Песни забытых часов

Астория захлопнула за собой дверь спальни с такой силой, что тонкие стёкла в витиеватых оконных рамах дрогнули. Комнату тут же наполнила тишина, густая и давящая, как плотное одеяло, под которым она задыхалась. Она сбросила мантию, небрежно уронив её на пол, и рухнула на кровать, даже не утруждая себя тем, чтобы снять ботинки. Сердце билось в груди так, будто пыталось вырваться наружу, колотясь о рёбра с каждым тяжёлым ударом. Потолок, холодный и равнодушный, будто уставился на неё вплотную. Астория уставилась на него в ответ, как будто белёсые разводы на штукатурке могли дать ответы на вопросы, которые она не решалась задать вслух. Что это было? Пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она чувствовала каждый укол, но физическая боль была ничтожна по сравнению с той, что полыхала внутри неё. Перед глазами снова и снова вспыхивал образ — Драко Малфой, его взгляд, полный презрения и чего-то ещё, чего она не хотела называть. Тот момент, когда его губы встретились с её, как вызов, как насмешка, как проклятие. И второй раз — ещё хуже, ещё безрассуднее, когда она не смогла отпрянуть, когда вместо отвращения её охватило что-то жаркое и неконтролируемое. Это было ошибкой. Глупостью. Слабостью. Она с силой зажмурила глаза, будто это могло стереть память о его прикосновении, о том, как предательски дрожали её колени, как дыхание сбилось, когда их лица оказались так близко. Но воспоминание было неумолимо. Оно вспыхивало, как уголь в костре, яркое и болезненное. «Он, наверное, уже забыл об этом», — с горечью подумала Астория. Она почти видела, как Малфой сейчас беззаботно развалился в кресле в общей комнате Слизерина, с той своей вечной самодовольной ухмылкой, рассказывая Пэнси или Забини какую-нибудь язвительную шутку, как будто ничего не случилось. Для него это — пустяк, случайный каприз, не заслуживающий ни секунды размышлений. Но для неё… по меньшей мере это был не будничный пустяк. Она села, с трудом дыша, как будто воздух в комнате стал плотным, как вода. Это неправильно. Неправильно чувствовать что-то, что было ни злостью, ни презрением. Неправильно вспоминать, как его пальцы на мгновение задержались на её запястье. Неправильно задаваться вопросом — пусть и мимолётно — что бы произошло, если бы она отстранилась. Астория вскочила с кровати и начала шагать по комнате, будто могла вытоптать эти мысли из головы, как вытаптывают сорняки в саду. Но с каждым шагом сердце стучало всё громче, словно напоминая: ты не можешь убежать от себя. Она остановилась у зеркала. На неё смотрела девушка с растрёпанными волосами, румянцем на щеках и глазами, полными чего-то, что она не хотела признавать. Глупая. Слабая. Предательница. Эти слова застряли в горле, но не приносили облегчения. Она снова села на кровать, прижав колени к груди, и уставилась в темноту за окном. Ночь казалась безразличной к её смятению. Астория сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить внутренний шум. «Он не думает об этом так, как ты», — повторила она про себя, словно это было заклинание. Может, если повторять это достаточно часто, станет легче. Не стало. Астория не знала, сколько времени просидела в этой тягучей тишине, обхватив руками колени. Казалось, весь мир сжался до размеров её комнаты — четырёх стен, слишком узкого пространства, где некуда спрятаться от самой себя. Сердце всё ещё стучало в груди, будто напоминая: ты жива, хотя ей хотелось почувствовать хоть что-то, кроме этого мучительного, рвущего изнутри ощущения вины и стыда. Внезапно её словно подбросило. Она вскочила с кровати, сбивая с ног одеяло, и бросилась к умывальнику. Ледяная вода хлынула из крана, звеня в тишине, как сотни крошечных осколков стекла. Она набрала её полные ладони и с силой плеснула себе в лицо. Раз. Два. Три. Капли скатывались по щекам, смешиваясь с солью слёзы, которые она не позволила себе пролить. Но холод не приносил облегчения. Он не мог смыть воспоминания о его губах, тёплых и настойчивых, о том, как она не просто не оттолкнула его — она целовала его в ответ. С такой же жадностью, с таким же отчаянием. Как ты могла? Она вцепилась в края мраморной раковины так, что побелели костяшки пальцев, и уставилась на своё отражение в зеркале. Лицо было бледным, за исключением алых щёк. Глаза горели лихорадочным блеском, губы всё ещё казались чувствительными, словно память о прикосновении не хотела отпускать. Пока Гермиона и Рон рискуют жизнью. Пока Гарри сжимает палочку, готовый сражаться за их общую правду. А она? Она предавала их, даже не сказав ни слова, — предавала их в этом безумном, украденном мгновении, где не было места разумным измышлениям. Она снова плеснула себе в лицо водой, и снова, и снова, пока кожа не стала красной от холода. Но ни ледяная вода, ни её ярость на саму себя не могли стереть из памяти его лицо. Драко Малфой. Проклятый, ненавистный, невозможный. И, чёрт возьми, красивый. Его образ вспыхнул в сознании с болезненной ясностью. Тонкие, аристократически точёные черты лица, словно буквально высеченные из мрамора. Высокие скулы, чуть заострённый подбородок, аккуратный изгиб губ, который так легко становился ухмылкой — насмешливой, язвительной, но такой... завораживающей. И эти глаза. Серебристо-серые, холодные, как зимний лёд, и такие же опасные. В них можно было утонуть, если не быть осторожной. Они смотрели на мир свысока, с презрением, но в тот момент… в тот момент они смотрели только на неё, и в них плескалось что-то ещё — ярость, вызов и что-то слишком похожее на желание. А его волосы… светлые, почти белые при определённом свете, они казались мягкими на вид, хотя, конечно же, она никогда бы не… Астория стиснула зубы и с силой ударила кулаком по краю умывальника. Боль пронзила руку, но вместо того чтобы остановиться, она сжала кулак ещё крепче, будто могла выбить из себя эти мысли, как выбивают пыль из старого ковра. Это было мгновение слабости. Это не имеет значения. Но ложь была горькой, и она это знала. Вернувшись к кровати, Астория рухнула на подушку и закрыла глаза, как будто тьма могла скрыть её от самой себя. Но даже там, в этой темноте, стоял перед ней он — его лицо, его губы, его глаза. И от этого не было спасения. ... Астория не знала, сколько времени пролежала, уставившись в потолок, ощущая на коже стылую влагу не до конца высохшей воды. Её тело было неподвижным, но внутри всё кипело. Мысли метались, как испуганные птицы, бьющиеся о стены клетки. Каждая попытка убедить себя, что это не имеет значения, разбивалась о твердую, как гранит, правду: она сделала то, что не могла объяснить и чего и не могла забыть. Скрипнула дверь. Астория резко села, мгновенно натягивая маску безразличия. В комнату вошла Гермиона. Она бросила взгляд на мятую постель, одежду на полу и на Асторию — бледную, с тёмными тенями под глазами и влажными прядями волос, прилипшими к вискам. — Ты в порядке? — голос Гермионы был мягким, но в нём чувствовалась тревога. Астория судорожно выдохнула, стараясь придать голосу лёгкость: — Конечно. Просто устала. Слишком много всего. Гермиона не двинулась с места. Она скрестила руки на груди, прищурилась, как будто могла взглядом выудить правду. — Астория, я тебя знаю. Так ты не выглядишь, когда просто устала. — Гермиона, я в порядке, — твёрдо сказала Астория, с силой сжимая кулаки под одеялом. — Правда. Просто... стресс. Учёба, конфликты. Ты сама знаешь. Гермиона подошла ближе и села на край кровати, не сводя с неё внимательного взгляда. — Перестань, — мягко сказала она. — Ты отдаляешься. Я вижу, как тебя разрывает изнутри. Ты мне можешь всё рассказать. Что бы это ни было. — Нет, не могу. — Астория... Когда же ты поймёшь, что тебе здесь нечего бояться. — Астория резко изменилась во взгляде. — Мэрлин, да что же такого произошло? Ты это из-за того, что сегодня было в классе? — Нет. — Тогда что? Астория, дорогая, я бы не настаивала, если бы не знала, что тебе некому больше рассказать. Астория сжала зубы, глядя в точку на стене, стараясь не встречаться с её глазами. — Это глупо. И неважно. — Если это делает тебя такой, — тихо ответила Гермиона, — значит, важно. Молчание повисло между ними, густое, как туман. Астория сжала губы, отчаянно борясь с собой. Её дыхание стало прерывистым. — Ты... ты будешь меня осуждать, — наконец прошептала она, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Гермиона потянулась и взяла её за руку. — Скажи мне что угодно, я не буду тебя осуждать. Астория! Ты человек! У всех бывают ошибки. Главное — не держать это в себе. Эти слова сломали последнюю преграду. Астория резко вырвала руку, встала и начала шагать по комнате, словно нужно было куда-то деться от этой правды. — Это... — голос дрожал от злости на себя. — Это было неправильно. Я… я не хотела. Это просто случилось! Гермиона встала. — Астория, что случилось? Астория развернулась резко, как будто ударила воздух. — Я целовалась с Драко Малфоем! Слова сорвались с её губ, как крик. Тишина, наступившая после них, была оглушительной. Гермиона замерла. Её лицо застыло, но не с той резкой, обжигающей яростью, которой Астория так боялась. В её глазах мелькнул шок, да, но больше — сдержанная, выверенная реакция, словно она ловила каждую эмоцию, тщательно прятала их за привычной маской разума и анализа. — Хорошо, — медленно сказала Гермиона, делая глубокий вдох. — Я обещала, что не буду тебя осуждать. Астория молчала, тяжело дыша. Её сердце всё ещё бешено колотилось, как будто хотело вырваться из груди. Девушка опустилась на пол, прижав ладони к лицу. — Я ужасный человек, — прошептала она. Гермиона медленно подошла и села рядом, молча. Потом Астория почувствовала, как Гермиона осторожно обняла её за плечи. — Когда это произошло? — спокойно спросила она. Астория отвела взгляд, вцепившись пальцами в край одеяла. — Первый раз… — её голос дрожал, — в коридоре после того, как... В общем, Гойлу было плохо. Профессор Слизнорт помогал. Малфой меня проводил и... Я даже не поняла, что произошло. Гермиона кивнула, сохраняя невозмутимость. — Кто начал? Астория зарыла лицо в ладонях. — Он. Но я… я не оттолкнула его. Я ответила. А потом… второй раз был сегодня. В классе. После того, что произошло. Мы остались там. И всё повторилось. Молчание снова легло между ними, но Гермиона не отстранилась. Она только чуть наклонила голову. — Астория, — мягко произнесла она, — он тебе нравится? Вопрос прозвучал, как удар. Астория резко подняла голову, растерянно хлопая глазами. Она даже не думала об этом в таком ключе. Это был вопрос, который не соотносился с тем, за что она корила себя. — Я… — она задыхалась, пытаясь найти слова. — Я не знаю. Я не могу сказать, что да. Но и «нет» я тоже не могу сказать. Я… не знаю. Гермиона кивнула, словно это было вполне ожидаемо. — Я понимаю, — сказала она тихо. — Драко Малфой… ну, он привлекательный. Он аристократ, из богатой семьи, умен, умеет быть обаятельным. Я понимаю, как это может сбить с толку. Тем более... тебя. Астория лишь молча кивнула, чувствуя, как горит её лицо. Но Гермиона продолжила: — Но, Астория… он плохой человек. Он столько всего сделал. Столько гадостей. Он насмехался над Гарри, издевался над Роном, унижал меня. Он презирает маглорожденных. Его семья поддерживает Тёмного Лорда. Его родители — ужасные люди. И он сам… мерзавец. Астория почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — Я знаю, — тихо прошептала она. — Я знаю всё это. Гермиона сжала её руку. — К тому же, Астория, у него есть девушка. Пэнси Паркинсон. Это делает всё ещё более… безнравственным. — Астория почувствовала странную грусть при упоминании Пэнси. — Он не просто играет с тобой — он предаёт её. И… ты помолвлена. Эти слова были словно холодный душ. Астория опустила голову, чувствуя, как стыд давит на грудь. — Я не хотела, чтобы это случилось, — прошептала она. — Всё это глупо. Нелепо. Гермиона вздохнула. — Я не осуждаю тебя, — мягко сказала она. — Это тяжёлое время. Мы все на пределе. Помнишь, что сказала миссис Уизли? Когда не уверен, наступит ли завтра, нам всем хочется эмоций. Хочется совершать безумные поступки, чтобы почувствовать, что ты жив. Астория подняла на неё глаза. — Да, — тихо ответила она. — Именно так. Гермиона чуть улыбнулась, но её взгляд стал серьёзным. — Пообещай мне, что никто, кроме меня, об этом не узнает. Никто. И… что это больше не повторится. Астория кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Обещаю. И в этот момент она действительно хотела, чтобы это было правдой. ... Великолепный салон поместья утопал в мягком, приглушённом свете. Позолоченные канделябры отбрасывали тёплое сияние на идеально отполированный мраморный пол и стены, украшенные гобеленами с тонкой вышивкой в зелёных и серебристых тонах. Воздух был пропитан ароматом жасмина и старинных книг — смесь, которая так точно отражала атмосферу чистокровной аристократии: богатство, утончённость и едва уловимую тяжесть невысказанных слов. Нарцисса Малфой сидела в высокой резной кресельной спинке, грациозно держа чашку с жасминовым чаем. Её осанка была безупречна, лицо — безмятежно и хладнокровно, как ледяное зеркало. Напротив неё, на софе с бархатной обивкой, расположилась Мария Гринграсс, сдержанная, но не менее элегантная. В её движениях сквозила та же холодная изысканность, свойственная женщинам, привыкшим к власти и влиянию. — Как же быстро летит время, — произнесла Мария, чуть наклоняя голову, её пальцы легко касались фарфоровой чашки. — Кажется, ещё вчера наши дети шли на первый курс, а теперь уже практически взрослые. Нарцисса кивнула, её губы тронула лёгкая, безэмоциональная улыбка. — Да, не успеешь оглянуться, как приходится задумываться о… будущем. Между ними повисла короткая пауза, наполненная не только ароматом чая, но и тонкой, почти осязаемой дипломатией. — И о том, как лучше его спланировать, — добавила Мария, её голос был мягким, но с металлической нотой в подтексте. — В такие времена особенно важно думать наперёд. Наступает новая эра. Я думаю, это чувствуют все. Нарцисса слегка подняла подбородок, её голубые глаза на мгновение потемнели. — Действительно. Мир меняется. И скоро настанет порядок, которого мы так долго ждали. Мария чуть наклонилась вперёд, её улыбка стала теплее, но в её глазах горело что-то холодное. — Именно поэтому я и хотела обсудить с Вами, госпожа Малфой, одну… перспективную возможность. Нарцисса чуть приподняла бровь. — Я слушаю. — Драко и Дафна, — сказала Мария, не теряя светской лёгкости. Она решила сразу перейти к делу. — Они однокурсники, прекрасно знают друг друга. К тому же, семья Гринграсс всегда была на хорошем счету. Вы знаете... Она произнесла эти слова с лёгким нажимом, словно напоминая о чём-то важном. О прошлом, когда Гринграссы поддержали Тёмного Лорда, а ещё ранее, когда тот ещё не появился на свет, симпатизировали идеям Гриндевальда. Нарцисса сделала глоток чая, задумчиво смотря в чашку. — Мы с Люциусом действительно предлагали Драко подумать о помолвке. — Она на мгновение замолчала, взгляд её потемнел. — Но он сейчас слишком сосредоточен на учёбе… и на... Она оборвала себя, взгляд её скользнул мимо Марии, как будто то, что она не сказала, было важнее сказанного. Мария, однако, не настаивала, лишь кивнула с лёгкой улыбкой, показывая, что понимает больше, чем ей говорят вслух. — Дафна — идеальная партия для Драко, — продолжила она. — Образованная, красивая, с сильным характером. К тому же положение её отца — не последнее. Посол в Париже — пик дипломатической карьеры. Мы могли бы задуматься о дипломатической карьере и для Драко. Нарцисса чуть прищурилась. — Семья Гринграсс всегда умела выбирать правильную сторону. — Мы никогда не забываем, кто стоит во главе истинного порядка, — мягко добавила Мария, её голос стал ниже, почти шёпотом. — У нас крепкие связи. И мы знаем, что будущее принадлежит тем, кто готов действовать сейчас. Нарцисса задумалась, её пальцы скользнули по краю чашки. — Драко упрям, — наконец произнесла она. — У него… свои взгляды на некоторые вещи. Но я подумаю об этом. Мария наклонила голову, принимая это как победу. — Я уверена, что он оценит достоинства Дафны. Иногда молодым людям нужно лишь немного… направляющего влияния. Нарцисса чуть улыбнулась, но в её глазах осталась тень. — Да, иногда нужно. Особенно в такое время. Они обменялись взглядами — не просто светской любезностью, а молчаливым согласием. Союзы в такие времена значили больше, чем любовь или симпатия. Это были альянсы, заключаемые на крови, власти и страхе перед тем, что приближалось. ... Пэнси сидела в пустой гостиной Слизерина, лениво крутя в пальцах бокал с тыквенным соком. Она скучала по Дафне. Даже не подозревала, что её отсутствие так отзовётся в сердце. Дафна всегда была рядом – утончённая, мягкая, понимающая её с полуслова. С ней не нужно было притворяться. Теперь же, без неё, Пэнси чувствовала себя странно одинокой. Она искоса посмотрела на Драко, сидящего неподалёку. Он не изменился, по крайней мере внешне. Всё такой же безупречно-спокойный, с неизменным оттенком серо-голубого во взгляде. Он ни разу не сказал ей ни слова о приворотном зелье. Не отстранился, не высмеял, не отчитал. Он просто продолжил вести себя так, будто ничего не было. Но в этом и крылась вся ложь. Пэнси поджала губы, вспомнив, как всё случилось. Когда зелье вышло из-под контроля, когда её менструальная кровь чуть не убила её саму, она думала, что её конец близок. Да и, если бы ей всё-таки удалось напоить Драко... Малфой не простил бы ей такого. Это была бы катастрофа. Но катастрофа не случилась. Потому что Астория Гринграсс… спасла её. Пэнси вздрогнула, вспоминая этот момент. Она ожидала чего угодно – насмешек, презрения, издевательств, которые так любила демонстрировать Дафна, говоря о своей младшей сестре. Но Астория ничего не сказала. Ничего. Более того – она скрыла это. Это было… аристократично. Пэнси не могла поверить. Девчонка, которую Дафна называла слабохарактерной, девчонка, которая позорила семью Гринграсс своей дружбой с грязнокровками, девчонка, которую Пэнси презирала за то, что та была глупой, наивной и слишком мягкой… она повела себя так, как поступила бы Дафна. Дафна бы не предала. Она бы помогла и не осудила. Кроме того, не могла Пэнси заметить и того, что именно Астория Гринграсс была той, кто не забыл о том, как эта вонючая грязнокровка Грейнджер превратила её на глазах у всех, и даже на глазах у самого Драко, в... свинью. В суматохе, поднявшейся из-за всплеска ненависти друг другу между Слизерином и Гриффиндором, даже близкие для неё люди, даже сам Драко, не обращали внимание, как розовый миниатюрный поросёнок с жирными складками перекатывается на одной из тумб, пытаясь быть замеченным. И только она... заметила. И помогла. И ещё и пришла в лазарет к Гойлу, когда тот отлёживался там по её, Пэнси, вине. Пэнси раздражённо нахмурилась и опрокинула оставшийся сок в рот. Глупая. Астория была глупой девчонкой. Но… она могла бы быть совсем другой. Если бы её не отправили в Гриффиндор, если бы не эта мерзкая Поттеровская компания, если бы не её стремление якшаться со сбродом… Она могла бы быть успешной. Но теперь? Теперь она была потеряна. Пэнси встала и направилась в спальню. Мысли о Дафне, о Драко, об Астории теснились в голове, не давая покоя. Всё стало слишком сложным. И если даже Астория Гринграсс способна на поступки, достойные благородных, то, может быть… может быть, Пэнси что-то упускала? Дни текли. Хогвартс изменился до неузнаваемости. Привычный магический фон исчез, словно кто-то стёр заклинание, державшее стены замка живыми. Гладкие, пустые каменные поверхности без портретов казались чужими и холодными. Призраки исчезли, оставив после себя странную тишину. Шестикурсники из Гриффиндора и Слизерина, обычно окружённые магией, теперь жили как… маглы. Без палочек, без чар, без привычных заклинаний, которые делали повседневность легкой и управляемой. Всё было иначе. Обыденные задачи стали испытанием. Рон с раздражением пытался завязать шнурки вручную. Гермиона ворчала, что это "полезный опыт", но сама не могла скрыть раздражения, когда волосы начали виться в разные стороны без привычного заклинания для укладки. Она решила было разобраться с этими магловскими методами, от которых давно отвыкла, нашла расчёску и, скрипя зубами, принялась за дело. Гарри чувствовал себя особенно беспомощным. Хоть он и вырос среди маглов, парень давно привык держать палочку под рукой, как часть самого себя. Теперь же его карманы были пусты, и в голове всё чаще мелькала тревожная мысль: «Что, если нас сейчас атакуют?» Даже простые вещи, вроде разжигания огня в камине, стали целым квестом. Гриффиндорцам пришлось учиться пользоваться спичками — Гермиона объясняла, как это делают маглы, а Рон и Дин Томас спорили, чья попытка зажечь огонь будет удачнее. В их комнатах стало холодно. Без магических заклинаний, поддерживающих тепло, комнаты начали быстро остывать. Студенты собирались группами в гостиной, укутываясь в пледы и тёплые мантии. В ход пошли магловские методы: Дин, выросший в полумагловской семье, показал, как сложить свечи в ряд, чтобы создать хоть немного уюта. К тому же, кто-то додумался ставить горячие чайники на металлические подставки, чтобы руки оставались тёплыми. Питание стало ещё одной проблемой. Еды в привычном Большом зале для студентов шестого курса двух провинившихся больше не появлялась сама собой. Студентам пришлось спускаться на кухню и просить помощи у домовиков. Те не могли использовать магию, но всё равно старались изо всех сил. Теперь, чтобы приготовить завтрак, требовались время и усилия. Пэнси Паркинсон с отвращением наблюдала, как её заставляют чистить картошку ножом. Астория же делала это молча, будто так и было нужно. Хотя так же, как и Пэнси, была дочерью богатого семейства, где с детства все домашние обязанности за них выполняли слуги. И эльфы. Учёба стала почти невозможной. Уроки трансфигурации без палочек потеряли смысл, а профессора Макгонагалл это только раздражало. Она пыталась преподавать теорию, но студенты скучали. Уроки зельеварения шли лучше, ведь там магия требовалась не всегда. Слизнорт пользовался ситуацией, устраивая жестокие проверки знаний, но даже он, казалось, был в раздражении от невозможности продемонстрировать что-либо. И всё же они адаптировались. Астория научилась заплетать волосы Гермионе так, что это почти заменяло магическое заклинание. Рон открыл для себя увлечение магловскими карточными играми, а Пэнси неожиданно полюбила рисовать углём на стенах пустой гостиной, оставляя за собой следы в этом безжизненном замке. Драко же старался не показывать, как ему тяжело. Он часто уходил один в тёмные коридоры, будто пытаясь найти хоть остатки прежней магии. Он был погружён в свои мысли. Ни Пэнси, ни Блейз, ни Крэбб, ни Гойл не знали, чем он на самом деле занимался. Магии не было. И, возможно, в этой пустоте кто-то из них и начал понимать, кем они являются без неё. Людьми? Но у слизеринцев нововведения вызывали только отвращение. Дни текли. Для слизеринцев всё это было не просто неудобством — это было унижением. Жить без палочек, без магии, без привычной среды, где стены дышат чарами, а каждое движение сопровождается лёгким шёпотом заклинаний. Замок казался мёртвым, чужим. Хогвартс превратился в огромную, пустую каменную коробку. Голые стены. Без портретов и призраков, без мерцающих чар и привычного тепла. В коридорах тянулись тени, но теперь они были не магическими, а самыми обычными, тусклыми и безжизненными. Студенты Слизерина чувствовали себя так, будто их выдернули из мира, где они правят, и швырнули в магловский ад. Отвращение. Пэнси Паркинсон с отвращением морщилась, пытаясь вручную затянуть ремень на мантии. Она вспоминала, как легко справлялась с этим одним движением палочки. Теперь же ткань цеплялась за пальцы, а ремень скручивался в неуклюжий узел. — Это же абсурд! — шипела она, срывая злость на всех вокруг. — Мы волшебники! А нас заставляют жить, как… — Она не договорила. Но в голосе было достаточно яда, чтобы все поняли, кого она имела в виду. Драко Малфой ходил с каменным лицом, словно хотел доказать, что это его не касается. Но даже он не мог скрыть раздражения, когда однажды, спотыкаясь в коридоре, едва не упал, потому что не мог удержать равновесие без привычного «иммобулюс» для книг, которые соскальзывали с рук. Он выругался сквозь зубы и сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Это позор, — сказал он однажды в гостиной Слизерина, глядя на пустой камин, который никто не мог зажечь магией. Пришлось обращаться за этим к младшекурсникам. Они не мирились. Или по крайней мере им так казалось. Слизеринцы, в отличие от гриффиндорцев, презирали попытки выжить «по-магловски». Они не собирались учиться пользоваться спичками или завязывать шнурки руками. Для них это было не временное неудобство, а символ деградации, крушение самой сути их мира. Те, кто ещё недавно ухмылялся над «грязнокровками», теперь с ненавистью смотрели на Дина Томаса, который ловко справлялся с простыми магловскими задачами. Для слизеринцев это было напоминанием: вот к чему приводит магловское воспитание — к жизни без магии. Отчуждение. Они сбились в свои тесные группы, стараясь не пересекаться с гриффиндорцами. Раздражение перерастало в глухую ненависть. Мир без магии, без привилегий, без власти палочки показал им, как мало остаётся, когда исчезает то, что определяло их превосходство. Для слизеринцев это было не просто испытанием. Это было медленным, мучительным падением в бездну, где они были такими же, как все. И это было невыносимо. После дней, наполненных тревогой и раздражением, казалось, что воздух в замке стал плотным, тяжёлым, будто дышать приходилось усилием воли. Пустые стены, отсутствие магии, холод и нарастающая враждебность между факультетами создавали ощущение, что сам Хогвартс вот-вот треснет по швам. Но люди не могут жить в постоянном напряжении. Им нужно что-то, что напомнит: они ещё живы. Так родилась идея вечеринки. Никто не знал точно, кто предложил её первым. Кто-то шепнул в коридоре, кто-то передал на пергаменте записку за ужином. Возможно, это было коллективное бессознательное решение — ответ на невысказанную просьбу о спасении. К вечеру в одном из просторных залов на верхнем этаже начали собираться старшекурсники. Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и даже Слизерин. Хотя последние держались особняком, нельзя было не заметить: они там были. Грубые, голые каменные стены, тусклый свет нескольких старых магловских фонарей, работающих на батарейках (Дин Томас объяснил, как они устроены, но никто особо не слушал). И среди этого — пёстрая толпа студентов, громкий смех, музыка, разливающаяся из зачарованной граммофонной трубы, которая каким-то чудом всё ещё работала без магии. Алкоголь лился рекой. Откуда он взялся — было загадкой. Кто-то утверждал, что это дело рук близнецов Уизли, уже закончивших Хогвартс, кто-то клялся, что слизеринцы пронесли запасы контрабандой. Огромные бутылки сливочного пива, тыквенного рома, огненной виски и даже странные магловские напитки, которые достали Симус и Дин. Гриффиндорцы смеялись громче всех. Ли Джордан устроил неофициальный конкурс на самое нелепое магловское танцевальное движение. Гермиона в какой-то момент сдалась и тоже присоединилась, краснея, но смеясь вместе с другими. Рон удивил всех, умудрившись танцевать так неловко, что это стало смешным и даже… обаятельным. Слизеринцы держались особняком, у них было буквально своё отдельное торжество. Драко стоял у стены, наблюдая за хаосом с выражением скуки и презрения. Но пальцы его рук сжимались на стакане чуть крепче, чем он хотел бы показать. Пэнси рядом с ним делала вид, что ей это всё безразлично, но взгляд то и дело скользил к Астории, смеющейся с Гермионой. Напряжение и веселье переплетались. В этой комнате магия вернулась — но не та, что творят палочки. Это была другая магия: человеческая. Смех, алкоголь, музыка. И под этим тонким слоем лёгкости скрывались нерешённые конфликты, подавленные эмоции и тяжесть того, что не обсуждали вслух. И никто не знал, чем закончится эта ночь. В одной из заброшенных башен Хогвартса, куда редко заглядывали даже самые любопытные привидения, бурлила атмосфера, словно сама школа дышала и пульсировала в такт гремящей музыке. Потолок был низким, стены — покрытыми трещинами и пятнами сырости, но никого это не волновало. Здесь не было привычного уюта гостиной или торжественности Большого зала — только теснота, пульсирующий ритм и запах разлитого сливочного пива, перемешанный с нотками чего-то крепче. Магии не было. Никто не размахивал палочками, не творил заклинаний. Всё было на удивление… по-настоящему. И, возможно, именно это придавало вечеринке такую опасную остроту. Громкая музыка с грохотом отражалась от каменных стен, создавая ощущение, будто пол вибрирует под ногами. Тяжёлые басы сотрясали воздух, создавая чувство, что уши гудят от внутреннего напряжения. Толпа студентов теснилась в полумраке. Гриффиндорцы, слизеринцы, когтевранцы и пуффендуйцы — границы между факультетами размылись в пьяном тумане. Смех звучал почти так же громко, как музыка, крики перекрывали басы, а кто-то даже пытался петь в унисон, не попадая в такт. Пивная пена переливалась в полутёмных углах, скользя по стенам и капая с краёв слишком полных кружек. Кто-то разлил целую кружку сливочного пива, и липкая лужица уже растекалась под ногами танцующих. Столы, наспех сдвинутые в одну линию, были завалены бутылками с медовухой, остатками тыквенного сока, закуской, которой никто особо не интересовался. Джинни Уизли была в самом центре этого хаоса. Её рыжие волосы блестели в тусклом свете, как пламя, отражаясь в янтарной глубине её полупустой кружки. Она смеялась, откинув голову, с щёками, раскрасневшимися от жары и пары глотков чего-то покрепче, чем пиво. Рядом с ней стоял Дин Томас, его рука небрежно лежала у неё на талии, пальцы чуть скользили по ткани её рубашки. Они выглядели расслабленными, почти вызывающе свободными, не обращая внимания на окружающих. Где-то в углу двое слизеринцев азартно спорили, размахивая руками, словно вот-вот вцепятся друг другу в волосы. Несколько пуффендуйцев, более расслабленных, уже устроились на полу, обнявшись и весело смеясь над чем-то, что давно перестало быть смешным для трезвого уха. Кто-то включил более быстрый трек, и толпа словно взорвалась. Танцы стали хаотичными — движения больше напоминали борьбу с ритмом, чем попытки следовать ему. Пары смеялись, кружились, кто-то падал, но тут же поднимался, не переставая веселиться. Жаркий воздух был наполнен смесью ароматов: сладкий запах алкоголя, лёгкий дым от свечей и тёплый, едва уловимый аромат пота, который неизбежно появляется там, где много людей и слишком мало пространства. В одном из тёмных углов двое когтевранцев, забывшись, слились в поцелуе, их силуэты едва различимы в полумраке. Чуть дальше кто-то расхохотался так громко, что заткнул уши, как будто сам удивился звуку своего голоса. Вечер был полной анархией, без надзора, без правил, без магии. Только подростки, их порывистые желания, смех, алкоголь и музыка, которая казалась громче, чем нужно. Это был вечер, о котором завтра будут шептаться в коридорах — и стараться не вспоминать слишком подробно. Миссис Уизли говорила: Когда вокруг нестабильность и страх, молодёжь делает глупости. Им нужно хоть что-то, что напомнит, что они ещё живы. Иногда это — смех, иногда — драка, а иногда — поступки, о которых они потом жалеют. Но в тот момент кажется, что это единственный способ не сойти с ума. Толпа гудела, как растревоженный улей, и Астория чувствовала, как лёгкая дрожь отдаётся в её груди от ударов басов, что били по стенам, полу, словно пытаясь пробиться и в её сердце. В одной руке — бокал дешёвого шампанского, пузырьки которого лениво поднимались вверх, как будто им тоже было жарко и невыносимо. Она стояла с Джинни и Гермионой, смеясь чему-то, что, как она тут же поняла, её не забавляло. Глоток — и сладкая, чуть кисловатая жидкость растекается по горлу. Глаза бегло скользнули по толпе. Джинни уже крутилась на танцполе с Дином, их руки слились в одно движение, а Гермиона, немного неловкая, как всегда, о чём-то спорила с Энтони Голдштейном из Когтеврана. Невилл подошёл к Астории, его лицо было слегка покрасневшим от тепла и пары кружек медовухи. — Потанцуем? — спросил он, робко улыбаясь. Астория рефлекторно сжала бокал крепче. — Ох… — она на мгновение задумалась, — у меня что-то с ногой… вроде бы потянула, — выдала она, ощущая, как внутри скручивается чувство вины за глупую ложь. Невилл смущённо кивнул и ушёл, растворяясь в толпе. Оставшись одна, Астория прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как контраст между её горячей кожей и ледяной поверхностью проясняет мысли. Она наблюдала за танцующими: за поцелуями, за беспечным весельем, за смехом, который звучал слишком громко, будто пытаясь заглушить гул тревог, витавший в реальности за стенами Хогвартса. Рон в углу с Лавандой, их губы слились в поцелуе, полным какой-то отчаянной жажды жизни, как будто они боялись, что завтра уже не будет. Астория почувствовала, как что-то болезненно ёкнуло внутри. Она краем глаза взглянула на Гермиону, чьё лицо застывало в безупречном равнодушии, натянутом, как маска. И тогда Астория поняла: она дала правильный совет. Виктор Крам — правильный выбор, — подумала она с ледяной уверенностью. Гермиона заслуживает быть рядом с сильным мужчиной. Тем, кто знает, чего хочет. Тем, кто не прячется в углу, целуясь с первой встречной, чтобы забыться. Астория чувствовала, как всё происходящее выглядит абсурдным, почти безумием. Но в этом безумии было что-то прекрасное. Нужно веселиться, даже когда мир рушится. Она сделала ещё один глоток, когда вдруг почувствовала, как кто-то подошёл слишком близко. — Удивительно, как некоторые умудряются выглядеть скучающе даже посреди всеобщего безумия, — раздался знакомый голос, холодный и пропитанный язвительным сарказмом. Астория обернулась и вздрогнула. Драко Малфой. В тёмном костюме, без школьной мантии, с идеально выглаженным воротником и галстуком, завязанным так, словно он только что сошёл со страниц журнала о моде для чистокровных аристократов. Его платиновые волосы чуть растрёпаны, будто он нарочно позволил себе небрежность, чтобы подчеркнуть свою безупречность. Она инстинктивно отступила на шаг, сжимая бокал так крепко, что костяшки побелели. — Малфой, — коротко бросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он слегка приподнял одну бровь, изучая её взглядом, в котором плескалась смесь насмешки и чего-то более сложного. — Я, конечно, ожидал тёплого приёма, но… это почти трогательно, — сказал он с лёгкой ухмылкой. — Испугалась? Астория собралась было что-то колко ответить, но его взгляд скользнул по её лицу так, что слова застряли в горле. Он изучал её, не спеша, словно разбирал на детали: глаза, губы, линия ключицы, которую подчёркивало платье. Астория заметила, как Гермиона с недовольным взглядом наблюдает за ними с края комнаты. — Ты сегодня… — он замолчал, затем склонил голову чуть вбок, голос стал тише, — чертовски красива. У неё перехватило дыхание. Сердце замерло, а потом, словно разозлившись на себя за эту слабость, забилось ещё сильнее. Что это за чувство? Она вспомнила слова Гермионы. "Держись от него подальше". — Как оригинально, Малфой, — ответила она с натянутой усмешкой. — Не знала, что ты умеешь делать комплименты без скрытого подтекста. — А кто сказал, что его нет? — мягко парировал он, взгляд сверкнул ледяным светом. Она рассмеялась — коротко, чуть нервно. — Ты, наверное, подошёл, чтобы поиздеваться? — О, мне не нужно специально приходить ради этого. Это выходит у меня естественно, — с ухмылкой ответил Драко. Но в его тоне было что-то ещё. Что-то, что не укладывалось в привычные рамки их словесных перепалок. Он смотрел на неё не так, как обычно. Не с презрением. И даже не просто с интересом. В его взгляде было что-то… тягучее, неотвратимое. Астория почувствовала, как это чувство в груди растёт, словно что-то распускается, обжигая изнутри. Нет. Стоп. Астория сделала шаг в сторону, но что-то — может, странная смесь злости и любопытства — удержало её на месте. Она развернулась к нему, сжимая бокал так крепко, что он, казалось, мог треснуть. — Забавно, Малфой, — холодно произнесла она, встречая его взгляд, полный ледяного безразличия с почти незаметным огоньком в глубине. — Ещё недавно ты говорил, что не считаешь меня женщиной. А теперь… Она не договорила. В её голосе звучала горечь, смешанная с вызовом. Слова повисли в воздухе, как острие ножа, направленное прямо в его сердце. Драко не отвёл взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз промелькнула тень — не то раздражения, не то чего-то более опасного. — А теперь что? — голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово резало, как лезвие. Он поставил её в слабую позицию, хотя вообще-то она была первой, кто хотел уязвить. Астория промолчала, не найдя, что ответить. Драко не моргнул, не отступил, не изменился в лице. Он просто посмотрел на неё, и в этот момент его серые глаза сверкнули, как полированные осколки льда на зимнем солнце. — Такое бывает, — тихо и спокойно сказал он, не дождавшись её ответа, его голос был безупречно ровным, как будто разговор шёл о чём-то незначительном. Эти два слова, произнесённые почти небрежно, ударили по Астории сильнее, чем любая колкость. Он даже не попытался оправдаться или пошутить. Просто такое бывает. Она почувствовала, как что-то сжалось внутри, где-то под рёбрами, горячо и больно. И всё же она не могла оторвать от него взгляда. — Видимо, у тебя всё бывает просто так, — прошептала она, чувствуя, как её собственные слова обжигают горло. Драко чуть склонил голову, словно изучая её, затем его губы изогнулись в лёгкой, почти невидимой ухмылке. — Не всё, — сказал он тихо, и она готова была покляться, что он ухмыльнулся. Астория всё ещё чувствовала, как дрожит от злости и… чего-то ещё, но взгляд её оставался спокойным. Она оперлась краем бедра о холодный каменный выступ стены, выпрямив спину, словно это было самое естественное положение в мире. Лёгкая, почти насмешливая улыбка тронула уголки её губ, словно она вдруг поняла нечто важное, что придавало ей странное чувство превосходства. Драко уже собирался уйти, но замер, уловив её взгляд. Он повернулся, прищурился, и, не говоря ни слова, протянул руку. Ловким движением он забрал у неё бокал с остатками шампанского и, не сводя с неё глаз, опустошил его залпом. Стекло тихо щёлкнуло, когда он поставил бокал на ближайшую полку, а их взгляды скрестились — напряжённые, как раскалённые провода. — Знаешь… — начала Астория, слегка наклонив голову вбок, словно разглядывая его, как редкий экспонат на выставке. — Я тут кое-что поняла. — О, неужели? — протянул Драко, голос его сочился ядовитым сарказмом, но в глазах сверкнула искорка любопытства. Астория сделала паузу, наслаждаясь моментом, а затем медленно, отчётливо произнесла: — Пэнси готовила зелье именно для тебя. Ни малейшей реакции. Ни дрожи века, ни вздёрнутой брови. Только холодный, выжидающий взгляд. Как будто ему всё равно, — промелькнуло в её голове, но что-то подсказывало, что это не так. — Зелье было для тебя, а не для Гойла, — продолжила она, опираясь чуть сильнее на стену, чтобы не выдать, как у неё бешено колотится сердце. Драко медленно наклонил голову набок, словно ястреб, изучающий добычу. — И что? — сухо спросил он. Астория сжала руки в кулаки, чтобы не выдать дрожь. Она знала, что держит в руках нечто большее, чем просто слова. — Гойл, выпив зелье, которое должно было привязать его к Пэнси, увидел во мне объект своего желания. Меня, Малфой. Не потому что это было его тайное желание. — Драко сузил глаза. — А потому что зелье было приготовлено по индивидуальному рецепту. Для тебя. Тишина. — Мерзкий приторный запах… — произнёс слизеринец с лёгким отвращением. — Свежие цветы. Лаванда, наверное. И что-то сладкое, пудровое. — Профессор, разве может запах приворотного зелья быть неприятным? — задала вопрос Пэнси, стоявшая возле Драко. — Иногда бывает и такое, мисс Паркинсон. Очень редко, но в тех случаях, когда человек и сам не догадывается, что его привлекает то или иное явление. /// Драко усмехнулся, и, к его удивлению, она ответила ему той же лёгкой улыбкой, прежде чем плавно двинуться дальше, оставляя за собой едва уловимый аромат лаванды. Лаванда... её тёмные волосы источали этот сладкий запах. Вечеринка вокруг продолжалась — смех, музыка, звон бокалов. Но для них всё это исчезло. Драко не двинулся с места. Он не сказал ни слова. Но что-то изменилось. В его глазах — серебристых, как осколки льда, — появилась тень эмоции. Что-то тёмное и тёплое одновременно. Взгляд, который обнажал больше, чем любые слова. Он сделал медленный вдох, но не ответил. Не оправдывался. Не спорил. Молчание — знак согласия. Астория почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она усмехнулась, почти презрительно — но внутри что-то сжалось так, что дышать стало трудно. Её взгляд остался на Драко, и вот он снова появился рядом, как тень, настолько близко, что она почувствовала его присутствие всем телом. Он стоял молча, как будто что-то обдумывал, с лёгкой усмешкой на губах, но выражение на его лице было… другим. Легко ироничным, но с той тонкой искрой, которая заставляла сердце Астории бешено биться. Астория Гринграсс готова была покляться, что Драко Малфой подарил ей слегка уловимую улыбку. Она не могла понять, что именно он думает, но была уверена, что это не что-то тривиальное. В его глазах была глубина, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни осуждения — только холодная уверенность и что-то, что отрезвляло и завораживало одновременно. Она ответила ему лёгкой улыбкой, что-то внутри поддалось, и она не смогла удержаться от этого жеста. Казалось, её ответная улыбка была как маленькое признание, как будто она признала, что что-то в этом моменте было… правильным. — Давай уйдём отсюда, — сказал он, и его голос был мягким, но решительным. Это не было предложением. Это было распоряжение. Астория замерла на мгновение. Удивление вспыхнуло в её глазах. Уйти? Куда? Но она не успела спросить, потому что Драко, не объяснив ничего, повернулся и пошёл в сторону лестницы. В её груди всколыхнулось что-то странное, когда он подал ей руку, словно это было само собой разумеющимся. Она, не осознавая почему, взяла его руку. Это было словно командой, которую невозможно было не выполнить. Драко помог ей спуститься по лестнице, его рука крепко держала её, но без насилия. Он не торопился, его шаги были уверенными и спокойными. Астория шла рядом, не зная, что её ждёт, но ощущая, как её сердце снова и снова учащённо бьётся.

Когда они покинули тёмные коридоры Хогвартса и вышли в ночную прохладу, Астория почувствовала, как дух захватывает от того, что они оказались на открытом пространстве. Ветер был свежий, с лёгкими оттенками трав и земли, и его порывы ощущались как небольшие прикосновения к коже, вырывая её из плотной, душной атмосферы вечеринки. Лужайка, на которую Драко вывел её, простиралась до самого горизонта, освещённая бледным светом луны, которая висела над ними, как огромная серебряная монета. Небо было величественным и безбрежным, покрытым звёздами, а вокруг царила тишина, словно сам мир остановился, оставив их наедине. Земля под ногами была мягкой, влажной от росы, и, когда она сделала шаг, ей показалось, что каждое движение на лужайке возвращает её в нечто первобытное, незамутнённое временем. Стоя рядом с ним, она ощущала, как невидимая энергия природы пронизывает её, делая её чувства более острыми и чуткими. Было что-то странное в том, чтобы быть здесь, с ним, в этом безмолвном, почти мистическом пространстве. Ведь это был Драко Малфой, тот, с кем она обменивалась язвительными репликами, и тем, кто, казалось, жил только ради того, чтобы обострять напряжение в жизни таких, как она. Хотя она до конца не могла ответить, кто она, ведь рядом с Малфоем она иногда чувствовала и то, что она такая же, как и он. Но сейчас всё изменилось. Он был рядом, и хотя он оставался молчаливым, его присутствие ощущалось сильнее, чем когда-либо. Ветры играли с его белокурыми волосами, и Астория вдруг заметила, как этот простой момент – вечер, воздух, они вдвоём – казался таким неуместным, таким неподобающим для этого. Казалось, он стоял здесь, на природе, словно бы совсем не из этого мира. Привычные стены Хогвартса, магия, вся эта борьба между светом и тьмой — всё было далеко. Они были просто здесь, в этом моменте, на краю реальности. Драко остановился, и хотя он молчал, его присутствие было настолько мощным, что Астория не могла не заметить, как он тоже ощущает величие этого места, как его взгляд устремлён в небо. Луна отражалась в его серых глазах, и в этот миг она увидела в них нечто… иное. Того, что скрыто в глубине — и что он определённо редко показывал другим. Она немного отошла от него, но не смогла не почувствовать странное притяжение. Всё вокруг как бы распахивалось для них, оставляя их вдвоём среди этой необъятной красоты. Драко молча двинулся вперёд, оставляя за спиной старые каменные стены, увитые плющом. Астория на мгновение замешкалась, а затем пошла за ним, не задавая вопросов. Они пересекли лужайку, ветер трепал её волосы и шёлковые складки платья, и вскоре оказались у огороженного участка, скрытого за рядами высоких кустов. Там, в аккуратных вольерах, находились собаки — великолепные, величественные, каждая из которых могла бы стать украшением родословной любой чистокровной семьи. Огромные афганские борзые с длинными шелковистыми шкурами, грациозные салюки с утончённым силуэтом, безупречно ухоженные, с пронзительными глазами и гордым выражением морд. Их шерсть блестела в лунном свете, как полированное серебро. Драко остановился, засунув руки в карманы, и, не глядя на Асторию, лениво произнёс: — Посмотри на них. Породистые, с вековой родословной, каждая капля крови тщательно отобрана. Идеальные, не так ли? Астория подошла ближе, наблюдая за изящными животными. Она улыбнулась, проводя пальцами по деревянной перекладине забора. — Какие... шикарные псы, — тихо сказала она, словно оценивая не просто животных, а произведение искусства. — Такие впечатляющие, утончённые черты… В них видно наследие поколений. Драко, услышав её ответ, чуть приподнял бровь и повернулся. На его лице промелькнула тень той самой лёгкой, ленивой ухмылки. — Так я и думал. Он не стал ничего объяснять, просто жестом подозвал её следовать за собой дальше. Они миновали ряд аккуратных вольеров и подошли к ограждённой области в тени старого дуба. Там, свернувшись в комок, лежала дворняга. Шерсть растрёпанная, грязная, одно ухо было слегка надорвано, а лапы — в комках засохшей земли. Пёс поднял голову, лениво глянув на них мутноватым глазом, и зевнул. — А это, — с сарказмом произнёс Драко, — шедевр селекции Хагрида. Астория с удивлением посмотрела на пса, затем — на Драко, ожидая подвоха. Но в его лице не было насмешки. Он смотрел на неё внимательно, изучая, словно хотел поймать искреннюю реакцию. — Что скажешь? — небрежно спросил он. Астория медленно приблизилась к дворняге и присела на корточки. Пёс вяло вилял хвостом, явно не ожидая угрозы. Она потянулась, погладила его за ухом, и он довольно прищурился. — Он другой. Не идеальный, — сказала она тихо. — Но в нём есть что-то… приятное. Драко хмыкнул, склонив голову набок, словно оценивал не собаку, а её. — Действительно ли ты думаешь, что эти собаки одинаковы? — тихо спросил он, взгляд становился всё более пронзительным. — И что, если смешать таких, как они? Астория подняла на него глаза, её пальцы всё ещё покоились на грубой шерсти дворняги. В его голосе слышался подтекст, слишком острый, чтобы быть просто вопросом о собаках. Ветер чуть усилился, небо над головой потемнело, и на мгновение показалось, будто они стояли не на школьной лужайке, а где-то в ином мире, где слова значили гораздо больше, чем звучали. Она не сразу ответила. Просто смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этой маской равнодушия. — Наверное, — наконец произнесла она медленно, обдумывая каждое слово, — всё зависит не от того, как они выглядят. А от того, что у этих собак внутри. Драко облокотился о перила ограждения, скрестив руки на груди, его силуэт резко выделялся на фоне тёмного неба. Ветер играл складками его пиджака, подчеркивая лёгкую небрежность в его позе, но взгляд оставался острым и хищным, как у хладнокровного наблюдателя. — Забавно, — начал он с ленивым акцентом презрения, кивая в сторону породистых собак. — Они словно идеально отражают суть порядка. Красота, изящество, правильная родословная. Всё как должно быть. Он скользнул взглядом по Астории, словно проверяя, как её заденет его тон. — А потом появляется это, — он кивнул в сторону дворняги, валяющейся на земле. — Смешанная кровь, неизвестное происхождение. Кусок мусора, который выживает только благодаря жалости. Астория, не моргнув глазом, присела на корточки рядом с дворнягой, провела рукой по его растрёпанной шерсти. Пёс лениво приподнял голову и лизнул её пальцы, не ожидая от неё ничего, кроме доброты. — И всё-таки он жив, — спокойно сказала она, не глядя на Драко. — А значит, у него есть своё место в этом мире. Драко усмехнулся, сделав шаг ближе, его голос стал тише, но в нём слышались стальные ноты. — Выживание — это не то же самое, что достоинство. Есть породистые собаки, выводимые веками, с идеальной линией крови. Они предназначены для большего. А такие, как эта… — он с презрением бросил взгляд на дворнягу, — бесполезные ошибки природы. Их место — на заднем дворе, вне поля зрения. Астория медленно подняла на него взгляд, в её глазах не было ни возмущения, ни гнева — только холодная ясность. — В чём-то ты прав, — сказала она так спокойно, что это выбивалось из привычного сценария их разговоров. — Бесполезно отрицать, что они разные. Их природа и правда не одинакова. Драко уже открыл рот, чтобы вставить очередную язвительную реплику, но Астория продолжила, её голос стал твёрже: — Но знаешь что? Разные — не значит хуже. Дворняжки могут быть умнее, преданнее и выносливее любой породистой собаки. Они не живут ради того, чтобы соответствовать чьим-то стандартам. Они живут ради того, чтобы быть самими собой. Драко замер, прищурился, словно не ожидал такого ответа. Его губы скривились в лёгкой усмешке. — Очаровательная философия. Прямо из учебника по защите магловых тварей. Астория поднялась, отряхнула руки и шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. — А может, дело не в философии. Может, я согласна с тобой в том, что необходимо... необходимо сохранять чистоту крови. Только не за счёт уничтожения других людей. Они стояли так близко, что Астория чувствовала лёгкий запах его духов — что-то древесное, холодное и чуть горьковатое, как дождь на камне. Драко не отводил взгляда, и в его глазах промелькнула тень чего-то, что он сам не хотел бы признать. — Разные взгляды, — медленно повторил он. — Разные, как породистые собаки и дворняги. — Именно, — спокойно ответила она. Между ними повисло молчание, наполненное напряжением, будто натянутая до предела струна. Драко отвёл взгляд первым, усмехнувшись так, словно одержал победу в споре, хотя сам не был в этом уверен. — Ты всегда была странной, Гринграсс. Даже для Гриффиндора. Астория лишь ухмыльнулась в ответ, не пытаясь возразить. В её груди всё ещё бешено билось сердце, но на лице оставалось только спокойствие. Она знала: спор был не о собаках. И Драко это знал тоже. Драко снова облокотился о деревянную ограду, глядя на Асторию с насмешливым прищуром. Его голос был ровным, но в каждом слове сквозило язвительное превосходство. — Ты ведь понимаешь, что делаешь ошибку, да? — лениво начал он, скрестив руки на груди. — Притворяешься, что можно стоять где-то посередине, будто мир не делится на чёрное и белое. — Он сделал паузу. — Но делится. И ты это знаешь. Астория не отводила взгляда. Она стояла прямо, сложив руки за спиной, словно защищаясь от невидимого удара. — Я не притворяюсь, — спокойно ответила она. — Я просто не на чьей-то стороне. Я люблю свою семью. Люблю своих друзей. И это всё. Драко усмехнулся, покачав головой, как будто услышал что-то наивное и глупое. — Любишь свою семью? — повторил он с лёгким оттенком презрения. — Забавно. Ты ведь защищаешь маглов, дружишь с грязнокровками. И всё равно цепляешься за иллюзию, что можно жить в двух мирах сразу. Он сделал шаг вперёд, его лицо оказалось ближе, голос стал чуть тише, но острее, как тонкое лезвие. — Ты пытаешься усидеть на двух стульях, Гринграсс. Думать, что можешь быть и той, и другой. Но нет. В итоге всё сведётся к выбору: либо одно, либо другое. Астория вздохнула, не отводя взгляда. Её голос оставался таким же спокойным, как и взгляд. — А может, это ты сам себя обманываешь, думая, что выбор должен быть таким простым? — Простым? — Драко чуть наклонил голову, усмехаясь уголком губ. — Он не простой. Он неизбежный. Он повернулся, медленно прошёлся вдоль ограды, будто обдумывая её слова, но на самом деле лишь выбирая, как больнее ударить. Потом снова посмотрел на неё, с ледяным спокойствием в глазах. — Знаешь, что я вижу? — его голос стал мягче, почти шёпотом. — Я вижу слабохарактерность. Неспособность сделать выбор. Ты защищаешь маглов не потому, что веришь в это, а потому что боишься последствий. Потому что тебе проще быть "доброй", чем признать, на чьей ты стороне на самом деле. Астория на мгновение замолчала, всматриваясь в его лицо, в эти серые, как сталь, глаза. Она чувствовала, как в груди поднимается глухая волна — не злость, не обида, а что-то иное. — Нет, Малфой, — тихо сказала она, подходя ближе. — Я не боюсь. И уж точно не прячусь. Я просто не хочу, чтобы за меня решали, кто я такая. Драко усмехнулся, словно её слова подтвердили его правоту. — Ты не уникальна, Гринграсс. Ты просто боишься оказаться не на той стороне. Астория улыбнулась в ответ, мягко и спокойно. — А ты боишься, что я права. Их взгляды скрестились, как клинки. Но ни один из них не отвёл глаз. Драко прищурился, его усмешка стала острее, как тонкий нож, но в глазах мелькнула тень интереса. Он словно наслаждался этим спором, как игрой, где он всегда выходит победителем. — Ты забавная, Гринграсс, — протянул он, отступая на шаг назад и оглядывая её с головы до ног, будто оценивая редкий экспонат. — Такая красивая, умная, такая… гордая. А внутри — мягкая, как персик, который слишком долго лежал на солнце. Он повернулся к ней боком, скрестив руки на груди, и устремил взгляд куда-то вдаль, к тёмному горизонту. — Мне знакомо чувство долга, — грустно ответила Астория. — Но на Гриффиндре я поняла, что долгом всё не ограничивается. Есть ещё доброта. Дружба. Любовь, в конце концов. Драко изменился во взгляде при упоминании слова "любовь". — Ты говоришь о долге, и это прекрасно. Это почти… достойно уважения, — сарказм в его голосе был едва уловимым, но Астория чувствовала его каждой клеткой. — Но потом ты добавляешь эти… слова. Доброта. Дружба. Любовь. Он резко повернулся обратно, и его лицо было каменным, словно выточенным из мрамора. — Любовь? — переспросил он, скривившись так, будто вкусил что-то горькое. — Любовь бывает только в семье. Всё остальное — иллюзия. Слабость, за которую держатся глупцы, чтобы оправдать свои ошибки. Астория не отвела взгляда. Она чувствовала, как в груди сжимается что-то острое, как будто его слова пытались задеть её глубже, чем просто в споре. — Может, ты так думаешь, потому что сам никогда не чувствовал её, — тихо сказала она, но в её голосе не было ни капли жалости. Только спокойная уверенность. Драко засмеялся, коротко, безрадостно, как будто она сказала нечто абсурдное. — Ты такая… наивная, — наконец сказал он, голосом, в котором смешались раздражение и что-то похожее на восхищение. — И в этом твоя трагедия. Ты могла бы быть великой. Умной, сильной, достойной. А вместо этого цепляешься за иллюзии, как маленькая девочка. Астория усмехнулась, но её улыбка не была тёплой. Они стояли рядом, и вокруг них разливалась тишина, такая глубокая, что казалось, будто весь мир замер, оставив только их двоих и бескрайнее небо. Огромный полог тёмно-синего бархата, усыпанный бесчисленными звёздами, растянулся над Хогвартсом, а лёгкий ветер шевелил волосы, напоминая о том, что всё это — реально. Астория сделала глубокий вдох, наполняя грудь прохладным, чистым воздухом. Казалось, что каждое дыхание открывает в ней что-то новое, будто звёзды светили не только над ними, но и внутри неё. — Никогда не думала, что здесь так красиво, — тихо произнесла она, забывая всё то, что было сказано до этого, всматриваясь в мерцание небесных огоньков. — И ведь мы даже не покидали Хогвартс. Драко хмыкнул, словно его забавляла сама идея того, что кто-то может восхищаться чем-то таким простым. Может быть, он сам не хотел признаваться в том, что был с ней согласен. — Красота — понятие субъективное, — язвительно протянул он, заложив руки за спину. Астория повернула к нему голову, но не с раздражением, а с лёгкой улыбкой. — А для тебя что красиво? — спросила она, не ожидая честного ответа, но всё равно надеясь на него. Он посмотрел на неё с той самой снисходительной полуулыбкой, которая обычно выводила её из себя. — То, что сохраняет свою форму и смысл через века. — Его голос был спокоен, но в нём чувствовался ледяной оттенок. Астория снова посмотрела на небо. — Значит, ты не видишь этого? — она сделала жест в сторону звёзд, и в её голосе звучало что-то тёплое, непоколебимое. — Не видишь, насколько всё это… настоящее? Драко молчал, и в этой паузе было что-то необычное. Он посмотрел на её профиль, на то, как лунный свет ложился на её кожу, подчеркивая мягкость линий, и вдруг что-то дрогнуло в его взгляде. Не раздумывая, он сделал шаг ближе. Его руки легли на её талию — легко, словно он не был уверен, стоит ли это делать, но слишком поздно, чтобы отступить. Астория замерла. Всё внутри неё сжалось, как пружина, а сердце взорвалось трепетом, от которого перехватило дыхание. Это чувство… снова оно. Она ощущала тепло его ладоней даже сквозь шёлковую ткань чёрно-белого платья, и от этого жара по спине пробежали мурашки. Она не отвернулась, не отступила. Вместо этого она подняла глаза к небу, будто пытаясь найти там ответы. — Ты ведь всё равно не считаешь это красивым, да? — прошептала она, не оборачиваясь. Драко наклонился ближе, его голос был почти шёпотом у её уха: — Красота — вещь коварная. Иногда её видишь там, где не ожидаешь. Астория повернула голову, чтобы взглянуть на него. Их глаза встретились — и в этой тишине не было больше ни звёзд, ни Хогвартса, ни холодного ветра. Только он и она. Только это странное, необъяснимое чувство, от которого перехватывало дыхание. И Драко не отводил взгляда. Их глаза сцепились, словно невидимой нитью, натянутой до предела, и мир вокруг исчез. Звёздное небо, шёпот ветра в высокой траве, далёкие огоньки замка — всё это стало лишь фоном для чего-то гораздо более осязаемого. Глаза Драко были серыми, как штормовое море, холодные и глубокие, но в этот момент в них мелькало что-то другое — нечто живое, тревожное, будто внутри него бушевала буря, которую он тщетно пытался скрыть за маской безразличия. Его лицо было спокойным, губы чуть тронула едва заметная улыбка, но взгляд… взгляд выдавал его с головой. Он не смотрел так ни на кого. Никогда. Астория чувствовала, как её сердце бьётся слишком быстро, слишком громко. Казалось, что этот стук мог услышать и он. Она не могла отвести взгляд, будто его глаза держали её в плену. В них было что-то такое, от чего хотелось одновременно сделать шаг назад и шаг вперёд. Опасность и притяжение в одном. Он чуть склонил голову, изучая её, как будто пытался понять что-то важное. Его руки по-прежнему лежали на её талии, тепло от них растекалось по всему телу. Его пальцы были лёгкими, но ощутимыми, словно он не просто держал её, а утверждал какое-то право, которое сам для себя ещё не осознал. Астория дышала чуть прерывисто, ощущая, как в груди всё сжимается, но не от страха. Она видела, как на его лице меняется что-то едва уловимое — уголок губ чуть дрогнул, глаза сузились, словно он увидел в ней то, что не ожидал увидеть. — Ты… — начал он, но не договорил. Слов было недостаточно. Астория чуть приподняла бровь, взгляд её стал мягче, но не менее пристальным. — Я? — её голос был почти шёпотом, но в нём звенела храбрость, которой она сама удивилась. Он не ответил. Вместо этого его взгляд опустился на её губы, задержался там на мгновение, которое показалось вечностью, а затем вернулся к её глазам. Сердце Астории вздрогнуло. Она обещала Гермионе, да, обещала... Но... Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. И это дыхание казалось горячее ветра, насыщеннее воздуха. Его лицо было так близко, что Астория видела мельчайшие детали: светлые ресницы, изгиб скулы, лёгкую тень от луны на его коже. Он прищурился, уголки его губ дрогнули, но в глазах было что-то опасное, почти хищное. — Ты же тоже этого хочешь, — тихо сказал он, голос хриплый от сдерживаемых эмоций, едва слышный среди шёпота ветра. Слова обожгли сильнее любого заклинания. Астория замерла, не в силах отвести взгляд. Сердце забилось так сильно, что ей показалось — оно вот-вот вырвется наружу. В груди поднялась волна чего-то тёплого и пугающего. Но внезапно, как ледяной дождь, её накрыло отрезвление. Астория поняла, про что он говорил. Она отступила на шаг, выскользнув из его рук, которые теперь повисли в воздухе, словно он всё ещё пытался удержать её невидимой силой. Малфой чуть вскинул бровь, но глаза оставались серьёзными, будто он видел её насквозь. — Перестань притворяться, — произнёс он тихо, но с нажимом, делая шаг вперёд. — Ты тоже хочешь этого. Астория сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь, то ли от холода, то ли от чего-то другого. Астория замерла, её взгляд сначала остановился на его лице, а потом с жутким осознанием переключился на его глаза, где скрывалась такая наглая самоуверенность, что сердце сразу защемило от неудобства. Она сделала шаг назад, отстраняясь от него, как если бы попыталась отбросить его слова и чувства, что накатывали на неё с непередаваемой силой. — Как ты мог даже подумать такое обо мне?.. — её голос дрогнул, но не от слабости, а от резкого ощущения собственного достоинства, которое хотелось защитить. Она подняла подбородок, но внутри всё сжалось. — Ты что, считаешь меня такой? Драко не ответил сразу. Он просто посмотрел на неё, чуть наклонив голову, и усмехнулся так, как будто весь мир был для него прост и очевиден. — Гринграсс. Ты же не такая наивная, как всем кажешься. — Он сделал шаг вперёд, и его голос стал чуть мягче, но не потерял своей язвительности. — Ничего такого в этом нет. Все мы... люди. Астория ощущала, как её гордость поднималась в груди, как огонь внутри её вспыхивал. Она не могла позволить себе быть объектом его насмешек. Её взгляд стал резким и холодным. Гриффиндорка почувствовала, как её сердце забилось быстрее, как кровь закипела в жилах. Она шагнула к нему, глаза полыхали яростью, а дыхание прерывалось от негодования. — Как ты смел даже подумать такое обо мне?! — повторила она, и её голос был хриплым от гнева. — Я — Гринграсс! Я не какая-то... Её слова эхом отозвались в тёмной ночи, а Драко, стоящий перед ней, лишь усмехнулся, будто видя всю эту бурю в её глазах. Он изучающе посмотрел на неё. В ней так хорошо сочетались две природы. То она гриффиндорка, которая рвёт на себе мантию от возмущения, то в ней вдруг просыпается эта слизеринская высокомерная собачка, когда задевают её «честь и достоинство». Он знал: говоря «Я — Гринграсс!», она буквально повторяла слова своих родителей. Это было сродни его «Мой отец узнает об этом». Его губы едва заметно изогнулись в язвительной улыбке, как будто он испытывал удовольствие от того, что вывел её из себя. Драко не отводил взгляд, его лицо оставалось спокойно-удовлетворённым, будто он полностью контролировал происходящее. — Гринграсс, да брось. — Его слова были такими же холодными, как его взгляд. — Я мужчина. Ты женщина. Это нормально. Астория стояла, скрестив руки на груди. Она не могла поверить, что он продолжал давить. Это было слишком. Она выпрямилась, как натянутая струна, и голос её стал громким и твёрдым, как никогда. — Ты не имеешь права так говорить! — Её глаза полыхали огнём. — Ты... ты мог бы уважать меня, хоть немного! Астория почувствовала, как её гордость воскрешает в ней новую силу. Она была горда за то, что она Гринграсс. И этот момент, когда её честь была затронута, стал последней каплей. Её дыхание стало ровным, несмотря на бурю, что бушевала внутри. — О, я уважаю тебя, — произнёс он с лёгким презрением в голосе. — Как минимум потому, что я сяду за стол, за которым сидишь ты. И никогда не сяду за стол, за которым сидят твои грязные приятели. Астория почувствовала, как её лицо заливается яростью. Она сжала кулаки и, пытаясь сдержать волну возмущения, ответила твёрдо: — Ты даже не понимаешь, о чём говоришь, Малфой. Но одно я знаю точно — такого, что ты обо мне подумал, между нами быть не может и никогда не будет. Её голос звучал отчеканено, но внутри неё всё кипело. Драко, казалось, всё понимал, его глаза стали более внимательными, как если бы он наблюдал за каждым её движением, анализируя её реакции. — А, ты бережёшь себя для Гойла? — Его язвительная улыбка не исчезала. Эти слова прошли ножом по её сердцу. Она гордо подняла подбородок, гордость Гринграссов не позволяла ей опуститься перед ним. Он только усмехнулся, будто ожидая такой ответ, и самодовольно посмотрел на неё. Астория не выдержала и развернулась, не желая больше продолжать этот разговор. Её гордость не позволяла ей стоять и слушать такие оскорбления. Она повернулась и пошла прочь, чувствуя, как её шаги становятся твёрдыми и решительными. Она не оглядывалась. Драко остался стоять, наблюдая, как она уходит. Он даже не попытался её остановить. В конце концов, зачем ему её останавливать? Это была не его забота.