Больше, чем я сам

      Кевин не верил в совпадения.       То есть, конечно, он знал, что они случаются, но всегда считал их результатом чьей-то злой иронии. А потому, когда увидел перед собой того самого незнакомца и Иллиаса, державшего его под руку, первой мыслью, пришедшей в голову, было: «Ну нет».       Почему именно его?       Вариантов была целая куча, так почему Иллиас держит под руку именно этого парня, способного нервировать одним лишь своим присутствием?       И всё-таки вот он, стоит прямо перед ним, уверенный и все с тем же неприятным выражением лица.       — Это Джулиан. Джулиан Риверра. Художник выставки, — голос Иллиаса звучал слишком спокойно и дружелюбно.       Кевин медленно моргнул.       — Так это вы Кевин? Рад знакомству.       Парень улыбался — так, как если бы ничего не понимал, или понимал всё слишком хорошо. Он протянул руку, но Кевин не пошевелился, даже не взглянув на ладонь между ними, а просто выдохнул и бросил на Иллиаса тяжёлый, вопросительный взгляд.       — Блядь, серьёзно?..       Рука Джулиана повисла в воздухе на пару секунд, прежде чем он медленно убрал её обратно.       — Уже второй раз… — он усмехнулся. — Это немного неприятно.       — Не понял, — Иллиас внимательно смотрел то на Кевина, то на Джулиана, не понимая причины такого странного поведения. — Что-то не так? Вы что, знакомы?       — Только если отчасти? — парень обнажил зубы в расчётливой улыбке, не отрывая глаз от Иллиаса, стоящего в недоумении.       — Нет. Я его не знаю, — Кевин начал хмуриться. — Мы просто столкнулись недавно.       — И он меня прогнал.       — Выходит, вы уже виделись? Ничего не понимаю… — сказал Иллиас, даже не подозревая, что этим запускает детонацию.       Кевин метнул в него взгляд. Улыбка Джулиана растянулась шире: сложившаяся ситуация не на шутку развеселила его.       — А что тут понимать? Господин Кевин отказался обсуждать со мной одну из моих работ, когда я к нему подошёл. Вероятно, я показался ему слишком назойливым, за что прошу прощения. Не хотел оставлять такое первое впечатление, — он пожал плечами, пренебрежительно скользя взглядом по мужчине. — Мне жаль, если моё поведение доставило вам дискомфорт. Просто хотел поболтать.       Кевин сразу его раскусил. Слова, звучавшие чересчур приглаженно, больше напоминали заученный текст, нежели искренние извинения. Так не говорят. Ни о тех, кого встретили совсем недавно и случайно, ни с теми, на кого хотят произвести хорошее впечатление, и ни тогда, когда от веса сказанных слов зависит будущий сценарий развития взаимоотношений. Он не был уверен в том, как на это реагировать. Просто стоял, растерянный, чем-то напоминающий брошенного щенка, бегал глазами туда-сюда по галерее, ища куда бы заныкаться — лишь бы подальше от этого самодовольного сукиного сына.       Несколько человек с интересом наблюдали за их разговором, как если бы смотрели за театральной постановкой, но им вскоре надоело. Люди потихоньку расходились, и помещение медленно пустело, возвращая свой истинный неприступный облик. Этот вид завораживал так же, как и пугал: центральной композицией теперь были не картины, а он сам — вместе со своей неуверенностью и сползающей маской.       — Как же красиво! — кто-то из проходящих вскрикнул, указывая на картину, облепленную ярко-красными мазками.       Когда голоса спали, полуобнажённые черты его сущности замерцали, как перегоревшие лампочки, срываясь на пронзительный скрежет. Пространство сузилось, накрывая со всех сторон, и мужчина почувствовал как теряет опору. Не галерея, а целая сцена, и он на ней — персонаж, лишённый реплики.       Иллиас, кажется, всё-таки не уловил напряжения в воздухе. Он не видел, как Кевин сводит скулы, не чувствовал, как галерея вдруг стала на размер меньше и Джулиан занял в ней больше места, чем следовало.       — Кев, может хотя бы ты объяснишь?       — Мне нечего добавить. Всё так, как он и сказал.       Иллиасу больше не хотелось в этом разбираться. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие до самых краёв, и выдохнул только тогда, когда в грудной клетке стало совсем тесно. Окинув взглядом обоих мужчин, он устало прикрыл глаза и медленно покачал головой. Уголки его губ дрогнули, едва заметно натянувшись в стороны. Он отстранился от Джулиана, перебравшись поближе к своему другу, начиная догадываться, что происходит. Пауза в их диалоге сделалась слишком долгой, ощутимой на физическом уровне, потому он решил заговорить первым с целью пресечь на корню зачатки этого абсурдного конфликта:       — Ребят…       — Так вы принимаете мои извинения? — Джулиан перебил Иллиаса, вскинув бровь.       — А вы что, извинялись? — вздохнул мужчина. — Было похоже на жалобы маленького ребёнка, так что я и не понял.       — Вот как? — он сложил руки на груди, слегка склонив голову. — Вы, вероятно, просто не привыкли к людям, которые говорят с вами искренне. Надеюсь, со временем это исправится.       — Не уверен, что мне нужно что-то исправлять, — Кевин скользнул по нему взглядом и нахмурился, видя улыбку, от которой становилось не по себе.       — Кевин, — сказал Джулиан, как если бы хотел удостовериться в имени. — Вы совсем не похожи на того, кто любит проводить свободное время в художественных галереях.       Кевин на миг застыл. Он тупо уставился на своего раздражителя, не сразу осознав, почему это замечание задело его так сильно. Лицо побледнело. Он замигал глазами, опешив, будучи не в состоянии сообразить, как кто-то мог заставить его почувствовать себя таким потерянным всего одним предложением. Пытаясь осмыслить, как именно он выглядит в глазах этого человека и что именно тот хотел этим донести, Кевин ушёл в себя. Ему не подходит это место? Не подходит атмосфера? И как правильно ответить на этот неожиданный укол, направленный в свой адрес? Размышления крутились в голове, все вокруг одной единственной мысли: что же с ним, в самом деле, не так?       Когда мужчина, наконец, разомкнул губы, Джулиан, отмахнувшись, беспечно продолжил:       — Впрочем, я могу ошибаться. Мы все ошибаемся. Взять в пример того же Иллиаса: он до сих пор думает, что встреча с моей сестрой была просто случайностью.       — Что? — Иллиас покосился на него. Он и так был сбит с толку из-за происходящего, но сейчас его будто решили добить.       Кевин растерялся сильнее. Что вообще говорить в ситуации, когда не хотелось говорить вовсе? Только бы уйти отсюда, но ноги словно приросли к полу. Джулиан уловил эту растерянность и без всякого напряжения протянул ему руку.       — Ну так что, господин Кевин? Попробуем ещё раз?       Кевин опустил глаза на протянутую ладонь, тяжело сглотнув. Губы предательски задрожали. Это стало последней каплей — он лопнул, как перетянутая струна на гитарном грифе.       — Да пошёл ты нахуй.       Он сказал это так громко, что на него обернулись несколько оставшихся в зале людей и члены персонала. В воздухе повисла тягучая, звенящая пауза, и единственным, что оставалось звучать, было чуть сбитое дыхание Кевина.       Иллиас дёрнулся, словно сказанное относилось и к нему. Он подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он молча коснулся плеча Кевина — легко, мягко, почти извиняясь за то, что всё зашло так далеко. Кевин не отреагировал.       Раздражитель же заулыбался, определённо не выглядя ни удивлённым, ни уязвлённым. Наоборот. Он ещё больше развеселился, наконец-то получив ту самую реакцию, на которую рассчитывал с самого начала. Вид разозлённого Кевина полностью его удовлетворил — это было заметно невооружённым глазом. Он не пытался скрыть своего восторга, не пытался выставить себя жертвой. Победно, не стесняясь, просто был самим собой до самого конца — искренним в этом.       Кевин стиснул зубы так, что заныла челюсть — злость распалялась. Линия его плеч напряглась, а озверевший взгляд запылал на его лице, впервые разглядев как следовало. Он вспыхнул в отражении чужих зрачков — тёмных, гранитных монолитах, — и Джулиан заликовал, греясь о чужую ярость.       — Вы отвергаете меня уже в третий раз. Один — случайность, два — совпадение, три — закономерность. Я начинаю воспринимать это на свой счёт, — раздражитель не собирался останавливаться, давать ему выбор, хотя бы шанса вернуть контроль над собой и ситуацией.       Кевин сжал кулаки, борьба с собственными эмоциями становилась всё труднее. Ему не хотелось терять самообладание, особенно перед Иллиасом, но, чёрт возьми, этот человек был просто невыносим. Находиться с ним в одном помещении было сродни средневековой пытке. Он нервно потёр ладонью шею, чувствуя, как ворот рубашки давит на горло, и почти пожалел, что не остался дома.       — Не обольщайся, — он прищурился. — Ты просто раздражаешь.       — Значит, я вам интересен, раз вы так эмоционально реагируете?       — Блядь…       — Ради бога, хватит. Вы оба, — резко вмешался Иллиас, поднимая руки. Он выглядел строже и собраннее обычного. — Вы ведёте себя даже хуже, чем дети. Джулиан, ты нарочно провоцируешь его?       — Разве? — Джулиан изогнул бровь. — Я, между прочим, вёл себя исключительно вежливо, пытаясь наладить контакт. Разве не это делают люди при знакомстве?       — Большинство людей — да. Но ты к их числу не относишься. — Иллиас начинал жалеть о том, что затеял эту встречу.       — Мне, видимо, просто нравится дразнить твоего друга, — он улыбнулся, делая шаг назад.       — Это не дразнить, это заёбывать, — ядовито прошипел Кевин ему в лицо.       — Ну, зато мы точно запомним друг друга, не так ли?       — Иллиас, если ты привёл меня сюда ради этого цирка, то я ухожу.       — Нет, ты остаёшься. И, может, вы хотя бы попробуете не поубивать друг друга за оставшееся время?       — Это зависит от господина Кевина, — Джулиан медленно провёл пальцем по своему подбородку, с интересом наблюдая за ним.       — Это зависит от того, насколько быстро ты закроешь свой рот. — Мужчина закрыл глаза, мысленно считая до десяти.       Раздражитель засмеялся — легко и бесшумно.       — Я познакомил вас не для того, чтобы наблюдать перепалку, — сдержанно произнёс Иллиас. — Надеялся на большее, причём от обоих. Не знаю, что между вами произошло за те пятнадцать минут моего отсутствия, но если только то, о чём вы сказали, оно того явно не стоит.       Оба не стали ничего на это отвечать. Иллиас, казалось, почувствовал, что, если не скажет что-нибудь ещё, напряжение точно не спадёт. Он шагнул вперёд.       — Давай просто посидим где-нибудь втроём. Мы же все здесь не для того, чтобы ссориться. Верно, Кев? Выходные ведь, а у тебя точно была тяжёлая неделя. Выпьем, отдохнём, прямо как раньше.       Он притушил гнев Кевина своей мягкой, но уверенной улыбкой, от которой невозможно было оторвать взгляда. Драгоценность этой улыбки заключалась не в её красоте, а в том, что она была направлена на него.       В ней не было ни доли фальши — только искренность, контрастирующая со всем неприятным до этого. Это был момент, когда спокойствие, став трепетным и волнующим, связало их невидимой, крепкой нитью, отсекло от окружающего. Улыбка, пахнущая разлитой газировкой, масляными красками, долгими летними ночами и… чем-то ещё, чем-то, что могло произойти, но не случилось.       Мужчина снова взглянул на Джулиана, но теперь с меньшей агрессией. Он слегка расслабился, хотя всё ещё не мог до конца понять, почему этот человек вызвал такую бурю эмоций. В конце концов, он был здесь не для того, чтобы выяснять отношения. Он кивнул Иллиасу, который, казалось, тоже испытал облегчение от того, что ситуация не переросла в нечто худшее.       — Ладно, — наконец сказал он. — но только потому, что это говоришь ты.       «И потому, что я не в состоянии отказать, когда ты так улыбаешься…»       — Отлично! Ты же на машине?       — Да.       — Значит, повезёшь нас. Возражения не принимаются.       Кевин и не собирался возражать. Губы смиренно дрогнули, на этот раз едва ли от злости, скорее от чувств, не имеющих права на существование.       Грязных, пошлых и уродливых чувств.       Ощущение сдавленности в груди усилилось. Чувствуя пронзительный взгляд чужого человека на своей коже, Кевин едва повернул головой, взглянув на него в ответ. Джулиан не просто смотрел — пялился. Хищно, пожирая, будто вместо ужина. Впервые захотелось вскрыть чужую черепушку и взобраться внутрь, изучив каждую мысль, лишь потому, что интересно.       Он застыл, вдруг осознав, как обнажённо выглядит перед ним сейчас, как обнажённо выглядел, когда срывался на крик, разозлившись на специально подобранные, неприятные слова. Кевин не понимал одного: зачем это было нужно? Забавы ради? Вероятно, действительно, забавы ради.       — Пошли, — выдавил он. Шаги ударили по каменному полу галереи.       Рука нырнула в карман, и золотая фольга снова двинулась в сторону.       Кевин не смотрел назад. Он вышел из здания и, едва распахнув тяжёлую дверь, вывалился в вечерний воздух, будто спасаясь от плена. Он почувствовал, как холодный ветер ударил в лицо — обжёг, протрезвил, вдохнул жизнь в измученные лёгкие. Он втянул его глубоко — с надрывом, будто надеясь, что с этим вдохом уйдёт и раздражение, и обида, и жгучее чувство уязвлённости, — как человек, которого слишком долго держали в душном помещении без окон.       Улица была тихой и пустынной. Обычной. Приятно обычной. И это было удивительно. Кевин закрыл глаза на пару секунд, давая голове чуть успокоиться, пока где-то позади не послышались шаги. Он не обернулся, лишь кивнул, услышав, как его догоняют. Мужчина пошёл вперёд — спокойно, размеренно, никуда не спеша, хотя всё в его походке выдавало желание поскорее добраться до машины. Ключи холодили ладонь. Сталь и пластик — что-то понятное. Это не картины, в которых нужно искать смыслы, не разговоры, от которых хочется избавиться, и не люди, вызывающие гнев. Это просто кусок стали и пластика. Его территория. Его руль и его правила.       Машина запищала, когда он нажал кнопку. Короткий, привычный звук прозвучал почти как утешение. Здесь тоже всё было простым: нажал — открылось, сел — поехал. Никто не заглядывал под кожу. Никто не пытался разбудить внутри то, что он столько лет заставлял молчать.       Кевин обошёл капот, провёл рукой по металлу. Дверь открылась со скрипом, и в этом скрипе было больше родного, чем в голосах окружающих его людей.       Когда остальные подошли, он уже сидел за рулём. Он очертил обоих мужчин взглядами. Иллиас сел впереди, рядом с ним, а Джулиан залез на пассажирское сиденье сзади.       — Куда ехать?       — Пятая улица, восьмой дом, — отозвался Иллиас, уже набирая адрес на панели. — Это недалеко, около двадцати минут.       Кевин молча кивнул, наблюдая за ним. Он завёл двигатель и положил руки на руль, надеясь, что к концу поездки ярость выгорит дотла.       День, который должен был стать отдыхом после утомительной рабочей недели, уже сидел в печёнках. Всё пошло не так. Слишком много лиц, слов, взглядов — и всё за один проклятый вечер. Но самым раздражающим было даже не это.       Самым раздражающим было знакомство с автором этого безумия.       Кевин вдруг вспомнил ту самую картину. Ту, мимо которой было невозможно пройти, не остановившись. Он тогда не знал, кто её написал.       А теперь знал. И не мог поверить в это.       «Я слишком много думаю», — всплыло в его голове. Устало, почти с отвращением к самому себе.       Машина медленно выехала со стоянки, мягко скользя по асфальту, разрезая ночь на аккуратные отрезки фар.