Рождество на двоих

***

Уэнсдей стояла на балконе, облокотившись на каменные перила, и задумчиво смотрела вдаль. Предрассветная дымка таяла в лучах восходящего солнца, оставляя приятную утреннюю свежесть в морозном воздухе, от которой слегка покалывало лицо. Так начинался почти каждый день Уэнсдей Аддамс. Только сейчас все было иначе. Стоя на незнакомом ей балконе, Уэнсдей умиротворенно разглядывала ночное небо, усыпанное мириадами сияющих где-то далеко звезд. Она даже потянулась к ним рукой в необъяснимом порыве, но юный напор был сдержан давлением перил. Аддамс отступила, оставляя вытянутую руку и играя лучами лунного света на бледной коже. Едва уловимый шорох заставил ее прекратить. Тень, что загородила собой ее недолгую игру, побудила Уэнсдей вернуть руки на перила. Она подошла сзади. Тихо, почти бесшумно, но ощутимо, от чего по спине тотчас пробежали мурашки. Ее теплые руки медленно обвили замерзшие плечи, предплечья, запястья, опускаясь все ниже и заставляя почувствовать эту разницу температур, но постепенно. Теперь, уже вплотную вставая позади, она пустила не просто дрожь, а разряд тока через все тело. Уэнсдей спиной чувствовала ее ровный и спокойный ритм сердца и невольно забыла о своем, что учащался с каждой минутой, проведенной в согревающих мягких объятиях. Аккуратно она стала поглаживать ее ладони в своих, незаметно переплетая пальцы, создавая нарастающее блаженство нежности и тепла, что ощущалось теперь каждой клеточкой миниатюрного и податливого тела, что словно таяло с каждым новым прикосновением. Хотелось стоять так вечно, забыв обо всем на свете, однако в то же время хотелось обернуться и обнять в ответ, пускай Аддамс и проявит свою эмоциональность. Сейчас холода не было ни в мыслях, ни между ними.

И Уэнсдей обернулась…

… неуклюже падая с кровати.

На глухой звук тотчас подбежал Вещь, обеспокоенно шевеля пальцами. — Все в порядке. В первые секунды Уэнсдей даже не поняла, что проснулась. Она ответила скорее на автомате, чем увидела встревоженного друга. Попытавшись привстать, Аддамс резко зашипела. Боль пронзила всю руку, словно разряд тока. Видимо, она все же ударилась при падении. Вещь заботливо помог ей, и Уэнсдей облокотилась на кровать, садясь на пол и вытягивая ноющую руку.

Это было видение или все же сон?

Обычно ее неокрепшая способность видеть прошлое или же будущее была тесно связана с каким-либо предметом, к которому ей требовалось прикоснуться, чтобы вызвать это видение. Они всегда были непонятны и туманны, не говоря уже о том, что Уэнсдей сама не всегда понимала их суть.

Но сны?..

Уэнсдей давно ничего не снилось. Когда-то она прочитала, что яркие запоминающиеся сны бывают у творческих и креативных личностей. Увиденное однозначно можно было назвать незабываемым и уж точно не блеклым. На минутку ей это даже польстило, но девушка вернулась к своим размышлениям, стараясь не прерывать естественный логический ход. Возможно, стоило склониться в пользу сна, поскольку видения отметались по неосуществленным характеристикам. Уэнсдей больше не могла, да и не хотела спать, ведь шестеренки в голове заработали с невероятной скоростью, заставляя выдавать теории и строить собственную карту логических «за» и «против». Аддамс просидела так с полчаса, разбирая каждую мелочь в своем, как она решила, сне, и мысленно запоминая полученные результаты. К сожалению, составляющих этого ночного пазла было не так много, и даже сложив эти кусочки, ей не удавалось прояснить картину ни на толику. Возможно, здесь требовался другой подход. Промелькнувший в темноте Вещь указал куда-то в сторону балкона, намекая на одну составляющую сна. — Полнолуние. Уэнсдей тихо констатировала догадку друга, но тот лишь резко запротестовал, заставляя подумать еще, и убежал под кровать Энид. «Полнолуние. Кровать. Энид? Оборотни? Стоп!» — резко прервала ход мыслей Аддамс. — Энид! Из угла комнаты Вещь подпрыгнул, показывая палец вверх. Синклер часто болтала о своих снах без умолку, веря, что они могут быть вещими или же давать какие-либо подсказки. Уэнсдей никогда не слушала это, считая откровенной чушью увлечение соседки. Однако, если вспомнить, Энид говорила и вполне логичные вещи. Как-то она упомянула, что нам могут сниться события, люди или же любые другие предметы, о которых мы часто думаем. В сложившейся ситуации это казалось подходящим, даже чем-то, напоминающим видения, только касание к предметам было на подсознательном уровне. Уэнсдей была удовлетворена таким ответом, начало положено. Следующей важной составляющей была женщина, и, если верить Синклер, то именно о ней она должна была думать в ближайшие несколько дней. «Директриса Уимс.» — тотчас ответил поток мыслей. Верно. Она была единственной, кого Аддамс подпускала к себе за последние дни, особенно, если вспомнить тот момент, когда Уэнсдей сама к ней потянулась — после рассказа той о своем прошлом. Девушка отмела эту мысль, обещая вернуться к ней позже и продолжила. Дальнейшие рассуждения встали в тупик. Их можно было лишь предполагать, но не утверждать. Например, балкон. Логично было бы подумать, что это балкон мисс Уимс, но Уэнсдей была в кабинете директрисы не раз и знала даже ее окна снаружи. Однако, что если это был балкон в ее доме… Это была только догадка, но Аддамс решила оставить ее вместе с остальными разумными ответами. Разложив по полочкам все составляющие сна, Уэнсдей все равно не улавливала его суть. Следовало ответить на один вопрос: Почему она оказалась на балконе с директрисой Уимс? Отметая теории одну за другой, Аддамс встала, принимаясь расхаживать по комнате, полагая, что это поможет двигаться ей в «правильном направлении». Она остановилась, наткнувшись на кровать соседки, как вдруг увидела Вещь, пытающегося привлечь ее внимание тщетными попытками. Долго же он пытался? Пятипалый скакал по кровати Синклер, выдвигая свою догадку. — Энид. Это я уже поняла. А что дальше? Вещь тотчас вытащил откуда-то пульт от гирлянды, словно он всегда тут был, и включил ее, на что Уэнсдей закрыла рукой слепящие не привыкшие глаза. — Хоть бы предупредил! — грубо произнесла она, выхватывая пульт и уже собираясь выключить эту жуткую цветную пытку, как вдруг замерла. Уэнсдей задумчиво смотрела на пульт, после переведя взгляд на мелькающие лампочки. «А ведь Вещь прав. Если взять логику Синклер… Поверить не могу, что думаю о таком!.. Итак, если верить Энид, то это либо событие, либо ситуация последних нескольких дней, а если взять в качестве подсказки эту мелькающую радужную веревку, то ответ не что иное как Рождество. Эврика!» Казалось бы, обоснованное предположение, однако был один недочет, который портил сложившуюся картину как чернильное пятно — Уэнсдей терпеть не могла Рождество. Когда-то давно она разочаровалась в этом празднике, узнав, что так называемый дух празднества был пропитан отнюдь не радостной атмосферой, а скрытой ложью, которую взрослые всячески маскировали от детей, забивая их головы глупыми рассказами о старике в костюме, что обязательно принесет им желанный подарок, в обмен на прилежное послушание весь год! Ложь дополняла всегда искусная пытка в виде ярких украшений, всевозможных вкусностей и звонких песен, на что Аддамс всегда кривилась. В ее видении Рождество был переоцененным праздником, которому уделено слишком много внимания. Невольно Уэнсдей снова вспомнила о мисс Уимс. Она разочаровалась в торжестве совсем недавно, да и по другой причине, однако Аддамс не могла не отметить, что это делало их чуточку похожими. Почему-то вдруг стало тоскливо, словно Уэнсдей снова почувствовала то внутреннее разочарование из детства. Такое далекое и, как оказалось, не забытое. Пытаясь вновь соединить Рождество со своим сном, Аддамс видела одни противоречия, что начинало вызывать медленно нарастающее раздражение. Но что если все это лишь глупая шутка ее воображения? Праздник для двоих, что разочаровались в нем! Как приторно! Как фальшиво! Уэнсдей фыркнула, не сдерживая больше своих эмоций, и рухнула на кровать Энид, зажмурив глаза изо всех сил. В голове так и крутилась фраза «праздник для двоих», оставляя после себя наплывающий вопрос:

Может, именно это нужно сейчас мисс Уимс?

Привычное мышление тут же выбросило резкий ответ:

А нужно ли это тебе?

Это становилось невыносимо. Аддамс снова разрывалась на части, споря с собственным выдуманным соперником. Голова гудела от перенапряжения. Внутренне Уэнсдей чувствовала личный протест и тонны убеждений, что ей нет смысла в это ввязыватся, лишь радоваться разумному решению директрисы и просидеть вечер за чем-то более полезным, чем…

Чем что?

Немой вопрос так и повис в воздухе, пока Аддамс не решила открыть глаза, совершенно спокойно смотря на мерцающую гирлянду. Перед ней была вовсе не череда сверкающих лампочек, перед Уэнсдей была Лариса, что украдкой вытирала слезы. Она ведь уже помогла ей тогда, не задавая и не мучая себя никакими внутренними вопросами, не потому, что так было «полезно», а потому что так было «правильно». Правильно было вывести ее. Правильно было привести ее в чувства. Правильно было извиниться перед ней. Не правильно было одно — спрашивать обо всем этом. И Уэнсдей снова мысленно упрекнула себя за ошибку. Это было опрометчиво, необдуманно и в какой-то степени даже эгоистично. Ей владело любопытство и ничего больше. Однако сейчас, закинув подальше все свои убеждения и доводы, что руководили ей все это время, Уэнсдей решительно выбрала то неизвестное «Чем» и погрузила комнату в любимый мрак.

***

Закинув на плечо любимый черный рюкзак, Уэнсдей не придала значения чему-то, перекатившемуся внутри. Возможно, потому что столь внезапный порыв энтузиазма был намного сильнее, чем ее обычная бдительность. Однако так или иначе Аддамс покинула свою комнату, бесшумно закрыв дверь. В столь раннее время суток коридоры Офелия Холл были пусты, поэтому Уэнсдей уверенно вышагивала свой гулкий ритм, не боясь быть замеченной. Уже на улице, проходя мимо парковки, она мельком отметила отсутствие серебристого минивэна, что лишь подтвердило ее теорию о местонахождении директрисы Уимс. Когда-то давно, подозревая лжеТорнхилл в сокрытии ее истинной личности, Аддамс нашла досье всех преподавателей академии, в том числе и мисс Уимс. Теперь она знала ее адрес, будучи абслютно уверенной, что в этот момент директриса была именно там. Кто мог подумать, что эта информация пригодится ей именно сейчас? Уэнсдей невольно улыбнулась, однако, вспомнив о своей цели, смахнула это самодовольное выражение, вернув на место знакомую всем безэмоциональную маску, и бодро зашагала вдоль дороги до города. Утренние сумерки сменились густыми тучами. Денек явно не желал по погоде быть праздничным, но Аддамс не придавала этому особого внимания, думая лишь об истории мисс Уимс. Почему-то именно она не выходила у нее из головы, несмотря на все решенные детали своего плана. Горькая правда прошлого директрисы задела юную ученицу гораздо глубже, чем та могла подумать. Женщину бросили без объяснений. Вот так. Просто в один момент оставили одну. «Как это низко!» — негодовала внутренне Аддамс, терзаемая назревающим желанием найти этого неизвестного жестокого обидчика и заставить его ответить за все. За всю боль, что он принес в тот день и после мисс Уимс. «И за ее слезы…» — неожиданно добавила вслух Уэнсдей, хоть и не любила это проявление эмоций, однако увидев такой директрису, она уже не могла назвать их «бессмысленными». Резко обернувшись, проверяя, не слышал ли кто ее слов, ученица не обнаружила никого, кто мог бы оказаться рядом, лишь ее собственные следы. В мыслях всплыли слова мисс Уимс: «…лишь следы, ведущие прочь от моего дома.»

***

Дорогая, обставленная со вкусом приемная, в уголке которой сидела молоденькая секретарша. За ее столом не было ни одной папки или бумажки, будто она и вовсе ничем не занималась тут, кроме как отвечала на телефонные звонки и выполняла поручения сидящего за дверьми мэра. Так же одним из ее обязательств являлось пропускать и сопровождать вошедших до кабинета, однако именно сейчас она успешно проваливала эту, казалось бы, легкую, обязанность. Не останавливаясь на приветствие, Уэнсдей Аддамс пронеслась мимо секретарши, резко распахнув перед собой дубовые двери кабинета главы города. — С Наступающим, мисс Аддамс! Казалось, столь раннее утреннее вторжение одной из самых проблемных учениц академии изгоев должно было выбить из привычной колеи мэра Уокера, однако этого не произошло, или же он изо всех сил вполне успешно это скрыл. Его белоснежная улыбка и приподнятое настроение явно говорили в пользу благосклонного расположения к неожиданной гостье и, протянув ладонь, он любезно пригласил девушку присесть. — И вам всего наихудшего! — ответила Уэндей в обычной манере, намеренно подходя ближе и отталкивая предложение мэра. Аддамс почти удалось натянуть искреннюю улыбку, как вдруг в проходе за ней показалась запыхавшаяся секретарша. Развернувшись, ученица коротко кивнула ей, присоединяя, видимо, к своим недавним пожеланиям, однако ее выражение лица скорее говорило само за себя, от чего секретарша вернула свое внимание на мэра. Глава Уокер учтиво кивнул ей, давая понять, что все в порядке, и девушка, блаженно выдохнув, скрылсь за дверьми. — У меня есть к вам небольшая просьба. — сразу начала Аддамс, возвращаясь к мэру. — Вы можете вызвать к себе директрису Уимс? — А вам палец в рот не клади! — рассмеялся Уокер, хотя почувствовал себя неловко. — Что́ вы хотите? — переспросил он, думая, что все это глупая шутка. — Я хочу, чтобы вы вызвали мисс Уимс сюда. — уверенно повторила Уэнсдей, вцепившись в стол. — Можете придумать все что угодно. Срочное совещание или перераспределение бюджета… Увидев цепкую хватку ученицы мэр Уокер немного напрягся. Ему вдруг стало душно, от чего он потянулся, оттягивая будто душивший его воротник. — А могу я поинтересоваться, зачем вам это? — дрогнув голосом, спросил он. — Нет, не можете. — вполне естественно неожиданно улыбнулась Уэнсдей. — Однако, дабы вы не отказали мне, я готова поклясться душой моего покойного скорпиона, что в отсутствие директрисы не пострадает никто и ничто, если вас именно это беспокоит. — решительно добавила Аддамс. Мэр Уокер выдохнул, чувствуя отступающее напряжение. — Вижу, мы договорились. — закончила на этом Уэнсдей и стремительно направилась к выходу. — Ах да… — резко вспомнив, остановилась она. --… задержите ее подольше и… не вздумайте упомянуть, что я была здесь, иначе… — Вы обещали без угроз! — неожиданно осмелев, усмехнулся Уокер. — Вы правы. — чуть ехидно ответила ученица. — Пусть это будет ваш подарок мне. — Подарок? Что же я получу взамен? — улыбался мэр. — Часть бюджета, сохранившегося после отмены празднества в Невермор. — не долго думая, соврала Уэнсдей и исчезла за дверьми. «Слишком много хочет!» — подумала она, проходя мимо все еще напряженной секретарши. «Время с директором элитной академии изгоев уже дорого стоит!» Кивнув подчиненной на прощание, Аддамс вышла на улицу. Следовало убедиться, что мэр Уокер сдержит свое обещание, а значит, дождаться появления мисс Уимс. Уэнсдей предвидела эту часть плана, уверенно проходя через дорогу к своему временному наблюдательному пункту — кофейне Флюгер. Дверной колокольчик как и всегда выдал ее присутствие, однако здесь Аддамс не требовалось быть скрытной, поэтому девушка, не мешкая, тотчас прошла к месту, откуда лучше всего был виден вход в мэрию. Уже через пару минут возле ее столика оказался знакомый паренек. — Приветствую вас во Флюгере! — радушно произнес он и осекся. — Это вы, мисс… Измерив его холодным безучастным взглядом, Уэнсдей решила, что с бедняги и так хватило прошлого раза, и что сегодня она могла бы быть чуточку помягче. — Мне четверной эспрессо, пожалуйста. — мягко попросила она. Парень даже на секунду застыл, однако, прийдя в себя, быстро кивнул и удалился выполнять заказ. Устроившись поудобнее, Уэнсдей осмотрелась. Народу в кофейне было немного, лишь парочка на противоположном конце зала и женщина возле барной стойки, умиротворенно попивающая свой кофе. Аддамс вернула свое внимание мэрии. На парковке по-прежнему стоял лишь черный служебный джип. Ученица взглянула на часы — прошло слишком мало времени, чтобы директриса уже оказалась здесь, поэтому Уэнсдей могла себе позволить чуточку расслабиться и насладиться моментом. Прислушавшись, она уловила новую музыку. Неужто бариста действительно выполнил ее просьбу, изменив подборку? Девушка улыбнулась, однако подошедший в этот момент парень тотчас снял ее счастливое выражение лица. Аддамс желала оставаться серьезной, но вежливой, и, кратко кивнув за принесенный кофе в знак благодарности, она взяла дымящуюся чашку и отвернулась к окну. Бариста удивленно посмотрел на нее, однако вошел новый посетитель, и он быстро вернулся на свое рабочее место. Внимательно наблюдая за происходящим, Уэнсдей сидела, наслаждаясь любимым обжигающим напитком.