Под маской ты скрываешь прошлого себя

Стояла глубокая ночь. Мужчина сидел на корточках, опустив голову вниз. В его руках повисла рация. Ему нужно было связаться с игроками и предупредить их. Вместе сбежать. Только сил не было. Что-то вечно останавливало его.  Ги Хун тяжело вздохнул, прокручивая предмет в своих руках на нужную частоту. В эту ночь никому не спалось.  Ин Хо так и продолжал сидеть в одинокой комнате, пока вид открывался на общежитие игроков. На столе лежал нетронутый бокал.  Выпивка во время игры всегда притупляла его чувства. Так интересней всего было наблюдать за игрой. Сохраняя рассудок, но при этом притупляя ощущение. Что-то всегда болезненно сжималось при виде игроков. Как будто затянув их в эту игру он лишь исполнял какой-то собственный мнимый долг. Его маска так и покоилась на лице, будто ожидая своего часа. Словно он был уверен, что снимать ее сейчас еще слишком рано. Дверь вдруг тихонько приоткрылась. Ги Хун тихо заглянул внутрь, но увидя темную фигуру мысленно выругался, застревая в дверях. Он все гадал где же комната Ин Хо. Должен же он где-то спать? Оказалось нет, не должен. Полный провал. Ин Хо сразу понял, кто заглянул в комнату: — Не можете уснуть? — Горько усмехнулся мужчина, хотя сквозь маску его голос звучал вполне спокойно. Он, конечно, и так знал, что Ги Хун не сидит на месте, исследуя каждый уголок в этом большом лабиринте. И он позволял ему это делать. — Простите, — машинально ответил Ги Хун, разворачиваясь к выходу. — Не хотите узнать, какой будет следующая игра?  — Вдруг, неожиданно для самого себя, остановил Ин Хо. — Думаете от этого мне будет легче спать? — Усталость и раздражение брали верх над игроком. — Думаю, это может помочь вам лучше продумать план. — Вы хотите мне помочь? — Он сделал небольшую паузу.— Как мило. Ин Хо тяжело вздохнул, медленно поднимаясь с дивана. Он стал делать медленные шаги к игроку, так и стоящему в дверях. Ги Хун никуда не двигался, словно прикованный. Ин Хо вовремя остановился, сохраняя приличную дистанцию. Он все таки не удержался от вопроса:  — Скажите, игрок 456, что заставляет вас продолжать гнаться за жизнями этих людей?   Ин Хо видел, как что-то сдвинулось в чужой голове, когда Ги Хун видел предательство игроков по отношению друг к другу. То, как они холодно относились к чужим обстоятельствам, заботясь лишь о себе. Люди были обречены. А эти игры лишь раскрывали их истинную натуру. Иронично то, что единственным выжившим игроком в той игре трех летней давности стал именно Ги Хун: игрок, который до самого конца смог сохранить свою человечность. Ги Хун смотрел на человека напротив сверху вниз. Их разница в росте заметно ощущалась. Даже странно, Ги Хун не такого уж и маленького роста.  Опустив голову вниз, игрок заметил, что на чужих ногах покоились сапоги с каблуками, которые сильно увеличивали визуальный рост.  Одна бровь Ги Хуна как-то сама собой поползла вверх. Неужели фронтмен настолько низкого роста, что ему приходится носить какие-то солидные сапоги на каблуках? — Я должен ответить на этот вопрос? — Огрызнулся Ги Хун. — Это просто мое любопытство. — В таком случае держите его при себе, — он слегка развернулся, чтобы поскорее уйти, но после следующей фразы снова застыл. — Игрок 456. Вы же понимаете, что мы не пытаемся вести с вами вражду?  Кажется Ин Хо выпил слишком много на сегодняшний день. Нет, он никогда не перебарщивал. Но даже один глоток, попадая на язык, сразу развязывал его. — Тогда чего вы ожидаете, убивая всех этих людей? — Он медленно развернулся обратно. Иногда, из-за пронзительного взгляда Ги Хуна, Ин Хо казалось, будто тот был способен увидеть его лицо даже сквозь маску. — Я лишь исполняющий роль. Я не убивал ни одного из игроков. — Вы считаете, что можете управлять чужими жизнями, при этом оставаясь в тени? Я покажу вам, что жизнь не всегда распоряжается так, как хочется вам, — слегка покивал своим словам Ги Хун. Ин Хо выдержал паузу, прежде чем ответить: — Чего по вашему заслуживают люди, распоряжающиеся чужими жизнями? Ги Хун на секунду застыл. Он наконец отпустил дверь, у которой стоял, и стал подходить ближе к Ин Хо. Вся эта «приличная дистанция» вдруг полетела к чертям. Рассудок словно был затуманен. Он подошел совсем близко, останавливаясь буквально в паре сантиметров от чужого лица, покрытого маской, и стал всматриваться туда, где должны были располагаться глаза Ин Хо, будто он мог видеть их даже сквозь пелену. Такие долгие взгляды на себе обычно ловят только влюбленные. Они были рождены для другого. — Сними маску, — его тон изменился. Все внутренности трещали от злости, его пробирала дрожь. Руки сжаты в кулаки, готовые вот-вот сорваться и нанести удар. Но голос врал. В нем не читалась злость. Интонация, обращение, громкость… Его злость превращалась во что-то более глубокое, граничащее с безумием. Эта игра сводит его с ума… Но так думает Ги Хун. На деле с ума его сводит кое-кто другой. — Сними, и я покажу тебе что будет, — процедил он. Все тело трясло от злости. Его разум будто покрылся всем этим полностью настолько, что Ги Хун уже не контролировал свою речь. Он снова стал обращаться к нему на «ты». Совсем без уважения, чего фронтмен и заслуживал. — Нам запрещено показываться перед посторонними лицами, — Ин Хо чуть склонил голову. — «Постороннее лицо»? — Каждое слово, вылетающее из уст этого человека раздражало его сильнее предыдущего.— А вам разрешено делать «посторонние лица» временными ведущими игр? — Скрывая свои лица мы сохраняем конфиденциальность. А назначение временного ведущего — всего лишь эксперимент, не более, — Ги Хуна раздражал его спокойный тон. Как будто вся эта ситуация его не волновала. А Ин Хо она волновала. Улыбка так и просила вырваться наружу. Он медленно одерживал победу, как и привык это делать всегда. Он видел его. Видел даже сквозь маску. Все эти слова, жесты, движения… Даже черты лица сейчас особенно напоминали Ин Хо его самого. Его рассудок так же постепенно затуманивался, хоть и более медленно. Ведь, в отличие от Ги Хуна, он не пропускает чужие эмоции через себя. Он умеет от них абстрагироваться. Но с Ги Хуном никакие методы не работают. С ним все системы, все законы и доказательства летят к чертям. Все они не имеют смысла. Но он видел, как тот ломается. Прямо сейчас он смог вывести эту оболочку равнодушия из себя. И Ин Хо не собирался останавливаться. Он должен был видеть, как тело отчаивается настолько, что не способно даже кричать. Настолько отчаянно, что просто лежит на песке и пялится в небо. А по щеке стекает размазанная кровь. Это казалось тем, где Ги Хун должен был оказаться. Потому что Ин Хо сам оказался там. Ин Хо отчаянно пытается доказать самому себе, что он не виноват. Пытается доказать, что все произошедшее с ним — правда. — Значит для вас это всего лишь шутка? — Постепенно выходил из себя Ги Хун. — Все было согласовано с VIP персонами. — Не думайте, что можете использовать меня как игрушку, на которую можно дополнительно посмотреть, отвлекаясь от игр, — вообще-то, когда Ги Хун на это соглашался, он и так понимал, что добровольно предоставляет себя, как представление для богатых извращенцев. Только в тот момент он был готов на все, лишь бы спасти людей. А сейчас, когда правду выкатили на него так просто, стало уже как-то обидно. — Мы никогда не воспринимали вас, как игрушку… — А кем вы меня воспринимаете? — Перебил Ги Хун, невольно склоняясь ниже к чужому телу. Так близко к чужой маске он, кажется, еще не находился. Он в любой момент может протянуть руку и сорвать ее. Фронтмен не успеет ничего сделать. Он даже не поймет.— Кто я для вас? — Повторил Ги Хун, поскольку ответа на свой вопрос так и не услышал. — Полагаю, вы лишь запутавшийся в себе игрок, который считает, что ему предназначено спасти мир от зла и несправедливости, — чуть погодя ответил Ин Хо. — Не делайте вид, что понимаете меня. Такой человек как вы неспособен этого понять, — мышцы Ги Хуна невольно расслабились сами собой. По телу прокатилась усталость.— Вы живете в страхе. Носите маски, потому что боитесь последствий. Вы скрываетесь от самой судьбы, считая, что так она вас не заметит. Но я покажу вам, что в конечном итоге — люди всегда побеждают, — глаза слиплись и снова разлепились сами собой. Наружу пытался вырваться зевок, но Ги Хун его подавил. — Вы считаете, что если эти люди продолжат свою бессмысленную жизнь снаружи, ваша борьба завершится? Этот спокойный тон его раздражал. Вся эта атмосфера, черная комната. Этот нелепый пол, этот ужасный диван, в котором ты растворяешься, как только садишься туда… Все это вызывало ненависть. Ги Хун находился здесь не по своей воле. Лишь игроки, бедные люди, заставляли его возвращаться сюда. И он будет сюда возвращаться, пока не убедится, что из-за его бездействия больше не умрет не один человек. Почему он должен…? Почему он обязан жить с этими мыслями? Зачем они вообще все это начали? Зачем придумали эти игры? Почему он попал на них, почему выжил? Почему выжил именно он…? Почему именно он должен каждый день просыпаться с мыслью о том, что у него хранятся несколько миллиардов вон, заработанные смертью других людей? И Ги Хун сам был во всем виноват. Он сам виноват, что выжил. Все это была только его вина. Но почему-то ударить хотелось человека напротив. Не себя, а именно его. Рука, которая до этого была раскрыта, чтобы сорвать чужую маску, резко сжалась в кулак, теперь уже с намерением как следует зарядить по чужому лицу. Ин Хо быстро остановил чужой порыв, закручивая руку, и заставляя Ги Хуна согнуться по полам. Волна усталости снова прокатилась по чужому телу, поэтому Ги Хун тихо простонал, упав на колени. Он загнанно дышал, ощущая, как по щеке течет холодная слеза. Снова. Если бы его не сдерживали, он бы точно ударил что-нибудь рядом с собой. Или, быть может, себя. Настолько сильно его сейчас охватывала ненависть. Ин Хо не отрывал взгляда от чужого лица, хоть и видел лишь его часть. На секунду Ги Хун повернул к нему голову, смотря затуманенными глазами. Он словно видел чужой взгляд. И сейчас, когда глаза расплывались, чужое лицо казалось смутно знакомым. Странно, ведь Ги Хун его не видел? Через пару секунд хватка ослабилась. Ин Хо отошел чуть назад: — Если вы хотите их спасти, вам не стоит действовать столь опрометчиво в следующий раз, — он поправил перчатку на руке, направляясь к выходу.— Спокойной ночи, игрок 456, — дверь захлопнулась, оставляя уставшее тело наедине с собой. Дыхание постепенно выравнивалось, но разум все еще затмевала какая-то пелена. Почему он продолжает называть его игроком? Ги Хун ведь уже не игрок. Было бы неплохо спросить как-нибудь…

***

Он говорил, что не простит себя, если его родная мать здесь умрет. Он и не собирался себя прощать. Ён Сик сидел на кровати, подогнув ноги к себе, и спрятав в них голову. Он, кажется, и не плакал почти. Ён Сик вообще не помнит что делал. Другие игроки сказали, что он просил треугольника вернуть его маму. Странно, зачем же ему об этом просить? Ведь обычный солдат не волшебник какой… В любом случае, сейчас всем было нелегко. После восстания Чжун Хи совсем потеряла надежду выбраться отсюда. Она держалась за свой живот, слегка поглаживая его. Что станет с малышом? Теперь, когда госпожи Гым Джи не стало, Чжун Хи действительно стала чувствовать пустоту. Ведь теперь в этом мире действительно больше некому было о ней заботиться. — Чжун Хи, — позвал слегка виноватый голос. Девушка подняла голову. Над ее постелью стоял Мён Ги.— Игры становятся все сложнее. Давай держаться вместе, — вообще-то он хотел подойти к ней еще после того, как произошло восстание, но почему-то не смог. У него просто не было сил. — Ты не смог защитить меня раньше, думаешь, у тебя получится это сейчас? Мён Ги тяжело вздохнул. — Я сильно сожалею, правда, — Чжун Хи ему не верила.— Я изменился. Посмотри, — он схватился за крест на своей форме, который указывал на то, что этот человек больше не хочет оставаться в этих играх. — Я больше не верю тебе, — заключила она, поднимаясь с постели. Ноги повели в неизвестном направлении. Она сказала, но соврала. На деле Чжун Хи была готова броситься под удар, лишь бы спасти его. И она очень надеется, что ей не придется этого делать. Дэ Хо пялился в одну точку, сидя на своей кровати. Хён Джу дала ему побыть в одиночестве. Сегодня ночью ему пришлось узнать, что Чжон Бэ мертв. Дэ Хо сам не знал, на что он надеялся. Вообще-то, здравый разум говорил, что и Ги Хун тоже мертв, но ночью Хён Джу разбудила его со словами: «он сказал, что ты должен об этом знать». Дэ Хо сам не знает, хотел бы он знать о смерти Чжон Бэ или не хотел… Но он точно знает, что явно был бы не против выпить вместе с этим человеком в каком нибудь баре. Он бы хотел заплакать, но не мог. Как только появлялся хотя бы малейший намек на слезы, разум сам собой рисовал картинку с рукой, которая замахивается на него, готовясь ударить. Он же не должен вести себя как девчонка…? Чжон Бэ был хорошим человеком. Именно благодаря нему Дэ Хо смог попасть в команду и познакомиться с остальными. Почему все получилось именно так…? — Мы начинаем наше голосование, — несколько человек в форме зашли в общежитие, готовясь руководить игроками. Дэ Хо тут же вздрогнул. Он резко обернулся к койке, где располагался одинокий Ён Сик. К нему подошла Хён Джу. — Господин, вы не могли бы проголосовать за кружок? — Попросила она. Ён Сик медленно поднял голову. Его глаза было почти не разглядеть через очки. Все они полностью запотели… — Нет…, — все, на что его хватило сейчас. — Послушайте, — Хён Джу сжала чужую руку, отчего парень напротив вздрогнул. Ему было неприятно и противно. Но сил отпихнуть от себя девушку не было.— Я понимаю, что вам сейчас тяжело. Вы лишились самого близкого человека в вашей жизни, — она прекратила говорить, как только услышала чужой всхлип. Ён Сик вдруг заплакал. Не плакал, не плакал, а тут вдруг заплакал. Хён Джу понимала, что поступает не очень хорошо. Но времени у нее было мало. — Я уверена, вы не хотите, чтобы кто-то другой пережил подобный опыт, — она слегка погладила чужую руку своей.— Поэтому я прошу: доверьтесь нам. У нас есть план. Мы вместе выберемся отсюда, но для этого нужно показать себя сейчас. Ён Сик медленно поднял взгляд, заглядывая в чужие глаза. — Почему я должен…? — Чуть ли не шептал он.— Дайте мне хоть раз решать самому! Я сам решу как лучше! — Он резко вскочил с кровати, нависая над игроком 120.— И не смейте командовать мной. Девушка не успела ничего ответить. Ён Сик ушел быстрее. Она посмотрела в сторону Дэ Хо, встречаясь с непроницаемым взглядом. Все, что она смогла там разглядеть: это отчаяние. Но она верила господину Ги Хуну. — Игрок 007, — голосование подходило к концу. В этот раз порядок шел от последнего числа. Ён Сик не торопясь прошел к выбору кнопок. Однажды он уже выбрал кружок. И это закончилось чужой смертью. Быть может, если бы он тогда, когда его мама звала Хён Джу и Ён Ми на совместную трапезу, проголосовал крестиком, то ничего бы не случилось…? Ён Сик больше никогда не проголосует кружком. Однажды он уже сделал это, и вот чем все закончилось. Он нажал на крест, медленно поворачивая голову к игрокам… Почти все они стояли на стороне с кружками. Ён Сик медленно прошел к половине крестов, на которой, помимо него, находилось всего три человека. Глаза окончательно застекленели.

***

Ин Хо смотрел на игроков, что столпились на половине с кружками. Почти все выбрали продолжать игру. Ин Хо обернулся к двери. Ги Хун так и не приходил сегодня. Солдаты сказали, что он спит в отведенной ему комнате. Так ли это на самом деле? Мужчина медленно обернулся обратно, покачивая головой. Сон Ги Хун, что же ты задумал…?