Дом.

      Сигарета тлела слишком быстро, в конце концов, обжигая мозолистые пальцы заметно погрустневшего мужчины. Возвращаться к гостям и имитировать довольную рожу — выше его сил. Снег коснулся плеч, растаяв на тонкой ткани черной футболки, которую Ангелина почти слезно просила переодеть на глаженную рубашку. «Ты понимаешь, что это приличное место, туда не ходят вот в этих футболках твоих дырявых, переоденься, не позорь меня!» Может поэтому она злится? Бред… она никогда не имела привычки злиться по мелочам.       В их отношениях не принято было говорить «люблю», это слово считалось каким-то ребячеством, какой-то нелепой шалостью, и веса как такого не имело. Оба предпочитали выражать свое «люблю» — поступками. Она прощала ему «дырявые футболки» на важных мероприятиях, он — хлесткие выражения в свою сторону. Пара, в которой каждый имеет взрывной характер, всегда уживалась с трудом, а уж когда совсем вдвоём остались, безмолвно уходили из дома, под предлогом «важных дел», чтобы дать друг другу хоть какую-то передышку. Максим никогда не сомневался, что ему досталась самая лучшая из женщин. Не сомневался, когда ранним утром касался нежного плечика, случайно выглянувшего из одеяльного кокона. Не сомневался, когда видел её, только-только открывшей глаза солнечному утру. Не сомневался, когда её нежные руки опускались на его больную, по вине простуды, голову. Не сомневался, когда темными ночами срывал рваные выдохи. Не сомневался, когда видел входящий вызов от абонента «жинка моя» на экране мобильного. И даже когда она громко скандалила, исправно отвешивая болючие пощечины своими нежными руками, даже тогда мужчина усомнится не смел, что есть кто-то лучше, кто-то любимее. Нет, не было. И никогда не будет. Все было бы прекрасно, если бы не терзающие голову мысли… о том, что ее жизнь он, скорее всего, только портит.       Мужчина уселся на заледеневшую ступень крыльца и закурил, кажется, третью подряд. Под шумный гул такого далекого от его души сейчас празднования, Максим с улыбкой вспоминал, как его женщина ночами качала их маленькую принцессу, а потом отдавала кулёчек ему в руки и досыпала сама. Вспоминал, как каждый август они с огромным списком в руках, ходили по магазинам, собирая детей в школу. Вспоминал её вечное «вот и идите к своему отцу любимому», когда она обижалась на детей за нежелание читать какие-нибудь заумные книжки,и вместо того, просили отправится с ним на прогулку. Он вспоминал все, и понял, что такое счастье ему могла подарить лишь одна женщина.       А женщина эта сидела прямо сейчас, окруженная вопросами любимых подружек. — Ну что у вас случилось? Куда он ушел? Что ты ему сказала? — пытливая Таня и впрямь напряглась, когда лицо Ангелины посреди шумного праздника вдруг сильно омрачилось. — Ничего…- безучастно бросила Ангелина. — Так, девчулички, не будем пытать Ангелину Юрьевну допросами, мы поступим куда проще, — пиздодельная Оленька как никто другой умела решать сердечные неурядицы без всяких сопливых разговоров, — Вик, наливай! — Оленька задорно окликнула растерявшуюся Викторию, и громко поставила в середину стола литровую бутылку коньяка. Немой вопрос, застывший в глазах у каждой, вызвал усмешку и дутые губки Оленьки приоткрылись, демонстрируя всем виниры белее самого чищенного унитаза. — Пить будем, дуры вы! Я сейчас каждой из вас язык то развяжу! — Оленька не терялась и поставив бокалы в ряд, неаккуратно разлила алкоголь для каждой. Ангелина пить не любила, потому что не помнила никогда, какая она бывает в этом пьяном угаре. Но кажется сейчас это было бы неплохим вариантом. Хитрые глаза Оленьки внимательно бдили, чтобы каждая осушила емкость до дна, самой то пить нельзя, ей же ещё этих клуш контролировать придется. Она всегда помнила о сложных отношениях её брата и любимой «невестки», она уже не раз выслушивала Ангелину и подсказывала Максиму как бы извиниться правильно, но несмотря ни на что, всегда знала, что это хоть и больная, но такая сильная любовь, а потому помогала как могла. — Девочки, вы пока болтайте, мне позвонить нужно, — невзначай бросила Оля, увлеченным алкоголем и болтавней женщинам, и на мягких лапах ушла вслед за Максимом. Накинув шубу, и заранее захватив пледик, женщина прямо на крыльце наткнулась на пропажу. — И что ты сидишь тут, как пес бродячий? — девушка кинула плед прям ему на голову, — Ты в курсе, что твоя жена сидит в вашу годовщину, с лицом, будто на похороны пришла?! — отчитала и вальяжно зажгла сигарету роскошница. — Опять я все испортил…- тяжко вдохнул мужчина. — Да, Левин, ты снова все испортил, вместо того, чтоб сидеть и на ушко шептать любимой женщине, как сильно ты её любишь, ты сидишь тут, как мудозвон последний и делаешь ей больно своими попойками! Знаешь же, что она переживает, когда ты бухаешь! Зачем ты это каждый раз вытворяешь?! - ответить нечего, потому он просто сверлит взглядом какое-то дерево напротив. — потому что только в таком состоянии, я могу выразить свои чувства к ней, пусть она это и презирает…-неожиданно признался мужчина. Оля застыла. Для нее, как для любительницы горячих, пылких признаний, сказанное - стало полным откровением. — Вы что… Вы не выражаете друг другу чувства что ли? А как жить то без этого? Я и представить не могу, что не услышу от мужчины комплимент или короткое «люблю» перед сном. — сейчас ей было не до ругани на непутевого брата… — А вот такие мы, ты поживи с человеком 25 лет, потом будешь пиздеть! Не любит она наверное, когда я ей приятное что-то говорю, честно говоря, я сомневаюсь, что она меня вообще в принципе любит… Ольга озадаченно рухнула на ступень рядом с мужчиной. — А что сейчас случилось, почему ты ушел? - выпытывала женщина. — сказала спать со мной не будет! - горько рассказывал мужчина. — Господи, какой же бред… пить надо меньше, идиот. Ты любишь её? Вот и иди и скажи это своей жене, пока она еще в состоянии это запомнить…- вдруг притихла женщина. — Не понял?! — Ну она грустила, я и решила обстановочку, так сказать, разрядить… мы решили бутылочку то приговорить… так что куй железо, пока горячо…- Ольга равнодушно кинула окурок в снег, и вернулась в помещение. Максим на пальцах посчитать мог случаи, когда видел свою жену нетрезвой. Слишком нетрезвой. Обычно до такого состояния доводило отнюдь не веселье… и сегодня внутри хрупкой женщины вновь что-то надломилось.       Войдя в сгусток пиршества по случаю их общего праздника, мужчина нашел жену в объятиях ненавистного Александра. Тот видно шептал что-то веселое на ушко женщине, ведь смеялась она звонко, задорно. Даже слишком. Моментальный приступ гнева охватил все левинское нутро. Он не понимал, на кого злится больше, на этого вульгарного петуха или на собственную женщину. Однако, сжатые до побеления костяшек кулаки, стиснувшиеся зубы и выступившие на руках вены — требовали немедленного применения былых навыков, которые он виртуозно отточил в бурной молодости. Такие как Максим долго не разговаривают, не устраивают разбор полетов, за своих они беспощадно дают в рожу, со всего маху, без разбирательств. Саня посягнул на святое, на самое дорогое, самое ценное в его жизни — на его личный источник счастья и гармонии. Больно колол веселый смех жены, обращенный не какой-нибудь его дурацкой шуточке, а совершенно постороннему мужчине. Неужели она так может? Всю эту долгую минуту Левин в упор глядел, рассматривая Ангелину рядом с другим, однако успокоится не получалось. Вылетевшее из уст супруги «ну какой ты шикарный всё-таки» в адрес крашенного фуфлыжника — заставило молниеносно приступить к воплощению вышеизложенных мыслей. — Дети старались, не хотел я портить праздник…- глубоко вздохнул мужчина, подойдя к танцующей медленный танец, паре ближе. Отчеканив фразу, зарядил точно прямо, в уже и так переломанный нос того же мутного Сани, видать не раз по шапке получал. — Левин, ты совсем что ли?! — Ангелина громко ахнула. Она хоть и сама пылкая и дерзновенная, но насилие терпеть не могла никогда, какое бы оно не было (если, конечно, это не она выписывает мужу левые хуки). Александр пал на колени, закрывая пострадавшее лицо от боли, мыча что-то себе под истекающий кровью нос. Ангелина сначала пыталась его поднять, а затем оставила болезного и испепеляюще глянула в глаза мужа. — А ты, Ангелина Юрьевна, совсем перепутала я смотрю, - естественно, все гости столпились вокруг развернувшегося скандала, и не понимая произошедшего тревожно переглядывались. — Что ты устраиваешь, что ты себе позволяешь?! — холод в ее глазах, пустой, брезгливый взгляд на него - отнюдь не то, чего он хотел добиться. — Жену свою из рук мудилы забираю, или тебе нравится, так я тогда мешать не буду, разведемся и гуляй мать спокойно! — обороты сбавить хотелось, но такой возможно пока не было. Слишком свежа и горяча обида. Он там значит сидит, чуть не плача вспоминает годы совместной жизни, признавая, что весь смысл - она, пока тут разворачивается предательство.       Это вообще-то ей привычные реплики про развод, а теперь он налево и направо разводы раздает, ещё и не разобравшись в ситуации толком. — Разведусь! Я с тобой первая разведусь! — сердце её заходилось в каком-то приступе, в горле удушающий ком, а в глазах мешающая ясно разглядеть мужчину - влага. Боль, жгучая, тянущая грудную клетку, абсолютно не дающая сделать вдох сковала тело и душу. Смотреть на нее такую все равно, что умереть самому. Поняв, что снова безжалостно умудрился растоптать ее сердце, Максим глухо рухнул на пол рядом с недавним противником. — Мам, ну куда…- горько кинула Соня вслед убегающей женщине.