Неназванное

В кабинете работал кондиционер, окутывая помещение стерильным холодом и создавая еще более дискомфортную обстановку. Хотя воздух циркулировал с завидной скоростью, вокруг Асмодея стоял удушливый запах гари, словно вся комната была полна смога. — Долго будешь стоять? Асмодей разбирался с бумагами на столе: его выразительные смольные глаза обретали особенный блеск из-за строгих очков, а пряди длинной челки дугами обрамляли лицо, размеренно колыхаясь от редкого дыхания. Ким Докча нехотя проследовал к столу, усевшись на стул напротив начальства. — Прокомментируй свою занятость, — потребовал Асмодей, не отрываясь от бумажной работы. Ким Докча поднял взгляд выше плеча мужчины напротив, отчитываясь о работе дежурными фразами. Он старался не дышать слишком глубоко и всерьез раздумывал посоветовать Асмодею сменить марку сигар. — Почему ты до сих пор занимаешься своим проектом, если я ясно дал понять, что инициативу стоит отложить? Асмодей, наконец, проявил интерес к личности своего сотрудника, отложив бумаги. Подняв руки, он подушечками пальцев потирал тыльную сторону ладони, внимательно глядя на Ким Докчу, подобно удаву, что наслаждается видом грызуна перед трапезой. Вот только Ким Докча не был грызуном. — Разве? — спокойно переспросил он. Тонкие брови Асмодея, подведенные тенями, немного приподнялись вслед за кончиками губ: — Думаешь сбежать от меня со своим проектом на руках? — Видимо, ты думаешь об этом больше меня, — по-прежнему сохраняя спокойствие и даже впадая в ленную расслабленность, возразил Ким Докча. — Несложно догадаться, — тепло улыбнулся Асмодей. — Ты ведь до сих пор не выслал мне согласие господина Ю на обработку и публикацию его слов. Прибегаешь к юридическим уловкам? — С чего ты вдруг так обеспокоился этим проектом? Ким Докча не желал тратить силы на лишние объяснения. Он давно учитывал риски, с которыми могла встретиться его инициатива, поэтому заранее предусмотрел пути отхода. Мужчина и не подозревал, откуда вдруг в нем взялось это буйное упрямство: было ли оно всегда и лишь спало до текущего момента или же оно сформировалось под гнетом пустых обязательств внутри индустрии — и все же он знал одно: любой ценой и любыми путями он выпустит свой проект. — Докча, — Асмодей прищурился, а смоль его глаз рассеяла радужки, — в последнее время я весьма великодушно закрываю глаза на твое вольное ведение дел. Или, возможно, стоит все же строже подойти к оценке выходки, которую ты провернул с тем спортивным журналистом? Ким Докча невольно улыбнулся: — Ты так боишься, что приверженность профессиональной этике разрушит репутацию издательства? — Мораль продается хуже, — просто пожал плечами Асмодей. Багряная широкая лента, небрежно повязанная на шее под воротником рубашки, двигалась, подобно потревоженной змее. — В общем-то за мораль и не должно быть платы, — заметил больше для себя, чем для оппонента, Ким Докча. — Что ты хочешь от меня услышать? Асмодей показательно драматично вздохнул и откинулся на спинку кресла. Своим бледным оттенком его лицо больше походило на мрамор, нежели на человеческую кожу. Оно казалось таким холодным, словно и правда какой-то подмастерье высек его из камня, а потом испугался порочной красоты и спрятал в самый темный угол, накрыв плотными одеялами, не пропускавшими и крупицу света. И без того прирожденную бледность подчеркивала склонность обладателя столь необычного лица наносить на него тени: неизменно мрачные и тяжелые. О фигуре Асмодея можно было лишь догадываться: в меру свободная одежда скрывала его черты, а ее необычный крой и вовсе сбивал с толку. Пышные рукава винтажных рубашек контрастировали с достаточно узкой талией и в то же время стоило мужчине облечься в классический костюм, то та самая талия визуально увеличивалась, намекая на крепкие мышцы. Асмодей одевался вычурно, но со вкусом — и Ким Докча часто удивлялся: как человек с таким творческим подходом к выбору одежды может быть столь пассивным и консервативным в выборе историй? — Ах, что я хочу услышать? — вновь вздохнул Асмодей. — Скажи мне, что ты избавишься от наивности. Веди проекты в таком виде, как они даны. Не меняй давно установленные сценарии, не разменивай репутацию целой компании за честь лишь одного имени, не… Я еще не договорил, а тебя уже так перекосило. Асмодей хмыкнул. Ким Докча потер лоб, стирая хмурые черты, и улыбнулся еще шире: — Асмодей, ты же и сам знаешь, что политика компании мне давно не по душе. Именно поэтому я и ухожу. К чему эти разговоры? — Ну знаешь, ты ведь хороший работник, — Асмодей поправил очки и закинул нога на ногу. — Я просто не изменяю своему характеру. Жертвовать твоей наивной мечтой в угоду моему бизнесу — для меня это в порядке вещей. — Тебе нечего мне предложить, — Ким Докча стряхнул с брюк несуществующие пылинки и посмотрел на часы. — Можем заканчивать? Когда он был уже у двери, Асмодей окликнул его: — Ты же понимаешь, что такое авторитетное издательство как наше может раздавить твои инициативы на любом расстоянии, даже если ты покинешь компанию? Твоя репутация как хорошего редактора сформирована внутри этих стен — и мне ничего не стоит столкнуть домино. Ким Докча обернулся и лишь снисходительно улыбнулся, не размениваясь на ответ. Асмодей прищурился и повторил изгиб его губ своими: — Ах, мой мальчик стал взрослым и теперь отцовские предупреждения его совсем не пугают, — покрутившись на кресле, мужчина запрокинул голову к потолку и задумчиво потер переносицу. — Но чем же ты будешь заниматься, когда уйдешь? — Лепить пельмени? — пожал плечами Ким Докча и вышел вон. *** «Встреча сегодня в 20.00. Отель xxx» Ю Джунхек остановил беговую дорожку и кликнул на напоминание. Промокая полотенцем влажные от пота волосы, мужчина пролистал страницы электронного планера. Встреча с братом сегодня, сдача отчета по новой игре на днях, дополнительные смены в ресторанчике — и при этом оставалось достаточно окошек, чтобы вписать новое занятие. Ю Джунхеку хотелось, чтобы на месте пустующих квадратов появилось вполне определенное имя. Прогеймер опустил взгляд на свои ладони, вспоминая их дрожь от смеха Ким Докчи в его руках. В тот момент ему казалось, что он неожиданно поймал упавшую, но еще не погасшую звезду — и ценность такой находки попросту невозможно было представить. Все, что ему оставалось — завороженно смотреть на сокровище, попавшее ему в руки. — Ты закончил? За барной стойкой на кухне устроился юноша. Несмотря на тепло квартиры, он не желал стягивать короткую, но пузатую куртку. Длинные золотые волосы, придавленные шапкой, электризовались на концах от бесконечного трения о болоньевый материал, закручиваясь и расползаясь по плечам неровными овалами. Вульгарно надув розовую, как клубничный крем в круассанах, жвачку, юноша посмотрел на Ю Джунхека поверх очков. — Ты до сих пор здесь? Нирвана лопнул жвачку и закатил глаза: — Тебе стоит больше общаться с людьми, иначе ты никогда не освоишь этикет. Ю Джунхек проигнорировал замечание, открыв холодильник в поисках воды. Нирвана знал прогеймера как человека, чье молчание всегда доставляло дискомфорт. Ю Джунхек не стремился заводить знакомств, никогда не подбирал слова, да и в общем вел себя подчеркнуто отрешенно. Особенно ярко это проявлялось на открытых вечерах после финала соревнований — или любом другом мероприятии, где число обращенных к нему глаз превышало отметку в ноль. В большинстве случаев, когда некто из гостей или особенно любопытствующих спонсоров инициировал беседу с прогеймером, тот натурально впадал в режим загрузки: хотя и без грубости, но все же с феноменальным упрямством он игнорировал контакт, отвечая односложно и слишком поверхностно. Конечно, подобное поведение лишь разжигало интерес, а прибавить к этому еще и лидирующую по всем стандартам внешность — и уже не так удивительна его популярность. Нирвана достал из небрежно брошенной на стол блестящей упаковки еще одну жвачку, без зазрения уставившись на упивающегося ледяной водой Ю Джунхека. Если бы только не эта внешность, покрывающая достаточно топорный характер, прогеймер казался ему слишком… скучным? Красивое, но безэмоциональное лицо, вечно хмурый взгляд, направленный поверх, удушливая сосредоточенность, опускающаяся вокруг, стоило мужчине сесть за игру, — это утомляло, правда. Нирвана видел в этом человеке не томную загадочность, выросшую на почве рыхлой молчаливости, а одну большую прореху. Словно не доставало в Ю Джунхеке чего-то такого, какой-то одной детали, которая позволила бы ему завестись и работать по-настоящему, а не существовать в полуавтоматизированном режиме. Словно само это увлечение кибервселенной, где из раза в раз можно покорять миры и перекраивать персонажей, стало для прогеймера неосознаваемой попыткой найти то, что он никогда не терял и что в то же время ему жизненно необходимо. — Перестань пялиться. Ю Джунхек закрутил крышку опустевшей бутылки и слегка приподнял бровь. Ничуть не смущенный обладатель редких золотых волос отводить взгляд никак не собирался, внимательно лапая своими лисьими глазами каждый сантиметр лица прогеймера. — Ты с кем-то познакомился? — вдруг выдал Нирвана, подавшись вперед. — Разве знание о моем круге общения входит в твои обязанности? — холодно ответил Ю Джунхек, пролистывая телефон. Да, именно, пролистывая телефон. Разделившие цвет волос золотые глаза лукаво блеснули. — Значит, мне не показалось, — устраиваясь поудобнее на барном стуле, протянул Нирвана. — Раньше ты так не таскался со своим телефоном, забывая его чуть ли не в другой стране на турнирах. А теперь ты от него не отлипаешь. Ты ждешь от кого-то сообщения? Ю Джунхек, внутренне несколько пораженный такой наблюдательностью, заблокировал дисплей. В потухшем экране отразилось его равнодушное лицо — разве что слегка нахмуренные брови выдавали в нем толику эмоций. — Отвали, — отмахнулся прогеймер. — Ты нашел письма, о которых я тебе говорил? Нирвана сладко-сладко улыбнулся, а Ю Джунхека от призрачного ощущения приторного вкуса немного перекосило. — Эти письма тоже как-то связаны с твоим новым интересом? Прогеймер проигнорировал слова и занял место сбоку от Нирваны. Тот, мурлыча себе песенку под нос, вывел на экран несколько сообщений. — Этот человек — твой новый знакомый? Аккуратно накрашенный ноготь тыкнул в строку, где значился емейл автора писем. Ю Джунхек мельком пробежал по увядшим от формальности строкам и хмыкнул: этот скучающий тон никак не соответствовал ироничной и местами едкой манере Ким Докчи, ловко жонглирующего словами в реальности. — Да. Нирвана хотел было задать новый вопрос, но так опешил, что лишь глупо раскрыл рот. Ю Джунхек сейчас легко признался? Не успел юноша отойти от этого осознания, как следующий вопрос, полный интереса, огрел его по голове не слабее выданного ранее согласия: — Ты слышал что-нибудь о нем? Нирвана моргнул пару раз и дважды прочитал подпись письма. Ким Докча. Нирвана цокнул и просто вбил имя в поисковой строке. Ему показалось, что Ю Джунхек рядом на мгновение напрягся, однако когда взгляд золотых глаз украдкой скользнул по его лицу, на нем снова не нашлось ничего более, кроме привычного хмуро-равнодушного выражения. — Даже фотографий нет, — вслух рассуждал Нирвана. — Хотя он и выпускающий редактор, я о нем не слышал. Он же не спортивный журналист или что-то в этом роде. Наши сферы не пересекаются… О! Это он вел рубрику с фанатскими историями? Юноша щелкнул по ссылке, открывая ветку обсуждений. Подвижная вуаль показного равнодушия колыхнулась, когда Ю Джунхек вслед за Нирваной наклонился, желая прочитать комментарии пользователей. — Что это? — Ну что-то типа конкурса, — промычал Нирвана, вновь надувая розовый шар. — Два года назад это издательство презентовало фан-направление, посвященное творчеству аудитории. Ю Джунхек на автомате кивнул, чтобы через минуту сказать: — Я ничего не понял. — Ха-а, — вздохнул Нирвана. — Площадка на базе престижного издательского дома, где люди могли презентовать свои работы: писатели искать художников или соавторов и наоборот. Работы получали обратную связь от официальных редакторов и могли ориентироваться на профессиональное мнение. — Разве в творчестве это важно? — Ну-у, — Нирвана неопределенно повел рукой. — Творчество под лейблом официального тиражирования — это уже бизнес. Но этот проект не ставил целью выпуск и продажу. Скорее, здесь расширился горизонт историй и вариаций письма. Стало легче выйти на контакт с представителями бизнеса, напрямую пообщаться о специфике изданий, предложить свое видение. Цель — коммуникация, а не прибыль. Нирвана увлеченно пролистывал тред, пока усталый вздох Ю Джунхека рядом не заставил его обернуться. Прогеймер хмуро смотрел на экран, едва заметно поджав нижнюю губу. — Аджосси, — Нирвана обращался так к Ю Джунхеку только в те моменты, когда тот его крайне раздражал. — Если твоя привычная работа не предполагает открытый диалог, это не значит, что во всех сферах аналогичная ситуация. Остро улыбнувшись, юноша прищурил глаза и вновь надавил: — Чем ты так недоволен? Ю Джунхек перевел свои чернеющие бездной глаза на Нирвану и безразлично пожал плечами: — Зачем о чем-то говорить с представителями бизнеса, если нет цели продажи? Бессмысленная деятельность и пустое лукавство. Фандомы говорят о себе в контексте свободы творчества, тогда зачем смешивать две сферы: не всегда прибыльную, но лишенную ограничений и прибыльную, но со своими правилами? — Ю Джунхек, ты правда думаешь, что всю жизнь можно вот так легко разделить стенами? Бизнес и творчество, игра и реальность… ты думаешь, что каждое из этих понятий — своеобразный «лягушатник», огороженный от другого такого же высоким забором? Или просто тебе самому так хочется закрыться от других? — Следи за языком, — холодно отрезал Ю Джунхек, оттолкнувшись от стола. Нирвана хмыкнул и тут же вернулся к чтению треда. Удивительно, что этот черствый придурок, помешанный на четкости и обособленности, заинтересовался человеком, приложившим руку к проекту, сметавшим какие-либо ограничения. Поистине у жизни отличная ирония. — Подвезти тебя на сегодняшнюю встречу? — как ни в чем не бывало, предложил Нирвана спустя некоторое время. Ю Джунхек оторвался от телефона. Его взгляд встретился с хитрыми золотыми глазами, прищуренными и сосредоточенными. Нирвана тонко улыбнулся, подперев острый подбородок рукой, а его жидкие, подобно расплавленному текучему металлу, волосы зазмеились по куртке. Этот студент два последних года работал личным менеджером Ю Джунхека и отвечал за социальные контакты прогеймера с внешним миром. Заносчивость и наглость Нирваны, отталкивающая при первом знакомстве, в работе сыграла только на руку: юноша не проявлял особого интереса к Ю Джунхеку, хорошо исполнял свои обязанности и ловко избавлялся от ненужного внимания. При партнерстве с этим лисом прогеймер свел к минимуму свою публичность и смог сосредоточиться на играх, а не на личном бренде. Результат радовал, однако нездоровая одержимость Нирваны старшим братом Ю Джунхека все же иногда напрягала. — Даже не думай. На отказ Нирвана ответил улыбкой, что стала только шире. — Не боишься потерять работу из-за своих домогательств? — Не путай, — Нирвана взмахнул рукой. — Домогательство — то, что причиняет дискомфорт. Но твой брат не против моего внимания. Кстати… Ю Джунхек уже отвернулся, не желая продолжать этот разговор, но следующие слова Нирваны остановили его: — Помнишь того извращенца-журналиста, который докучал тебе? Про него вышла любопытная статья, разлетевшаяся по внутренним чатам. Нирвана высунул кончик влажного языка, а его золотые глаза недобро вспыхнули. Казалось, еще немного, и из-под шапки прорвутся маленькие рожки. Юноша увлеченно набирал что-то на ноутбуке, пока его аккуратные губы не изогнулись в удивленном звуке «о». — Аджосси, а твой новый знакомый и правда хорош, — подвел итог Нирвана, поворачивая экран к Ю Джунхеку. На скриншоте сообщения была лаконичная подпись и известное ему имя: Ким Докча. *** — О чем ты задумался? Ю Джунхек поднял взгляд от фарфора, окрашенного прерывистыми разводами соуса, на мужчину перед собой. В условиях технологичного мира его лицо за день отражалось свыше сотни раз: в домашних зеркалах, витринных стеклах, отполированных боках мимо проезжающих машин. Он знал, как выглядел — и знал, что почти так же, как он, в этом мире выглядел еще один человек. Такие же суровые черты, правильные линии и выразительные изгибы. Но несмотря на внешнюю схожесть, каждый раз, глядя на брата, Ю Джунхек смотрел в абсолютно незнакомое и непривычное лицо. Как зимы бывают разные, так и черты двух мужчин отличались бо́льшим, чем совпадали. Лицо старшего господина Ю отличалось особой острой, словно только что выкованная катана, один взмах которой мог разделить тончайший шифон. Глаза, в отличие от живого мрака очей младшего, могли похвастать легкой дымкой, похожей на звездную пыльцу, кружащую вокруг планет. Янтарные крапинки внутри тьмы обосновались на тонкой радужке, игриво поблескивая в полумраке. Темные брови в расслабленном изгибе намекали на легкую заинтересованность, а обычно бледные губы покраснели от выпитого вина. — Если человек написал обличительную статью о мужике, который домогался до меня, можно ли считать, что мне оказали знак внимания? Старший господин Ю едва вкусил остатки вина, как ему пришлось спешно прикрыть рот белоснежной салфеткой, заглушая кашель. Ю Джунхек взялся за графин, чтобы налить холодной воды в граненый стакан, и с легким участием пододвинул его к брату. — Зависит от того, насколько он вообще знал о твоих обстоятельствах, — мужчина потянулся к стакану, а его длинные пальцы в кожаных перчатках поймали убегающие по стеклянным граням капли воды. — Возможно, это просто совпадение? — Этот человек видел, как мне надоедали. А еще он спросил, присылали ли мне член. А потом написал статью о домогательствах. Старший господин ухмыльнулся, а на его губах проступила влага от выпитой воды. Прищуренные глаза внимательно вглядывались в лицо прогеймера, пока тот ожидал ответа. — Ю Джунхек, у тебя появился защитник? — В этой роли мне и тебя хватает. Мужчина выдал короткое «м». — Но я не помню историй с фотографиями члена. Значит, ты рассказал кому-то то, чего не рассказывал мне? Ю Джунхек закатил глаза, борясь с желанием пнуть ногу брата под столом. — Ты можешь быть серьезным? — Как я могу быть серьезным, когда мой Джунхек-и влюбился? — янтарные крапинки глаз озорно вспыхнули. — Я слишком взбудоражен. Прогеймер хотел оскалиться, но это значило бы отрицать очевидное. Возможно, пару дней назад он и не решился бы торопиться с такими словами, как «влюбленность», но сейчас, познав звук смеха звезды в своих руках, он отбросил всякую осторожность. Если Ким Докча так легко завладел мыслями Ю Джунхека, то последнему не оставалось ничего, кроме как… соблазнить того, о ком он так грезил? — Давай ближе к делу, — разозлившись на собственное внутреннее смущение, прогеймер холодно поторопил брата. — Как понять, что это взаимно? Старший господин мягко рассмеялся. Его острые черты сгладились, а волосы, немного растрепавшиеся под конец долгого дня, непослушно рассыпались по высокому лбу. — Ты слишком нетерпелив, Джунхек-и. Где твоя привычная сдержанность? — Зачем сдерживаться там, где давно понял, чего хочешь? Старший господин Ю запрокинул нога на ногу и широко улыбнулся. Ю Джунхек в его глазах сейчас выглядел до того живым и охваченным искренним желанием, что сердце мужчины, обычно не падкое на сентиментальности, дрогнуло. Последний раз, кажется, он видел своего младшего таким увлеченным лишь в детстве, когда тот, обидевшись на брата, методично изрезал все его костюмы. Старший господин тогда нашел своего подопечного, умело управляющегося с ножницами, в гардеробной: один мстительный ребенок, а вокруг — устлавшие пол поверженные ткани. — Да уж, я и забыл, насколько неуправляем твой характер, — скорее для себя самого, чем для младшего, сказал господин Ю. — Удачи тому, кто тебя разбудил. — Я не спал. — Неужели? — мужчина искренне удивился и вновь рискнул потянуться к бокалу вина. — Последний год на тебе лица не было. Даже на наших встречах ты едва ли говорил больше десяти слов. А сейчас что? Ты — ты — спрашиваешь меня о том, как понять, что твои чувства взаимны. — У меня просто взяли интервью, — будто пытаясь оправдаться, выдал Ю Джунхек. — Психотерапевт? — Ха-ха, оставь бизнес и задумайся о стендапе. Ю Джунхек почти до скрипа сжал челюсти. Он уже пожалел, что завел этот разговор с братом, а теперь еще и вспомнил свой поток мыслей на интервью. Сейчас, оглядываясь назад, прогеймеру казалось: все сказанное им — сплошная наивность и скука. Лицо Ким Докчи в воспоминаниях менялось в соответствии с трансформацией уверенности Ю Джунхека: сначала графитовые глаза смотрели с непониманием, затем с неверием, а после и с усмешкой — вот только все это становилось фикцией воображения, а не реальным кадром из действительности. Одной половиной разума прогеймер понимал, что накручивает себя, как юнец перед признанием за школой, но другой он боялся увидеть в отстраненности Ким Докчи реальную неприязнь к нему. И вместе с тем Ю Джунхек был уверен: окажись он прямо сейчас рядом с уважаемым господином редактором, никак не удержался бы от желания вновь его подразнить, пусть даже самым абсурдным способом. — Джунхек-и, ты был с этим человеком на свидании? Вопрос старшего брата заземлил прогеймера, который боролся сам с собой в петле сомнений. Задумавшись, Ю Джунхек покачал головой. Старший господин, не сводя глаз с мужчины, допил остатки вина: — Тогда тебе стоит это исправить. Закончив ужин, двое мужчин поднялись. Минуя залы, Ю Джунхек пребывал в своих мыслях, пока резкая остановка брата прямо перед ним не привела его в чувство. — Что с тобой? — едва успев среагировать, чтобы не столкнуться, прогеймер нахмурился. — Джунхек-и, поезжай без меня, — рука в перчатке лениво указала на выход, в то время как глаза с поволокой даже не коснулись лица младшего брата. Ю Джунхек склонил голову, наблюдая за мужчиной: в сменившемся освещении бледные шрамы проступили отчетливее, а упавшие на лицо резкие тени выдали разницу в возрасте. Минуя левый глаз, один шрам заострялся к середине впалой щеки, словно стремясь соединиться с кончиком второго, что рассекал острую грань скулы. Фантомные следы ран на шее угадывались не так четко, как отметины на лице, а половина из них и вовсе удобно спряталась под отутюженным воротником накрахмаленной рубашки, туго стянутого строгим галстуком. Сейчас, рассеяв былое веселье и впав в крайнюю сосредоточенность, старший господин поистине являл собой главу семейства Ю и наследника серьезного состояния. Ю Джунхек проследил за взглядом брата и к своему удивлению наткнулся на знакомую златовласую макушку. Свободная одежда сменилась костюмом, однако небрежно выпущенная рубашка и жилетка нараспашку намекали на явное нежелание соответствовать строгому стилю. Одну руку Нирвана держал в кармане брюк, а другая была зажата в тиски ладони высокой женщины. Короткая стрижка обнажала крепкую шею спутницы, на которой проступали пятна: видимо, от излишне разъяренной речи, сыпавшейся из ее уст. Хотя они и стояли на приличном расстоянии, Ю Джунхек смог расслышать обрывки фраз: «неблагодарный» и «приемыш». Прогеймер имел смутные представления об обстоятельствах жизни Нирваны: знал лишь, что в его семье были достаточно напряженные отношения. О большем ни его самого, ни брата, впутавшегося с ним в отношения, Ю Джунхек не спрашивал, не желая ходить по тонкому льду. Раздался звук затрещины — жидкое золото волос Нирваны колыхнулось, по инерции закрывая скулу, на которую пришелся удар. Женщина что-то гневно прошипела и, оттолкнув юношу, поспешила обратно к столу. Недолго пребывая в плену оцепенения, Нирвана, не замечая любопытных взглядов официантов, вытянул из кармана брюк упаковку жвачки и нарочито вальяжно проследовал к заледеневшей, а потому пустующей террасе. Мужчина рядом с Ю Джунхеком сделал шаг следом. — Хотел бы он, чтобы ты видел его в таком состоянии? Старший господин Ю обернулся на вопрос. Длинные пальцы скользнули к узлу галстука, ослабляя давление, а потом и вовсе погрузились в волосы, приводя их в полный беспорядок. Прищурившись, мужчина приподнял уголки губ в подобии улыбки: ах, его младший так очарователен, когда пытается разобраться в человеческих чувствах. — Ю Джунхек, как ты думаешь, сколько людей из тех, что говорят о желании «побыть одному», действительно этого хотят? Видя, как младший нахмурился, мужчина не удержался и потрепал его по волосам, прямо как большого дикого волка, по ошибке забредшего в охотничьи угодья. Прогеймер дернул головой, бросив на брата свирепый взгляд. Старший господин Ю внутреннее мурчал от удовольствия: не прошло и двух недель с их последней встречи, а Ю Джунхек напоминал взбалмошного подростка в расцвете пубертата — строптивого и импульсивного, жаждущего того единственного, кто ему так понравился. До чего же умилительное зрелище. *** [если вам интересно, то бессонница Ким Докчи звучит как marino — i can't fit in ] 2:41 AM. Уставшие глаза прищурились, разбирая цифры на дисплее. Ким Докча лежал в постели, страдая от переутомления и при этом от невозможности заснуть. Тело нагрелось от получасового пребывания под покрывалом, пару градусов добавляла и злость на прилипчивую бессонницу. Сбросив с себя одеяло, мужчина раздраженно сел и обхватил голову руками. Веки отяжелели от долгой работы, а виски болели от умственного напряжения, которое было не избежать за минувшие двенадцать рабочих часов. Что за черт? Ким Докча прижал руку груди, где размеренно трепыхалось сердце. Сегодня он не тревожится, так отчего же вдруг сон никак не идет? Так повлиял недавний разговор с Асмодеем и его призрачные угрозы? Но ведь настроение этого носителя первозданных капризов явно подсказывало: он не примется удерживать Докчу озвученными способами, да и последнего это едва ли волновало. Так в чем же дело? Ким Докча отправился на кухню за водой. Коснувшись краями стакана сухих губ, мужчина задумался. Вместо прохладной влаги сейчас ему вдруг захотелось ощутить терпкий и невесомый дым крепкой сигареты. В голове мелькнула абсурдная мысль, глаза вновь скользнули по времени — 2.54 AM — а мозг решил, что придуманная шалость весьма безоспасна в данный момент. КДЧ: Ты же куришь? Ким Докча удовлетворенно смотрел на отправленное сообщение. Получатель наверняка давно спит и вряд ли ответит в режиме реального времени. А на утро… на утро это настроение, это смутное желание, эта тяга… на утро они, несомненно, улягутся. На утро Ким Докча будет ощущать дистанцию куда лучше, чем сейчас, когда его рацио отключилось от усталости и на первый план вырвались неприрученные эмоции. Но неожиданно единичка напротив вопроса пропала. ЮДХ: На данный момент пытаюсь бросить, но сигареты у меня есть. Ким Докча беспокойно постукивал пальцем по стеклу стакана. Его рука вновь потянулась к груди: сердце ускорилось, а его тяжелый стук эхом отдавался в уши. КДЧ: Хочешь выкурить со мной по сигарете? Когда Ким Докча осознал чудовищную неуместность подобного предложения в три часа ночи, сообщение уже было прочитано. ЮДХ: Скоро буду. — Я правда это делаю? — ошарашенно сам себя спросил Ким Докча, глядя на последнее сообщение. Через десять минут он уже бродил по вестибюлю дома, однако жар тела никак не желал униматься. Желая сбежать от давящей духоты, Ким Докча вышел в морозную тихую ночь. Жилой комплекс погрузился в молчание. Аккуратные пешеходные дорожки пустовали, вместо ребятни гостями детской площадки стали образовавшиеся за день небольшие сугробы и лишь высокие фонари лицезрели обосновавшуюся здесь пустоту, которая развеется, когда зимнее небо посереет на рассвете. Ким Докча стоял на пороге дома, вглядываясь в тихий ночной мрак. Он прищурился, различив тень вдалеке — и сам не осознал, как пошел ей навстречу. — Ю Джунхек. Мужчина в капюшоне от худи и курткой на распашку смотрел в экран телефона. Одной рукой он прижимал к себе бумажный пакет, пока другой что-то печатал. Прогеймер оторвал хмурый взгляд от дисплея, услышав свое имя. Ким Докча стоял на расстоянии одного шага от него — и вдруг подался еще немного вперед, встречаясь глазами с ночным гостем. — Ким Докча. Мужчины смотрели друг на друга и между ними образовалась тишина, полная электричества. Ким Докча чувствовал, как к щекам беспричинно прилила кровь, словно он находился возле раскаленной печи, видел, как тьма глаз Ю Джунхека стала мягче, стоило их взглядам пересечься. Ю Джунхек чувствовал, как в груди что-то скреблось и тянуло, словно желая вырваться наружу, видел, как бледные губы Ким Докчи слегка дрогнули, стоило прогеймеру повторить очертания его имени своим языком. Господин редактор погрузился в транс, попав в плен минутной атмосферы, а потом так этого испугался, что поспешно спросил: — Ты привез сигареты? Тьма в глазах Ю Джунхека застыла в удивлении, а потом мужчина хрипло рассмеялся: — Почему ты ведешь себя, как старшеклассник, решивший в первый раз покурить? — Почему ты говоришь, как бывалый хулиган, который спонсирует этого самого старшеклассника куревом? — Ким Докча вмиг протрезвел от пьянящего напряжения между ними и протараторил колкость в ответ. — Мой хён совсем несведущ в вопросах курения? — догадался Ю Джунхек по поведению очаровательного редактора перед ним. — Этот хубэ ведет себя слишком нагло, — ощетинился Ким Докча, энергично зашагав к дому. — Не стоит гордиться тем, что в этом вопросе ты знаешь больше меня. Прогеймер улыбнулся на то, как его отчитали, и поспешил следом за воплощением своих желаний. Ким Докча боролся с порывом обернуться: до того, как они подошли к лифтам, у него это даже получалось. Но теперь он невольно поддался искушению взглянуть на суровое лицо прогеймера, сосредоточенного на быстром наборе сообщения. Как удивительно: когда Ю Джунхек смотрел на Ким Докчу, последний неизменно ощущал в его мимике неуловимые изменения, оттого черты и не казались такими холодными и неприступными. Но сейчас, когда мужчина был вовлечен в какую-то переписку, он выглядел так же, как и на редких фото с мероприятий: как далекие остроконечные скалы в бушующем море. — Ты был занят? — спросил Ким Докча, когда они вошли в лифт. — Что? — Ю Джунхек не сразу понял вопрос и проследил за взглядом Ким Докчи, направленным на его телефон. — Нет. Я тестировал интерфейс одной игры, когда ты написал, а сейчас просто делаю заметки, чтобы не забыть. — Это значит, что ты был занят, — уверенно подытожил Ким Докча. Ю Джунхек оторвался от телефона и прищурился. Капюшон его худи сполз, освобождая взъерошенные волосы. Сейчас в такой простой спортивной одежде прогеймер выглядел очень молодо и игриво, словно и правда хулиганистый подросток, привыкший каждую перемену сбегать на перекур за школу. — Даже если так, — согласился Ю Джунхек, слегка наклоняясь к Ким Докче. — Но я был не настолько занят, чтобы игнорировать твое сообщение. «Даже такое пустяковое…» — промелькнуло в голове, пока Ким Докча взглядом скользил по треугольнику волевого подбородка. Приглушенным звоном лифт известил о прибытии на последний этаж. Ким Докча вышел первым, но теперь не сдерживал себя от того, чтобы бросать редкие взгляды на Ю Джунхека, следующего за ним. — Почему крыша? — спросил прогеймер, когда Ким Докча толкнул дверь. — Внизу на улице теплее. — Мне и без того слишком жарко, — не надумывая лишнего, честно ответил Ким Докча: его жар и правда никак не отступал. «Ох, действительно…» — мысленно согласился Ю Джунхек, что находился на пару ступеней ниже господина редактора, а потому украдкой любовался видом длинных ног. И пусть они были скрыты простыми широкими штанами, такое положение, где Ким Докча возвышался над ним, будоражило. — И что ты там вообще несешь? — Что можно купить посреди ночи, когда едешь к кому-то в квартиру? Ким Докча обернулся, потемневшим взглядом окидывая лицо Ю Джунхека. Тот с совершенно серьезным видом ожидал, когда господин редактор, наконец, даст и ему возможность выйти на крышу. Однако Ким Докча крепко задумался над вопросом прогеймера и не спешил отходить: — Веревку и мусорные мешки? — О, это я оставил в багажнике, — хмыкнул Ю Джунхек. Смотря на прогеймера сверху вниз Ким Докча ощутил невообразимое по силе желание протянуть руку к его лицу и коснуться маленького шрама над бровью. Сжав ладони в кулак в попытке удержаться, мужчина моргнул и вышел на крышу. Если внизу дыхание зимы казалось замершим, то здесь порывы ветра ритмично разгоняли иллюзию обманчивого затишья. Ким Докча поежился, перебрасывая длинный шарф на ещё один оборот. Мужчина устроился на скамейке перед мертвым в текущее время года цветником и посмотрел на Ю Джунхека. Тот молча наблюдал за немного поспешными движениями Ким Докчи. Ясно, как день, что господина редактора на крыше одолевала дрожь от холода, но он все равно упрямо усаживался на ледяную лавочку, не заботясь об уже обустроившемся на ней снеге. Ю Джунхек последовал его примеру, вскоре расположившись рядом. — Дай. Из-за плотно прилегающего шарфа, просьба — о, нет, это был целый приказ — Ким Докчи прозвучала приглушённо, словно котик напоминал запершемуся в кабинете хозяину о своем существовании, мяукая под дверью. Ю Джунхек смотрел в болезненно блестящие графитовые глаза, сомневаясь: потакать ли прихотям мужчины напротив или взять на себя роль строгого опекуна. Однако ключевой вопрос состоял в следующем: в ком Ким Докча нуждался больше? Ю Джунхек достал полупустую пачку сигарет, поддел одну и протянул её Ким Докче вместе с зажигалкой. Последний с любопытством посмотрел на плотный вытянутый цилиндр, способный сокращать течение жизни. Покрутив его между пальцев, Ким Докча едва ли нагнулся, чтобы обхватить губами фильтр, как сигарета тут же исчезла из его рук. — А? — Она последняя, — пояснил Ю Джунхек с напускной уверенностью на спокойном лице. — Выкурим напополам. Ким Докча насупился, подобно воробью в кустах, полных утренней росы. Кого этот придурок хочет надуть? Ким Докча точно видел, что в пачке оставалась ещё пара сигарет. — Отдай, — серьезно потребовал он, потянувшись к неугомонным рукам прогеймера. — Нет. Ким Докча насупился ещё больше. Ему хотелось сказать, что Ю Джунхек — вредный наглец, позволяющий себе больше, чем полагается. И вообще, раз он такой предусмотрительный, то мог бы купить себе ещё одну пачку там же, где раздобыл уже упомянутые верёвку и мусорные мешки. Но все слова комом сбились в горле, как сбивается табачный дым у неопытного школьника, когда Ю Джунхек, предварительно опалив плотную белую бумагу на конце и раскурив сигарету, протянул её Ким Докче. Мужчина, прищурившись, смотрел на слегка смятый губами прогеймера фильтр. Сигарета сгорала, а Ю Джунхек терпеливо держал ее в своих руках, ожидая действий Ким Докчи. И тогда его многообожаемый господин редактор вместо причины рака лёгких обхватил его запястье, вольно приподнимая. Ким Докча подался вперёд, немного наклонился и сомкнул обсохшие губы на горьковатом фильтре. Ю Джунхек, конечно, остался неподвижен, но внутри он весь поднялся на дыбы, подобно мятежному морю в ненастный осенний день. Его пальцы ощущали лёгкое дыхание Ким Докчи, касались его губ и подбородка — и от этого по всему телу проходили разряды электричества. Ю Джунхек опомнился лишь тогда, когда Ким Докча, подавившись терпкой горечью, зашелся сдавленным кашлем, ритмично вбивающимся в ладонь прогеймера. — Гадость, — выдавил Ким Докча, отстраняясь. — Не вини продукт. Ты даже не старался, — Ю Джунхек жадно смотрел на белые пальцы Ким Докчи, которыми он до сих пор держался за запястье прогеймера. — Ммм, — невнятно протянул Ким Докча. Тлеющий конец описал дугу, вернувшись к губам Ю Джунхека. Прогеймер спешил украсть остаточное тепло рта Ким Докчи, несмело осевшее на фильтре. Несостоявшийся курильщик же внимательно наблюдал за движениями прогеймера: затяжка — и вот губы, что ранее плотно смыкались одна с другой, приоткрылись, втягивая зимний воздух и подгоняя им попавший в ловушку табачный дым. — Вкусно? Ю Джунхек не спешил с ответом, потирая большим пальцем фильтр в том месте, которого касались губы Ким Докчи. — Нет, — соврал прогеймер. — Я ведь сказал, что бросаю. А ты с чего вдруг решил увлечься легкой формой наркомании? — Не мог уснуть. Ким Докча поднял одну ногу на лавочку, обхватив ее руками. Примостившись подбородком на коленке, мужчина наблюдал за тем, как губы Ю Джунхека вновь и вновь сжимают фильтр, с каждым разом укорачивая тело сигареты. Прогеймер не стряхивал пепел, поэтому тот копился, опадая под собственным весом. Когда от сигареты оставалась треть, Ким Докча перехватил тлеющую жертву человеческой зависимости и затушил ее о железное основание лавочки. Прогеймер замер с поднесенной ко рту рукой и вопросительно уставился на ночного сумасброда. — Слишком жадно куришь для того, кто собрался бросать, — пожал плечами Ким Докча. — Тебе есть что предложить мне взамен сигарет? Вообще-то Ю Джунхек не хотел это говорить вслух. Это вышло очень… неестественно. И странно. Он ощущал себя плохо прописанным мужским персонажем в романе, где герой ожидает свой любовный интерес, прислонившись к выбеленной стене и подняв ногу, словно фламинго. Ким Докча моргнул, а потом засмеялся. Он протянул руку и сжал губы Ю Джунхека как тогда, когда прогеймер держал его очаровательную задницу на своем плече на территории школы. Ким Докча театрально вздернул подбородок и подался вперед: — А ты примешь все, что я дам? Мужчины с минуту смотрели друг на друга: один со смешно выпученными глазами, другой — с вытянутыми чужими пальцами губами. Потом Ким Докча не удержался и захихикал, а Ю Джунхеку не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать за очередным искристым взрывом его звезды. — Так мы и обменялись дешевыми репликами, — Ким Докча поднялся на ноги, причем одна подкосилась и он смешно ойкнул. — Всё твои ебучие сигареты… На этом феноменоменальном умозаключении не выдержал уже Ю Джунхек — теперь ноги Ким Докчи дрожали не от слабого здоровья, а от пролившейся мелодии бархатистого смеха. Какой ужас, надо срочно бежать! — Куда ты собрался? Ю Джунхек по одному только повороту головы этого пугливого до чувств мужчины мог определить, когда тот собирался от него драпать, словно заяц, спутавший тень куста с волком. Прытко поднявшись на ноги, прогеймер потянулся за Ким Докчой, но тот сам уже привычным движением в полуобороте обхватил его запястье и повел к двери в дом. — Я замерз. А еще я увидел в твоем пакете пиво. — Не смог освоить курение — решил переключиться на алкоголь? — поглумился Ю Джунхек. — Пиво тоже отберешь, если потерпишь неудачу? Здесь уже было не до театральности: дело касалось чести. Не уступая дороги шедшему на него прогеймеру, Ким Докча склонил голову к плечу и изогнул губы. И без того лисьи кисточки его век заострились, намекая, нет, буквально крича об исходящей угрозе. Мужчина протянул руку к шее прогеймера и легко поддел шнурки толстовки, обматывая их вокруг ладони: под давлением ткани Ю Джунхек подошел еще ближе, не смея и слова сказать под мерцающим взглядом графитовых глаз. — Ты слишком много дерзишь человеку, в доме которого собрался пить. — Выгонишь меня посреди ночи в пьяном угаре? — О, нет, твой хен возьмет на себя ответственность, — улыбнулся Ким Докча. — Спустимся за веревками? *** Ким Докча держался за дверцу шкафа и громко дышал. Голова шла кругом, а щеки горели от жара. Он оставил Ю Джунхека на кухне, пока сам пошел избавляться от вымокшей в снегу одежде — и теперь пребывал в предобморочном состоянии. Ким Докча догадывался, что заболел, но не хотел этого признавать — иначе пива ему не видать. Ю Джунхек же в это время сидел на кухне, прокручивая в голове недавнюю картину: Ким Докча крепко держится за него, заставляя их тела вжаться друг в друга, а насыщенные серые глаза не отпускают его — и в них прогеймер увидел тень собственной жадности. Впрочем, Ким Докча лишь на пару секунд показал себя такого: властного и чувственного, желающего больше, чем пока есть между ними. Увидев подобную сцену, Ю Джунхек, ранее коривший себя за торопливость чувств, сейчас ударился в другую крайность: разве можно так соблазнительно дразниться, не будучи взаимно очарованным? Что Ким Докча думал о Ю Джунхеке, пока их тела так органично сочетались изгибами? Неужели он может притянуть подобным способом любого мужчину? Или только Ю Джунхек удостоился высшей чести?.. В худи неожиданно стало слишком жарко, и прогеймер уже схватился за края одежды, но решил повременить. «Стяну толстовку, когда он вернется», — Ю Джунхек мысленно выстраивал стратегию, — «да, надо стянуть совершенно случайно вместе с.» — Тебе нужна сменная одежда? Ким Докча как бы невзначай держался за стену и силился скрыть хрипоту голоса. Болезненный румянец паразитировал на его щеках, расползаясь к шее и скрываясь под растянутым воротом домашней футболки. Ю Джунхек, секунды назад пребывающей в одержимом любовном экстазе, прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться, на что Ким Докча закономерно нахмурился: — Что смешного? Только попробуй сесть в мокрой одежде куда-то. — Твоя одежда все равно мне не подойдет. — Ха-ха, еще похвались своей фигурой. «Он понял, что я хотел раздеться?», — подумал Ю Джунхек. «Хотя я не то чтобы против посмотреть…», — одновременно с этим мелькнуло в сознании Ким Докчи. Он тут же дернул плечом и прошел к кухонному столу, закопошившись в пакете. Ю Джунхек встал рядом, рассматривая стремительно разрастающуюся красноту на бледной коже. Его настроение рядом с этим мужчиной менялось каждую минуту: от давящего одержимого желания до глубокой потребности выразить заботу, прямо как сейчас. Не желая сдерживаться, Ю Джунхек позвал: — Ким Докча. Тот молчал, не отвлекаясь от извлечения банок пива. — Ты заболел. — Неправда, — спокойно ответил Ким Докча, прислонясь горячим лбом к холодным навесным ящикам в поисках опоры: его позвоночник что-то отказывался от своей работы. Ю Джунхек ухмыльнулся, наклоняясь к слабеющему на глазах мужчине. — Ким Докча. Тот не мог понять, что его раздражало больше: упрямство Ю Джунхека или то, как его собственное тело реагировало на низкий и тягучий голос прогеймера. Ким Докча уже не понимал, ему жарко от лихорадки или от неоднозначных мыслей в голове. — Гостям не положено быть такими настойчивыми, — буркнул мужчина, косясь на довольно ухмыляющегося прогеймера. — Это не настойчивость, а беспокойство за хозяина дома. Полагаю, тебе должно быть очень плохо, чтобы надеть штаны задом наперед. Мужчины одновременно устремили взгляд на ноги Ким Докчи. — О, — удивленно резюмировал господин редактор. Тонкие пальцы сжали серую ткань, словно ощупывая потенциально опасный предмет. Ю Джунхек думал, что Ким Докча рассмеется или, быть может, саркастично парирует его замечание в стиле «меньше смотри на мой зад, извращенец», но тот так и застыл на месте, опустив голову и разглядывая свои ноги. Из-за позы, при которой их плечи почти соприкасались, прогеймер чувствовал тонкий аромат геля для душа и остаточный запах крепкой сигареты, исходящий от шеи Ким Докчи. — Ю Джунхек. Глаза, полные болезненной влаги, устремились к лицу прогеймера. Тот вмиг позабыл мысли о плотском влечении к этому невероятному мужчине, который сейчас, все еще сохраняя горделивую осанку, несколько сокрушенно смотрел на Ю Джунхека. — Я не могу двинуться, — тихо признался Ким Докча. Несмотря на неловкую ситуацию, внутри него вдруг расцвело буйное желание злоупотребить положением. Привычным движением обхватив крепкое запястье, Ким Докча направил теплую ладонь к своей талии. Ю Джунхек же всерьез раздумывал о своей наивности: да он глупец, не иначе, если думал, что ему удастся соблазнить плута, невинно хлопающего своими влажными глазами. Ю Джунхек не позволял себе даже дышать, пока одна его рука обвила талию мужчины, а другая подхватила обессиленные ноги под коленками. — Гостиная? — Нет, там спит кот. Спальня. «Спальня». Да даже в самых смелых мечтах Ю Джунхек не думал, что увидит это священное место так скоро. Прогеймер даже упустил новость про кота — настолько его заворожило озвученное место, порог которого он вот-вот переступит. — Почему твое сердце скачет, словно оголтелое? — устало пробормотал Ким Докча, опуская голову на сильное плечо. — Я ведь не собираюсь перед тобой раздеваться. «Похоже, он сильно простудился», — со всей серьезностью отметил про себя Ю Джунхек, анализируя ужасно вкусные для его воображения слова. Непоколебимая уверенность в его наблюдении настигла прогеймера тогда, когда Ким Докча, уложенный на постель, схватился за его руки, не давая отойти. Ю Джунхеку пришлось опереться одним коленом на матрас, чтобы не свалиться ненароком на вконец растерявшего ясность рассудка Ким Докчу. Тот с надеждой заглянул в омуты мрака — прогеймер уверился, что его вот-вот попросят остаться на ночь, но это очаровательное создание выдало лишь: — Принесешь пиво? Ю Джунхек закатил глаза. Его сильные руки подхватили Ким Докчу, приподнимая над постелью и сближая их лица: — Обычно я не так терпелив, как с тобой, Ким Докча. — Обычно я не приглашаю посторонних к себе в спальню, Ю Джунхек, — в тон ему ответило воплощение хаоса, протянувшее к нему руки. Прогеймер склонил голову, словно приносил присягу верности своему королю. Тонкие пальцы погрузились в густые волосы, а Ким Докча под ним хрипло заметил: — Снег на тебе до сих пор не растаял. — Отправишь спать на порог? — Нет. — Спасибо. — Это не ради твоего удобства. Такая громадина на пороге напугает Пельмешека, — тут же отмахнулся Ким Докча. Ю Джунхек сверху вниз смотрел на мужчину, который кусал губы, чтобы не улыбаться. На самом деле, свет в комнате не горел — прогеймер лишь благодаря несколько интимной близости и скудным отблескам незашторенного окна угадывал движения Ким Докчи под ним. Решая не вдаваться в вопросы, почему вдруг пельмени могли передвигаться по квартире, Ю Джунхек скользнул руками к рукам Ким Докчи, прижав их к матрасу, и принялся трясти головой над ним: подтаявший от касаний изящных пальцев снег каплями слетал на болезненно пылающее лицо. Комната наполнилась хриплым смехом: мужчина под прогеймером забарахтался, пытаясь сбросить того с себя. — Перестань дурачиться, — сквозь хихиканье выдавил Ким Докча. Ю Джунхек все еще опирался одним коленом на матрас. Успокоившись, он выпрямился, стягивая с себя худи. Ким Докча в это время затих под ним, размытым от болезни взглядом зацепившись за полоску боксеров прогеймера, чернеющих из-под футболки, пока тот раздевался. Бросив одежду на постель, Ю Джунхек устроился рядом с Ким Докчой: теперь двое мужчин повернули друг к другу головы, безмолвно разглядывая смутные очертания в темноте. — Как называется игра, которую ты тестировал? На последних словах голос Ким Докчи сорвался на хрип. Мужчина зашелся в приступе кашля, спешно отворачиваясь. Ю Джунхек приподнялся, потянувшись за подушкой. Уложив слабо сопротивляющегося мужчину на нее, прогеймер устроился рядом: еще немного и его губы коснулись бы горящих ушек Ким Докчи. — «Три способа выжить в разрушенном мире». Сокращенно просто «Пути выживания». — О чем она? — Ким Докча не пытался отстраниться: из-за ничтожного расстояния между ними он мог теперь не напрягать горло, а просто шептать. — Главный герой — регрессор, который должен пройти все сценарии и свергнуть установленный порядок. Ю Джунхек замолчал, не зная, как лучше описать инстанс игры. Ким Докча хрипло дышал рядом, обдумывая следующий вопрос. — Регрессор? — Смерть персонажа запускает игру с исходной точки. Способность к регрессии — навык персонажа, который позволяет ему запускать новый круг игры с сохранившимися знаниями из прошлого хода. — Разве не все игры предполагают такую функцию? Ю Джунхек поборол в себе желание протянуть руку и коснуться нахмуренных бровей Ким Докчи. — Нет. В этой игре нельзя сохраниться на определенном уровне и возвращаться после смерти именно к нему. Смерть как необратимое событие отбрасывает в исходное место на временной линии. Каждый раз необходимо начинать все заново: собирать атрибуты и команду. — То есть тебя отбрасывает в самое начало? — Да. — И сколько времени требуется, чтобы пройти игру? — Сложно сказать. Ключевых сценариев 99, но есть также скрытые или специально выданные другими героями. В рамках игры время может исчисляться сотнями лет. Ким Докча заерзал. Сложив руки на груди, он постукивал пальцами одной по костяшкам другой. — О чем ты думаешь? — заметив это, спросил Ю Джунхек. — О главном герое. Ким Докча громко дышал, пока обдумывал сюжет игры. — Если невозможно сохраниться на одной планке, должно быть, утомительно каждый раз возвращаться в начало. А команда регрессора знает о его судьбе? — Нет. Точнее они знают о его способности, но им недоступно происходящее в прошлых регрессиях. — Почему он не расскажет об этом? — Как ты себе это представляешь? — Ю Джунхек протянул руку и коснулся горячего лба Ким Докчи. — Регрессивных кругов может быть несколько десятков, а то и сотен. Пока протагонист расскажет о каждом, мир рухнет. Да и к чему это? Ким Докча повернул голову: его дыхание коснулось ресниц прогеймера. — Разве не печально нести такую участь в одиночку? То, что регрессор — главный герой, не должно обрекать его на неизбежные страдания. — Правила уже заданы. — Тогда зачем там ты? Ким Докча потянулся к рукаву толстовки под Ю Джунхеком и положил его на себя, поерзав от озноба. Прогеймер, наблюдая за этим копошением, сдержался от необдуманных действий и рывком накрыл причину своего учащенного сердцебиения сбитым одеялом. — Что ты имеешь в виду? — Тебя же пригласили именно для того, чтобы протестировать эту игру. Какой смысл во фразе «правила уже заданы», если опытный игрок наверняка может на них повлиять? Ты используешь регрессора, чтобы уточнить возможности инстанса. Этот персонаж раз за разом умирает и начинает все с нуля. Прояви больше уважения к тому, кто выступает разменной монетой в чьем-то увлечении. Недовольно буркнув это, Ким Докча повернулся на бок, щекоча скулы Ю Джунхека своим дыханием. Когда прогеймер подумал, что мужчина окончательно уснул, тот резко распахнул глаза, по мерцани сравнимые с тянущимся Млечным Путем на летнем безоблачном небе. — Красивый. Ю Джунхек подумал, что это он, а не Ким Докча, в бреду. Не выдержав, он переспросил: — Что? — Ты красивый, Ю Джунхек. У прогеймера в голове определенно что-то взорвалось — и свет от этого взрыва на миг озарил спокойное лицо Ким Докчи: влажные глаза, расслабленные брови, бледные лепестки губ. Румянец яблоневых цветов в уголках век, неровный изгиб радужки, светлая родинка вблизи лукавого рта — Ю Джунхек видел свет в кромешной тьме. Но несмотря на пленительную негу произнесенных слов, прогеймер едва ли позволил себе броситься в этот омут. — Ким Докча, — с призрачной угрозе в голосе начал Ю Джунхек, — я могу иначе воспринимать твои слова. Подумай, прежде чем говорить такое тому, кто делит с тобой одну постель. Мы можем лежать в ней с разными мыслями. Слова прогеймера легли на подушку аккурат в пространство сравнимое с ничтожным расстоянием в один изящный палец, разделявшим лица мужчин. Ю Джунхек слышал, как тяжело дышал Ким Докча, как его сухие губы с приглушённым влажным звуком несколько раз раскрывались, выдавая желание их владельца что-то сказать. Ким Докча же боялся, что жар его кожи расплавит хлопок подушки под ним. И все равно он упрямо шевелил губами, вновь и вновь беззвучно повторяя очертания произнесенной фразы. Мужчина хотя и не обладал продолжительным опытом отношений, все же понимал, что Ю Джунхек тянулся к нему, как прирученный кот к хозяйским рукам. Смеяться Ким Докча мог и с Уриэль, флиртовать — с любым мужчиной в баре, спорить — на работе таких случаев всегда с лихвой. Но когда все эти переменные оказались объединены одной константой в виде прогеймера, то уравнение приняло совсем иной вид: Ким Докча не имел сил решить, однако оказался вовлечен в представившуюся ему головоломку, словно отличник, не привыкший оставаться в неведении, а потому уже из принципа глубокой ночью продолжавший попытки покорить строптивую задачу. Если Ю Джунхек делал недвусмысленные намеки в его сторону, почему этот наглец теперь смеет останавливать Ким Докчу оттого, чтобы поддержать их? Разозлившись, мужчина толкнул Ю Джунхека в грудь. Тот, не имея сведений об увлекательном мыслительном процессе Ким Докчи, нахмурился от неожиданной атаки. Еще больше он нахмурился, когда рука, его ударившая, тут же смяла его футболку, до треска натягивая ткань и привлекая ближе. — Я. Сказал. Ты. Красивый. Ю Джунхек. С такой силой цедят разве что проклятия, но Ким Докче удалось не только гневно выдавить искренние слова, но и конвертировать болезненную хрипоту в соблазнительное придыхание. Пока господин редактор крепко держался за него, Ю Джунхек почувствовал себя в роли хозяина кота, который в порыве игры зацепился за человеческую одежду когтями и никак не мог отцепиться. Только прогеймер подумал протянуть руку, как грешный мужчина спихнул его с подушки, зарылся в одеяло и показательно повернулся к нему спиной. Ха, после таких слов подставлять самые незащищенные части тела? Ким Докча притаился под одеялом. Его потряхивало одновременно и от жара, и от своего эмоционального порыва. Матрас прогнулся: Ю Джунхек придвинулся ближе, а Ким Докча из-за наклона невольно снова завалился на спину. Тяжелое, но свежее дыхание прогеймера, приподнявшегося на постели, щекотало разгоряченный лоб, отчего Ким Докчу охватило приятное чувство от мягкой прохлады. Затихнув возле широкой пышущей здоровым жаром груди, мужчина зажмурил глаза. Теплые пальцы коснулись его лба, а бархат голоса укрыл раскрасневшиеся ушки: — Скажи мне, где ты хранишь лекарства. Я принесу жаропонижающее. Не имея сил открыть глаза, Ким Докча лишь коротко вздохнул: — Позже. Не уходи. Под твоим дыханием так хорошо. Вот так уже на рассвете, вытянувшись вдоль сильного здорового тела прогеймера, Ким Докча, наконец, забылся сном. И даже если виной всему стала усталость измученного жаром организма, мягкое дыхание на его коже дарило надежду на спокойную ночь. *** [если вам интересно, то сон Докчи звучит как vimen — everybody knows] Холодно. Одной из самых отчетливых мыслей во множестве других запутанных сетей рассуждений всегда было это осознание: холодно. Ким Докча хотя и не любил холод, все же предпочитал его жаре, однако он никогда не желал по-настоящему, продолжительно, до ломоты в костях замерзать. Невыносимое пронзительное чувство, когда иллюзорная корка льда расползалась по всему телу, покалывая и неприятно стягивая кожу, оставалось для него одним из самых ненавистных ощущений. Иногда он глупо и по-детски мечтал: пусть мягкие ткани огрубеют настолько, чтобы он не знал больше этого состояния. Не знал дрожи, не знал торопливых мыслей и метаний взгляда в поисках теплого укрытия, не знал боли в напряженных мышцах, пока руки судорожно обхватывали плечи, стараясь выжать тепло из задубевшей одежды. Ким Докча хотел вздохнуть, но не смог. Казалось, толща воды давила на его грудь, лишая легких способности исполнять свою работу. Голова попала в тиски: на миг мужчине показалось, что жидкость вокруг застывала, обращаясь льдом, а тот с каждой секундой становился все крепче и агрессивнее, норовя расплющить слабое тело внутри своих твердых объятий. Холодно. Руку кольнуло: ледяные шипы, похожие на мелкие коготки, укусили костяшки, проникая в тонкую кожу. Ким Докча хотел дернуться, пошевелиться, вырваться, но ленность, сковавшая его еще крепче льда, извращалась над сознанием, стирая возможность на рождение какой бы то ни было мысли. Невозможность думать одновременно раздражала и по-странному радовала мужчину: казалось, он вдруг нашел рычаг, переключение которого вмиг освобождало его от внутренней скопившейся тяжести. Если бы только не этот разъедающий холод… — Ким Докча! Резко прозвучавший оклик, по эффекту сравнимый с прыжком в воду с подвесного моста, оказал до того разрушительно влияние, что лед покрылся трещинами. А следующее прикосновение и вовсе стерло преграду, обнажив того, кто стал ее заложником. Ким Докча открыл глаза. *** Почувствов на груди что-то мягкое и мерно фыркающее, Ю Джунхек, конечно, мог позволить своим фантазиям растечься и наполнить разум надеждой, что Ким Докча во сне совершенно случайно устроился на нем, однако он никак не мог припомнить, чтобы очаровавший его мужчина имел длинный хвост, который лежал сейчас у него на лице. Прогеймер приоткрыл один глаз, немного подув на шерстку, щекотавную его нос. Небольшое пушистое тельце зашевелилось, потягиваясь и поднимаясь. Прокрутившись, белое облачко уселось и склонило мордочку к лицу мужчины. Ю Джунхек смотрел в любопытные глаза кота, который, разглядывая гостя, забавно дергая усами. Мужчина поднял руку, чтобы погладить блестящую шерстку на округлых боках, но показавший себя четырехногий хозяин здешних мест, распознав затею прогеймера, размашисто махнул хвостом и, соскочив с широкой груди, отбежал к краю постели. Ю Джунхек хмуро посмотрел вслед пушистой попе: то есть ты, мохнатое существо, проспало на груди этого мужчины всю ночь, но погладить себя ты ему не позволило? Кого-то этот кот ему напоминал… Окончательно проснувшись на этой мысли, Ю Джунхек сел. Ким Докча, свернувшись клубком под беспорядочно растерзанным одеялом у самого края кровати, все еще дремал. На серости постельного белья чернели взлохмаченные волосы, словно их обладатель долго вертел макушкой, ища наиболее комфортное положение, а одна его рука свободно парила в воздухе, не желая укладываться на матрасе. Создавалась иллюзия покоя и Ю Джунхек не сразу обратил внимание, если бы не кот. Покружив рядом, он вдруг обеспокоенно замотал хвостом и, приподнявшись на задних лапах в попытках взобраться на тело хозяина, передними принялся топтаться по укрытому плечу. Прогеймер привычно хмурился, наблюдая за поведением животного, как вдруг его лицо застыло: в мирной тишине уютной спальни он не слышал дыхания, кроме своего собственного. Подорвавшись, Ю Джунхек перевернул Ким Докчу на спину. Грудь часто и коротко вздымалась, но чтобы убедиться наверняка, мужчина коснулся пальцем слегка вздернутого носа. Учащенное дыхание коснулось кожи и вместе с тем ладони опалил жар: щеки Ким Докчи полыхали так, словно не система отопления, а он сам должен разгонять холод в помещении. Лоб покрылся блестящей паутиной пота, а само тело потряхивало мелкой дрожью. Кот беспокойно царапал пальцы хозяина, пока прогеймер и сам пытался его разбудить. — Ким Докча, — рявкнул Ю Джунхек, крепко обхватывая плечи мужчины и приподнимая его. — Ким Докча! Тот, сгорающий от температуры собственного тела, зашевелился, поморщившись. Тонкие веки, растерявшие розовый рассеянный цвет на кончиках, покрылись рябью, словно мужчина силился открыть глаза, но это ему никак не удавалось. — Ким Докча! Тяжело вздохнув, мужчина в руках прогеймера проснулся. Ким Докча медленно моргал: его глаза не могли различить четких очертаний вокруг, словно он смотрел сквозь укрытое неаккуратными разводами стекло. — Закрой окно, — хрипло выдавил мужчина, пытаясь из объятий прогеймера вновь отползти к краю постели. — Мне холодно. Ю Джунхек медленно перевел взгляд с Ким Докчи на крепко запертые пластиковые рамы. Ким Докча в свою очередь пытался вытянуть одеяло из-под прогеймера, однако его сил хватало лишь на то, чтобы укрыть плечо доступным уголком. Все, что ему хотелось сейчас — закрыть глаза и забыться, однако настойчивые руки вновь перевернули его на спину, разрушая надежду на сон. Ю Джунхек обхватил пылающее лицо ладонями и рявкнул: — Смотри на меня. Ким Докча вновь открыл глаза, наполненные тенью обиды. Не решившись рыться по шкафам в поисках нужной одежды, прогеймер принялся натягивать свою толстовку на дрожащее тело мужчины перед ним. Тот не мог удержаться в прямом положении больше пары секунд, а потому Ю Джунхеку удалось одеть Ким Докчу, лишь уперев его лбом в свое плечо. — А штаны? — заплетающимся языком выдало бедствие, держась за прогеймера, когда тот поднял его на ноги. Ю Джунхек невольно удивился: то есть сейчас, когда мужчине в два раза хуже, чем ночью, он вспомнил о том, что натянул одежду задом наперед? Усадив Ким Докчу в прихожей, прогеймер опустился на колени, чтобы обуть его. Обхватив мягкий изгиб лодыжки, Ю Джунхек положил ногу к себе на бедро и ловко зашнуровал ботинки. Ким Докча тяжело дышал и бесконечно потирал глаза, борясь со сном: — Я не могу идти. — Это не проблема. Ю Джунхек повернулся к Ким Докче спиной. Тот немного замялся, но в следующее мгновение обвил руками шею прогеймера. Обзаведшись заболевшей коалой, Ю Джунхек легко поднялся. Ким Докча мерно покачивался на его спине и, не выдержав даже короткой дороги до машины, задремал, уткнувшись носом в беспокойно выступающую венку на шее прогеймера. *** — Простуда усугубилась на фоне продолжительного переутомления. Ваш друг испытывал какие-то потрясения в последнее время? Ю Джунхек потер переносицу: — Я не могу сказать с точностью, но знаю, что у него достаточно… много стресса на работе. Женщина носила бейдж, где красовалось звучное имя «Айлин Макерфилд». Ее яркие рыжие волосы, которым позавидовала бы любая лисица, были крепко заплетены в косу, такого же цвета веснушки плавали в нежных озерцах щек молочного оттенка, а холодный блеск от очков добавлял образу толику деловитости, напоминая, что сейчас она — та, кто стоит на страже долголетия своих пациентов. — Я могу выдать вам заученные советы о бережном отношении к своему здоровью, — перелистнув бумаги, вздохнула Айлин, — в числе которых нормированный сон и правильное питание, однако в наших реалиях их почти невозможно соблюдать. Тем не менее господин Ким действительно сильно измотан. Симптомы, которые вы описали, также могут подойти к панической атаке… — Подождите, — Ю Джунхек мотнул головой. — Во сне? — Конечно, такие случаи тоже бывают, — спокойно пояснила Айлин. — Ключевая проблема — переутомление, при том затяжное. Усталость и стресс скапливаются в организме, поднимая голову в том числе в форме панических атак тогда, когда иммунитет и психика наиболее ослаблены. Прогеймер посмотрел сквозь стекло процедурного кабинета. Докча, скрючившись, словно наказанный подросток, сидел на больничной кушетке. Он сверлил взглядом место на руке, где теперь красовался пластырь после укола жаропонижающим. — Как он отреагировал на эту информацию? — Ю Джунхек вновь обратился к Айлин. — Как бы человек с трудоголизмом отреагировал на совет «работайте поменьше»? — вопросом на вопрос ответила женщина. — Ваш друг потрясен, но думаю, он и сам понимает, что происходит и к каким последствиям это может привести. Подошедшая медсестра отвлекла внимание Айлин, и та, попрощавшись, на ходу погрузилась в медкарту следующего пациента. Ю Джунхек поклонился вслед женщине и, толкнув дверь, вошел в палату. Ким Докча, подобно потревоженной птице на дереве, несколько торопливо повернул голову в сторону вошедшего. Внимательно наблюдая за движениями прогеймера, длинными пальцами он поддел ткань толстовки и натянул рукав до костяшек, скрывая место укола. — Хочешь кофе? Ким Докча был слишком слаб, чтобы скрывать удивление. Моргнув, он с подозрением уставился на мужчину перед собой. Мрак глаз Ю Джунхека настоялся за ночь и, несмотря на минувший рассвет, едва ли впустил в себя крупицу света. Очевидно, что прогеймер пребывал в весьма безрадостном расположении духа, однако к Ким Докче обращался спокойно, потакая его порокам. — Мне нельзя кофе. — Но ты ведь все равно его выпьешь. Ким Докча не понимал, претензия это или простая констатация факта. Ю Джунхек оперся на кушетку слева от него и продолжал буравить взглядом. — Ты благосклонен ко мне или… Как ваза, случайно задетая пробегающим мимо котом, сознание Ким Докчи накренилось. Ю Джунхек перехватил мужчину, решившего вдруг нырнуть в больничный кафель, и усадил обратно на кушетку. Ким Докча нахмурился и, скрывая взгляд, вовсе откинулся назад. Спрятав лицо в изгибе локтя, он громко дышал, приводя мысли в порядок. Плохо. Давно ему не было так паршиво. Тело ломило от усталости и недостатка сил. Остаточный жар неприятно въелся липким потом в одежду, отчего его не покидало чувство неловкости. Волосы под капюшоном худи вконец распоясались, кривыми прядями упираясь в ткань. Окружавший его запах больницы, медикаментов и присущих им горечи отрезвлял, оседая терпким привкусом на распухшем языке. Удручающая атмосфера этого утра резко контрастировала с мягко обволакивающим уютом минувшей ночи. Несмотря на болезненный жар, несмотря на поднятый смелыми словами градус, несмотря на жадность, что без устали преследовала Ким Докчу, стоило тому неосторожно заглянуть в глаза Ю Джунхека, — вопреки поспешной откровенности, обычно вызывающей чувство досады и неловкости после, этой ночью ему было слишком хорошо. Он и не знал, что просто засыпать в одной постели с кем-то, кто не сомкнет глаз прежде, чем заставит капризного недотрогу выпить жаропонижающее, может быть так приятно. — Ким Докча. Мужчина не торопился показать лицо, поэтому Ю Джунхек бесцеремонно спихнул его ослабшую руку. Обойдя кушетку, прогеймер теперь возвышался над Ким Докчой и смотрел на того вверх-тормашками. Графитовые глаза с такого ракурса показались невероятно светлыми, а их особенный изгиб на кончиках — еще более очаровательным. — Помнишь свой вопрос возле школы? Ким Докча хрипло вздохнул и слабо кивнул. Ю Джунхека позабавила такая реакция, как и поспешность, с какой мужчина попытался отвернуться. Одним движением руки прогеймер нагло сжал острый подбородок Ким Докчи, который тотчас свирепо нахмурился, и легко сказал: — Ты мне действительно нравишься. Но мне совсем не нравится то, что ты с собой делаешь. Ким Докча удивленно распахнул глаза, а его скулы окрасились в нежный цвет распустившейся вишни. Опомнившись, он шлепнул Ю Джунхека по руке и сполз с больничной койки, кое-как выпрямившись на пошатывающихся ногах. Несмотря на кричаще ослабший внешний вид, мужчина, вкусив действие укола, попытался спрятаться за привычной иронией: — Увлекаешься так быстро, словно младшеклассник. Ю Джунхек сделал вид, что задумался. Ким Докча внимательно следил за реакцией прогеймера, пока тот, наконец, не ответил: — Думаю, после твоих слов о том, какой я красивый, мои фантазии переступили отметку 12+ и вошли в категорию… Ким Докча схватил только распечатанный и еще плотно смотанный цилиндр бинта и зарядил им прямо в прогеймера. Тому, естественно, пришлось прервать свою речь, перехватывая снаряд, норовящий угодить ему прямо в лоб. — Что вы тут устроили? Ким Докча, едва изогнувший губы в ухмылке, вздрогнул от резкого голоса вошедшей медсестры. Строго осмотрев помещение, она недовольно цокнула и махнула рукой, безмолвно выгоняя посетителей. Такое фатальное отвлечение позволило Ю Джунхеку миновать разделяющее их расстояние и, обвив талию Ким Докчи, выволочить того в коридор. — Господин Ю, если обращаться с больными подобным образом, боюсь, они рискуют потерять рассудок, — пробормотал Ким Докча, впиваясь в широкую ладонь, прожигающую его кожу даже сквозь двойной слой одежды. — Я свожу тебя с ума? — Ты выводишь меня из ума. — Что это значит? — Это значит, что я еще не решил: драться с тобой или… Ким Докча запнулся на словах, устремив болезненно замерцавший взгляд на высокую фигуру женщины, о чем-то громко спорящей возле стойки ресепшена. Серебряные волосы, собранные в высокий тугой хвост, гневно раскачивались в такт активной дискуссии, а тонко очерченные винные губы вторили изгибам срывающихся слов. Прогеймер проследил за взглядом графитовых глаз, что неизменно прячут больше, чем рассказывают, и что-то неприятное кольнуло его изнутри. О нет, Ю Джунхек, не рановато ли для ревности?.. Не успел он озвучить вопрос, как Ким Докча утянул его за угол, стушевавшись. Плечи понуро опустились, и без того длинные рукава сползли вниз, спрятав ладони, а взгляд потускнел. — Ты… — Помолчи. Щепотка ревности упала в угли недовольства, разжигая новый костер. Ким Докча запоздало понял, что его бездумный ответ прозвучал слишком грубо. Привычная суровость лица Ю Джунхека проступила еще отчетливее, резкие черты отозвались холодом, а тёмные омуты победили черные дыры по уровню притяжения. Ким Докча завороженно наблюдал за мужчиной, что, наконец, дал проявиться своему характеру без оглядки на симпатию к господину редактору. Сейчас он, конечно, сгладит углы, однако вместе с тем его никак не покидало желание подразнить прогеймера еще чуточку дольше — а там кто знает, какой фейерверк мог распуститься в этих поглотивших ночь глазах? — Прости, я сказал это без злого умысла, — Ким Докча опустил взгляд в пол, где носки его ботинок обхватили контур кроссовка Ю Джунхека. — Та женщина возле стойки регистрации — Ли Сольхва. Она давно и активно занимается благотворительностью и поддерживает различные здравоохранительные инициативы, направленные на регуляцию смертельных заболеваний. Под потяжелевшим взглядом Ю Джунхека сознание Ким Докчи вновь пошатнулось. Мужчина спешно замотал головой в поисках кресел. Не прошло и минуты, как прогеймер молча усадил его на больничную лавку, а сам устроился на корточках перед ним. Со стороны эти двое сегодня напоминали перепивших в тайне от родителей подростков, нежели взрослых состоявшихся мужчин. — Зачем ты так сел? — прервавшись, непонимающе спросил Ким Докча. — Если ты соберешься падать, то так ты упадешь на меня. Ким Докча внимательно вглядывался в серьезное лицо Ю Джунхека, гадая: тот действительно говорил такие бредни по собственному полету мысли или он пересмотрел популярных сериалов? Не найдя ответа, господин редактор сделал вид, что собирался похлопать прогеймера по плечу, но вместо этого толкнул того назад. Ю Джунхек плюхнулся на свою крепкую задницу — Ким Докча совершенно случайно убедился в этом качестве, пока путешествовал на спине своего благодетеля — и с некоторой долей восхищения посмотрел на человека перед собой. Этот ненормальный… Ю Джунхек не мог понять, чего ему хотелось сильнее: придушить Ким Докчу и увидеть его слезы так или вызвать эту влагу иным способом… — Ю Джунхек, — Ким Докча подвинулся к самому краю скамейки и вновь протянул руку, приглашая ухватиться за раскрытую ладонь, — сядь рядом со мной. Ю Джунхек напряг пресс, возвращаясь в исходное положение. Ким Докча силился делать вид, что его совершенно не заинтересовала картина напрягшихся и проступивших даже под одеждой мышц, четко очерченных усердным тренировками. Закашлявшись, он отвернулся от прогеймера, пытаясь избежать непристойных мыслей. Ю Джунхек же, смотря на задохлика перед ним, смело ранее размахивающего руками, ухмыльнулся. — Так значит, Ли Сольхва, — напомнил прогеймер, устроившись рядом. Ким Докча кивнул: — В общем-то история короткая. Я отправлял ей предложение поучаствовать в проекте и даже добился личной встречи, однако она дала весьма четкий отказ. Ю Джунхек нахмурился: на бледное лицо Ким Докчи легла тень, словно туман после проливного дождя. — Насколько четкий? — Меня вывела охрана. Ким Докча с превеликим недовольством, капслоком написанным на лице, уставился на Ю Джунхека, пока тот силился держать маску бесстрастия. — Серьезно? — Я не буду это повторять, — буркнул Ким Докча, натягивая капюшон. — Я не могу сказать, что я сделал что-то неприличное: в конце концов, то была умеренная настойчивость. С другой стороны, я могу понять ее яростное нежелание слушать меня, поэтому… стыдно. — За что тебе стыдиться, если твой проект — просветительский? Ким Докча откинулся на стену и снисходительно улыбнулся. — А ты думаешь, что просвещение несет исключительно благо? Не присуждай историям оценочную характеристику. Кто-то увидит в рассказе о благотворительности пример, а кто-то — желание нажиться. Ли Сольхва очень категорична, если говорить о публичности. Она ведет куда больше проектов, чем те, о которых можно найти информацию в открытых источниках. Если для одного огласка — это вспомогательный инструмент, то Ли Сольхва видит в ней лишь помеху. Чем существеннее влияние, тем больше тех, кто хочет его подорвать. Ты же наверняка слышал о каких-нибудь «проверочных» расследованиях по поводу того, действительно ли человек кому-то помогает или же это все фикция, выставленная напоказ. — Я понимаю, но разве благотворительность — это не то, что как раз и держится на публичности? — Да, — Ким Докча задумался, а потом повторил: — Да, вот только позиция Ли Сольхвы все равно непоколебима. Она не желает подставлять под удар тех, кому она помогает, не желает, чтобы их жизни выставлялись на показ в погоне за званием «общественного благодетеля»… — Удивительно слышать это от вас. Мужчины резко обернулись. Ли Сольхва в сопровождении высокого сереброволосого юноши оценивающе смотрела на них сверху вниз, скрестив руки на груди. К удивлению каждого присутствующего первым, кто заголосил на весь коридор, стал тот самый старшеклассник подле женщины, что совершенно бесцеремонно указал на прогеймера и выпалил: — Ахуеть! Это же Ю Джунхек!