Вверх и вниз

                   Намгю был прилежным мальчиком и принимал. Принимал Таноса таким, какой он есть: отбитым на голову, вечно с выебонами, шлюховатым на вид и таким же по поведению. Принимал и его член. В себя.       Он сразу знал, что Танос — его залетная в клетку птичка. Когда они встретились там, в клубе, парень не обратил на звезду должного внимания. Это не была любовь с первого взгляда, вовсе нет. Намгю тогда был уставший, смотрел на вип-столик этого фиолетового полудурка и шептал коллеге, что его вечные оры, а так же визги фанаток, облепивших Таноса с головы до ног на широком кожаном кресле, раздражают. Когда протягивал таблетки, смотрел на перекошенное в удовольствии лицо и думал: «Что с ним вообще не так?». Только потом, уже на Игре Намгю осознал, что это было семя ревности, которое медленно разрасталось в бархатный нарцисс где-то в глубине его души.       Конечно же, когда у них появилась точка соприкосновения — долги из-за 333-го, который чудом оказался у них прямо под рукой, таким растерянным, что появился шанс задавить, надавить, расковырять, — Намгю нашел возможность подползти поближе к Таносу. Стать чем-то вроде его пешки, но об этом речи не шло — играли в его игру, а не он играл в чужую. Хотя, он все-таки позволял Таносу чувствовать себя особенным, и относился к нему особенно. Был его псом, услужливым охранником; расталкивал толпу там, у фотика в стене, когда сказали, что они идут против правил. Словно не он минуту назад прижимался к широкой спине, пытаясь в нее врасти.       Они потрахались в первый же отбой, и Намгю шептал, что смешно, наверное, сейчас тем, кто за ними наблюдает по камерам, а Танос запихивал ему в рот два пальца и подкалывал за эксгибиционизм. «Возбуждает такое, да?»       Наверное, да. Если бы Намгю мог, он бы поставил Таноса на колени прямо посреди зала, в обед или на завтрак, чтобы все точно видели. Чтобы знали, кому принадлежит этот ебнутый.       В ту же ночь Намгю почему-то решил, что они встречаются. «Теперь ты мой парень» — раз и навсегда. Плевать, что в этот же день Танос катил шары к той дуре, она все равно уже мертва, так какая разница? Зачем переживать? Но потом вылезла Семи, и Намгю плевался ядом каждый раз, когда её видел, а Танос его одергивал, и это, наверное, худший исход. Старался быть всем угодным, заминал конфликты, делал каждого виноватым, лишь бы выбелить себя, даже если в шутку, даже если каждый понимал, кто на самом деле главный зачинщик всего пиздеца.       Ладно, похуй на Семи. Она не шибко гналась за Таносом, и хоть у Намгю пар шел из носа каждый раз, когда она появлялась в поле зрения, он не рыпался, чтобы потом не получить. Но Минсу — разговор отдельный.       Это был первый человек, про которого Танос сказал, лежа на кровати, пока они оба были упоротые, что-то вроде: «Эй, я бы трахнул его». И хоть в этот план, а это был опреленно план, не вброс, включили и Намгю, в дальнейшем повествовании тот играл второстепенную роль человека, который будет держать, подталкивать и не давать уйти. Намгю не хотел становиться живыми наручниками, он хотел быть с Таносом, и чтобы между ними не было никакого Минсу, Семи, той мертвой шлюхи, да что ж это вообще такое?       — Я поэтому не хотел брать тёлку в команду, она огрызается, — оставалось только жаловаться, словно Танос его послушает.       Или       — Я думал, что держу тебя за руку, — конечно, это было ахуеть, как смешно, Намгю просто разрывало от смеха, но Танос держал этого нерадивого пацаненка за обе руки и смотрел в глаза, а по Минсу было видно, что он хоть и не верил, но сомневался в собственном невереньи. Конечно, ведь Танос любил покатать на эмоциональных качелях, а еще хотел покатать кого-то на члене, и этот симбиоз работал как никогда лучше, когда дело касалось ухаживаний.       Еще и этот 333-й. Намгю уже успел тысячу раз пожалеть, что вообще решился зажимать этого полудурка по туалетам. Таносу нравилось выводить людей на любые эмоции, будь то любовь или страх. Был шлюхой, падкой на внимание, поэтому так скакал вокруг своих фанатиков, а еще вокруг 333-го, впитывая, упиваясь его эмоциями. Намгю был его опорой в этом, моральной поддержкой и зрителем, иначе остальное не имело смысла. Зачем Таносу быть суперзвездой, если на него не смотрят, им не восхищаются? Натягивая на ладони рукава от кофты, Намгю апплодировал тому, как виртуозно этот дурень стелил языком и махался кулаками. Почему же Таносу, блять, тогда не хватало внимания от него? Почему он продолжал вешаться на других при любой возможности?       «Эй, смотри, он завел себе подружку» — Эй, Танос, посмотри. Мальчик занят. И ты тоже занят, но не знаешь об этом.       — She'll love it, — идиот выводил на ревность. Только, зная его натуру, пытался завести 333-го именно тем, что он будет с его подружкой за ручку гулять. Думал, тот заревнует? Подумает, покумекает и затащит ебаться в кабинку, мол, «ну уж нет, мальчик, если трахать, то меня, а не мою беременяшку»? По еблу — натурал, правда пидор, когда дело касалось крипты. О чем Танос только думал?       Шлюха, самая настоящая. Намгю отбивался до последнего, когда на него налетели со всех сторон. В этой возне он старался выглядеть Таноса, но каждый раз его отвлекали пролетающие мимо кулаки, а когда на пол повалили прямо в лужу крови, сердце схватил удар. Таноса-то убили. Твою мать.       Первая мысль — «Жаль, не я тебя своими руками грохнул. Хоть бы так сделал своим».       Потом, когда пришло осознание, что Таноса рядом больше нет прям насовсем, прям навсегда, подступила ярость. Намгю сорвал цепь с шеи, поковырялся в ней же вилкой, прежде чем вытащить и засадить уже в другое тело — раз-два-три; мышцы хрустели под металлом. Шлюха, какая же Танос шлюха.       — Блять.       Сидеть на его постели. Держать его крест в руке, на языке — таблетку, а после закинуть еще одну в каком-то дурацком романтическом порыве, приняв дозу Таноса. Намгю смотрел на вилку, и хоть та была запачкана всевозможно, он все равно прислонил ее к языку, а после провел, сразу различая среди примеси свежий, чистый, незапачканный вкус крови Таноса. Пробовал ранее, когда целовал чужое лицо.       Потом эту же вилку всадил в девичье тельце. Минсу шарахался там, сверху, Намгю заметил его, но решил, что вернется за ним позже. И за 333-м. Он разберется со всеми, обязательно. Главное не потерять себя в игре и вернуться живым.       Постоит с роднёй Таноса на мнимых похоронах. Праха не осталось, да и не отсыпят, но он все равно поцелует фотографию на надгробии, найдя перед этим местечко, которое не будет запачкано губной помадой и фанатскими слезами. Весь в черном.       Будет самым грустным человеком на земле. Главное дожить, чтобы это прожить.