндорцы с шестого курса, подбадривая игроков, которым ещё только предстояло выйти на поле. Атмосфера была взбудораживающей, каждый в группе ощущал напряжение предстоящего матча. Гарри, Рон и Симус занимали лидирующие позиции в команде, и их уверенные шаги придавали уверенности всем вокруг. Симус, заметив Асторию среди болельщиков, не смог удержаться. Он подошёл к ней с типичной для себя улыбкой — язвительной и обаятельной одновременно. — Снежная королева, — сказал он, подходя ближе, — холодная как лёд и точно так же недосягаемая. Я всё равно надеюсь, что ты поднимешь мне настроение этим безумием, что мы сейчас устроим на поле. Его слова были полны игривого подтекста. Астория не могла не заметить, как он смотрит на неё с лёгкой насмешкой, но в глазах мелькало что-то большее — что-то, что заставляло её испытывать то, что она видела в глазах Драко Малфоя, когда тот смотрел на неё. Симус продолжал: — Если ты будешь смотреть за матчем, я буду знать, что ты следишь за мной. А это имеет значение. Астория улыбнулась, отпивая глоток из своего стаканчика с облепиховым чаем — ещё одним чарующим магловским напитком, который её научила готовить Гермиона, — и ответила с лёгким сарказмом: — О, если ты правда хочешь, чтобы я следила за вами, то надо выиграть. Симус поднял бровь, шутливо покачав головой. — Я? Не сомневайся. Ты ведь помнишь, что я люблю делать для тебя чудеса. И, не дождавшись ответа, он повернулся и направился в сторону трибун болельщиков, где слизеринцы уже занимали свои места. Астория стояла среди болельщиков, чувствуя, как её сердце немного учащённо бьётся после слов Симуса. Он не раз говорил с ней язвительно и с сарказмом, но этот флирт был совсем иным. Он был… тёплым. И немного опасным. Астория подумала, а не слишком ли она далеко зашла в своих любезностях с этим парнем. Но всё же это было по-своему приятно. По крайней мере он её не унижал. В этот момент Пэнси, пробираясь по направлению к сиденьям Слизерина, пересекала путь Рону. Он посмотрел на неё с усмешкой и с налётом дерзости произнёс: — Ну что, Паркинсон, сейчас мы твоему Малфою наглую слизериновскую задницу разнесём, как ему и полагается. Пэнси остановилась, оглянувшись на Рона с ледяным взглядом, давая понять, что она не собирается просто так пропускать его реплику. Её губы слегка скривились в презрительной улыбке, а голос стал холодным, как лёд: — Ты уж следи, чтобы пятки не сверкали, Уизли, когда придётся в грязь падать. Где тебе и место. Атмосфера на трибуне изменилась. Несколько гриффиндорцев, стоящих рядом, нахмурились, и их лица затянуло гневом. Рон, сжав кулаки, едва сдерживал себя, Симус просто усмехнулся, но Дин Томас, неожиданно для всех, шагнул вперёд, стоя прямо напротив Пэнси. Он посмотрел на неё с таким выражением на лице, как будто оценивал какое-то отравленное мясо. — От тебя воняет желчью, Паркинсон. Шла бы ты отсюда. Пэнси сверкнула глазами в сторону Дина. — Если от кого и воняет, — она сделала паузу, бросая взгляд на Дина и его компанию, — так это от вас. И в первую очередь от грязнокровки, которую вы покрываете. — Пэнси с омерзением посмотрела в сторону Гермионы. Рон не выдержал. В его глазах вспыхнуло яростное пламя, и, не раздумывая, он схватился за палочку, после чего произнёс заклинание с настолько яростным напором, что никто даже не успел среагировать. — Риту Вертенем Орвинус! В тот же момент, как Рон произнёс заклинание, Пэнси изогнулась и начала превращаться. Её фигура начала утолщаться, кожа покрылась розовыми пятнами, а лицо стало тупым, свинячим. Когда слизеринка попыталась сопротивляться, от неё послушалось характерное хрюканье. Вся толпа застыла в удивлении, прежде чем со всех сторон послышался дружный смех. Гриффиндорцы буквально взорвались, раздавливая гнев в шквале веселья. Рон стоял с палочкой в руке, хмурясь и раздражённо отпихивая волосы с лица, но на его губах играла лёгкая улыбка. Астория тоже не могла не улыбнуться, несмотря на её решимость держаться подальше от ссор. Но в глубине души она знала, что, несмотря на весь этот смех, это могло закончиться плохо. Она сразу посмотрела на Пэнси, которая вновь крутилась перед ними в виде розового поросёнка, как тогда в классе у господина Бинса, запинаясь и хрюкая. Это было не то, что стоило оставлять просто так. — Рон, — сказала Астория, слегка касаясь его локтя, — нужно вернуть Пэнси в норму как можно скорее. Если старшие увидят, нас всех накажут. Но Рон, хоть и растерянный, не спешил с ответом. Вокруг раздавались голоса, смех усиливался. Играть же было скоро, и все начали расходиться, но Астория замерла в своей точке. Она всё ещё стояла, а её взгляд был прикован к мякотному, свиному телу Пэнси, в которое она превратилась. С каждым моментом она чувствовала, как ситуация выходит из-под контроля. Прозвенел первый звонок. Астория подняла глаза вверх. Гриффиндорцы направились в свой шатёр, а Астория осталась стоять, будто не замечая, как её мир начал снова меняться. Игроки Гриффиндора встали в круг, натягивая защитные перчатки и проверяя свои мётлы. Гарри ободряюще улыбнулся, в то время как Симус и Рон в шутку подкалывали друг друга, готовясь к изнуряющей игре. Всё было готово к старту — дух соперничества витал в воздухе, а напряжение росло с каждым мигом. И тут Астория увидела... его. Драко Малфой, в сверкающей зелёной форме для квиддича, буквально воплощал в себе уверенность и силы. Его блондинистые волосы, слегка взъерошенные, играли на свету, и каждая его черта, от угрюмого взгляда до пробивающихся из-под костюма мускул, говорила о том, что он вырос, стал взрослым — и, возможно, ещё более опасным. Малфой держал свою метлу так, как магистры древнего рода держат мечи — с изысканной грацией и завораживающей решимостью. Астория в первый раз взглянула на него вплотную с тех пор, как запретила себе это делать. Сердце вдруг опустилось в пятки. Она стояла слишком близко к краю трибуны, её голубое пальто ловило порывы ветра, и всё вокруг стало туманным. Он заметил её, его глаза встретились с её взглядом, и в этот момент мир вокруг Астории как будто замер. Перед тем как окончательно выйти на поле, он остановился возле неё — и даже на мгновение замедлил шаг, как будто осознавая её присутствие и решив дать ей шанс почувствовать это всё. — Кто бы мог подумать, — произнёс он, его голос был ледяным, а взгляд — глубоким, словно он вытащил из неё что-то давно забытое. — Мисс Гринграсс, за кого ты болеешь на этом матче? Ведь за Слизерин играет Гойл. Её сердце пропустило удар. Ответ Астории был тихим, сдержанным, но звучал он как вызов: — За тех, кто честно борется, а не за тех, кто защищает свою чести кулаками. Её слова почти утонули на фоне всеобщего крика, но он это услышал. Малфой чуть приподнял бровь, как будто для него её ответ был неожиданным, но одновременно и знакомым. Его взгляд стал ещё холоднее, и, изысканно проигнорировав её слова, он произнёс, склонив голову и слегка понизив голос, так, чтобы никто вокруг не слышал: — Знаешь... ты зря отказалась от моего предложения. Быть моей женщиной куда приятнее, чем быть его. Тепло на её щеках вспыхнуло так быстро, что ей показалось, что кожа загорелась. Внутри Астории всё перевернулось, мысли спутались, но ещё до того, как она успела найти ответ, он уже развернулся и пошёл на поле. Его шаги были уверенны; его фигура, будто в последний раз, оставалась в поле её зрения. Астория стояла, не в силах двинуться, а её дыхание было неровным. Всё казалось чуждым, но и таким близким, будто она снова была в центре того мира, из которого совсем недавно ей чудом удалось вырваться. Астория быстро обернулась, услышав нервное хрюканье сзади.