Неназванное

Подушечками пальцев Ю Джунхек бездумно скользил по алюминиевым пластинам смартфона, пока его глаза, прикованные к дисплею, рассматривали фото контакта. Небольшой кругляшок вмещал в себя милую кошачью мордашку, черный мех которой выделял ее на фоне чистого снега, сливающегося со светлой шубкой хвостатого. Удлинившиеся тени и холодный оттенок голубого подсказывали, что фото было сделано в собирающихся сумерках, а потому очертания питомца на изображении запечатлелись слегка расплывчато. Ю Джунхеку эта мордочка показалась смутно знакомой, но он никак не мог определить, когда и где он мог ее встречать. Темные глаза, мерцающие в скудном, но резком свете телефона скользнули от фото к последнему сообщению:       [ Мы живем в худшем из возможных миров. Ты не убедишь меня в обратном. ] Слова не отдавали пафосом циника, за ними не тянулся декаданский флер и от них не чувствовалось нигилистической холодности. Этой лаконичной ремарке предшествовало короткое обсуждение треда, который Ю Джунхек отправил в ночи после дня их знакомства: к его удивлению, Ким Докча не спал, а потому ответ пришел довольно быстро. Признаться честно, прогеймер не вдавался в подробности ветки спора на форуме — он просто жаждал завязать беседу, пусть даже пустяковую. В треде выдающиеся умы интернет-пространства спорили на тему игровой модуляции в контексте расширения такой оптики на весь мир. Ким Докча с иронией ответил, что не хотел бы включать ссылки на теории заговора в опубликованные истории. Ю Джунхек:       [ Мне показалось, тебе нравится конспирология. ] Ким Докча:       [ Почему ты так решил? ] Ю Джунхек:       [ Подобные предположения уживаются в сознании тех людей, которые смотрят на мир с точки зрения хаотичности, разве нет? ] Ким Докча:       [ Ты примитивно мыслишь. ] Ха-ха. Ю Джунхек тихо рассмеялся, увидев это сообщение. Хотя Ким Докча уже не первый раз словами косвенно выражал явное снисхождение к умственным способностям прогеймера, в его графитовых глазах последний все же не видел пренебрежения и снобизма. Господин редактор, конечно, во многом не принимал точку зрения Ю Джунхека и был готов пуститься в рассуждения, однако не исходило от него того чопорного высокомерия, как иногда случалось в разговорах с людьми, считающими себя преисполнившимися познанием. В тот вечер Ким Докча на другом конце прикусил губу, ведь он действительно любил теории заговора, но признаваться в этом никак не смел, уж тем более — в переписке с Ю Джунхеком. Почему-то ему не хотелось соглашаться с тем, что увидели цепкие глаза, укравшие тьму черной дыры. Погладив шерстку Пельмешека, Ким Докча устало откинулся на подушку, чуть внимательнее вчитываясь в присланный тред. Ему, далекому от влюбленности в иллюзорную стройность мира, видение Ю Джунхека являлось чуждым элементом, как одежда не по размеру. Ким Докча отторгал человеческую закостенелость, однако бывало, что сам за собой замечал первичное нежелание если не принимать иную точку зрения, но хотя бы попытаться коснуться ее формы. От темы к теме интенсивность этого нежелания изменялась, чтобы так неожиданно разгореться негаснущим пламенем в интервью прогеймера. Ким Докча привык думать, что вера в упорядоченность вселенной исходит из человеческого страха оказаться прямиком внутри хаоса и осознать свою беспомощность — неизбежную и непобедимую. Гордыня разума толкала людей к смелым выводам о познании мира и его законов, кирпичик за кирпичиком создавая стены и отгораживая себя от мглы неизведанного. И пусть так — каждый одновременно творец и заложник своих принципов, но Ю Джунхек… в его глазах Ким Докча не видел страха. В его глазах цвела непоколебимая уверенность: даже если мир хаотичен, у этого хаоса есть свои законы. Что за противоречивая, странная, абсурдная вера? Что за смелость думать, что ты можешь стать протагонистом этой хаотичной истории под названием «мир»? Надо признать, такое обстоятельство одновременно раздражало и восхищало Ким Докчу. Почему его это так задевает? Ким Докча не мог разгадать представившуюся головоломку. А возможно, он просто не хотел думать, что у кого-то хватило сил справиться с хаосом, пока он сам лишь безвольно опустил руки… Тогда, зацепившись за занятный абзац в треде, Ким Докча открыл диалог с Ю Джунхеком и, процитировав фрагмент треда, отправил то самое сообщение, которое прогеймер теперь и прожигал глазами. Ю Джунхек заблокировал телефон и потянулся за стаканом воды, обрушивая тактильный голод пальцев на его грани. Календарь подсказывал, что сейчас вечер понедельника — прошло два дня с их последней встречи, а прогеймер не знал, как ненавязчиво инициировать новую. Ким Докча, несмотря на ловкость в управлении словом, казался достаточно отстраненным и закрытым: и хотя от его дистанцированности веяло скорее задумчивостью, нежели равнодушием, Ю Джунхек все равно не до конца проникся уверенностью, что господин редактор не ответит отказом, пригласи он его куда-нибудь спустя такой небольшой промежуток времени. Поднявшись с дивана в гостиной и сбрасывая гипнотическую ленность, Ю Джунхек переместился на кухню. Музыка, лившаяся из динамиков, невидимыми гибкими лозами опутывала окружающее пространство, позволяя мыслям течь вслед за ней. Итак, что Ю Джунхек понял о Ким Докче за целый день непосредственного контакта с ним? Ничего. Прогеймер уперся ладонями в гладкую поверхность кухонного острова, крепко задумавшись. Если представить, что перед ним — игровая миссия, то для начала стоит проверить свой инвентарь: насколько его аватар готов к вызову? Из доступных инструментов Ю Джунхек располагал обрывочными знаниями о гастрономических предпочтениях Ким Докчи и его хорошим вкусом в одежде. Ах, и конечно, прогеймер обжегся его яростной любовью к книжному миру: Ю Джунхек вспомнил, как графитовые глаза Ким Докчи прямо-таки озарились внутренним светом, стоило этому невежественному мещанину неаккуратным сравнением зайти на неизведанную территорию литературных миров. Размышления прервало короткое звуковое уведомление: темные омуты глаз пошли рябью, стоило разглядеть имя писавшего. Ким Докча:       [ На твою почту я выслал формальную документацию. Отправь мне обратным письмом заполненные и отсканированные бумаги в течение недели. ] Ю Джунхек ухмыльнулся от сухости сообщения. Ю Джунхек:       [ Я мог бы все подписать, когда мы снова встретимся. ] Не дождавшись ответа, прогеймер решил не сдаваться так просто. Ю Джунхек:       [ И ты командуешь так всеми участниками или только мной? ] Ю Джунхек склонил голову, так и оставшись проигнорированным. Часы показывали 21:23 — мог ли господин редактор все еще работать? Прогеймер перевел взгляд на панорамные окна: на высоте его этажа Сеул игриво переливался ночными огнями, а редкий снег делал ранее скрытые тенью очертания города видимыми. *** В это же время, стоя спиной к прозрачному стеклу, Ким Докча бездумно пялился в ноутбук:       [ Финансовый отдел поставил под сомнение бюджетирование твоего проекта. Экономисты настаивают на том, что в текущий период выгоднее сосредоточиться на выпуске развлекательного материала, не требующего долгого согласования и интенсивной работы в самый последний момент. Пока что я уточняю вопрос, но будь готов к тому, чтобы переключиться на другие проекты. ] Мужчина раз за разом с высоты своего роста прочитывал строки письма от Асмодея, а когда опомнился, время уже подходило к десяти часам. Свет в офисе резко погас, предсмертно рвано мигнув и выдернув Ким Докчу из оцепенения. Графитовые глаза прищурились от ядовитой яркости экрана, а в голове насмехающимся хороводом пронеслись воспоминания о том, как мужчина распинался перед руководством, доказывая ценность проекта. — Бесит, — только и сказал Ким Докча. Повинуясь капризу души, мужчина столкнул со стола стопку документов о грядущих проектах. Бумага повержено разлетелась, неловко скручиваясь, пытаясь уложиться на своих собратьев. Ким Докча безучастно смотрел на белеющие во мраке листы, а потом вслед за ними опустился на колени, сгребая в неаккуратную охапку последствия своего злостного порыва. Оказавшись на полу, мужчина устало уперся лбом в ледяную тумбу и закрыл глаза. Когда работа перестала приносить ему удовольствие? Когда он разочаровался в том, что делает? Когда он стал забывать, что такое история? Будучи увлеченным миром художественных символов, вращающихся в собраниях литературы, Ким Докча после университета и армии уверенно ступил в мир книгоиздания. Ему казалось, что здесь он сможет стать проводником, способным помочь историям развиться из идеи, обрести форму и найти своего читателя. Он отдал этой работе почти восемь лет, однако сколько из них стали счастливыми? Конечно, Ким Докча не считал себя наивным слепцом: он понимал, что книгоиздание — это, в первую очередь, бизнес, где коммерция — самая сильная и желанная история. Однако… мужчина порою был не в силах противостоять ее голоду — и с течением времени это бессилие лишь увеличивалось в размерах. В первые же года своей практики он ярко вспыхивал каждый раз, когда тиражирование серии книг прекращалось из-за низкой окупаемости. — Книги не виноваты в том, что мир полон идиотов, ленящихся их читать, — как-то на эмоциях процедил Ким Докча, расхаживая по пустынной курилке. — Эй, ты что, мечтатель? Так и случился этот совершенно странный диалог с незнакомкой, но Ким Докча до сих пор не мог его забыть. Услышав едкий комментарий, мужчина, ведомый голосом, завернул за угол: там, в тени здания, безмятежно курила девушка. Из-под низко натянутой кепки выбивались короткие темные пряди, а полные первозданной тьмы глаза выразительно выделялись на фарфоровой коже. В одной руке девушка держала ярко-желтую, словно пойманное солнце, конфету на тонкой палочке, а в другой — крепкую сигарету: такую крепкую, что даже у Докчи, остановившегося поодаль, заслезились глаза. — При чем здесь мечты? — огрызнулся мужчина, тогда еще отработавший только год в компании. — А что это еще? — девушку, впрочем, ничуть не задел пышущий огнем незнакомец и она, как ни в чем не бывало, невозмутимо продолжила рассуждать. — Разве это не мечта — хотеть, чтобы все истории этого мира были прочитаны. — Я не говорил о таком. — Но ты это подразумевал, — девушка пожала плечами, засунув в рот конфету. — Если ты пришел с такими мыслями сюда, — она указала на здание издательства, в чьей тени они укрылись, — то ты либо мечтатель, либо дурак. Ким Докча, и сам начинавший понемногу это осознавать, словно почувствовал на губах мерзкий привкус гнили. Глубоко вздохнув, он запрокинул голову, разглядывая далекую крышу небоскреба, поедающего солнечные лучи и множащего тень. — Тогда что здесь делаешь ты? — не поворачивая головы, спросил Ким Докча. — Ухожу. Затушив сигарету, девушка и правда, ни разу не оглянувшись, ушла. Ким Докча припозднился на восемь лет, но теперь, как и незнакомка в прошлом, он уже занес ногу, чтобы сделать шаг прочь отсюда. Черты той девушки уже расплылись в сознании, однако ее голос — чистый и пронзительный — до сих пор жил внутри мужчины, часто подпитывая его сомнения о своем иллюзорном призвании. — Простите, вы в порядке? Ким Докча распахнул глаза, поймав встревоженный взгляд парня из клининговой службы. Над ним снова горел ни капли не греющий свет, а время на часах уже перевалило за полночь. Неужели он уснул прямо на полу? Ким Докча устало потер переносицу и подумал: «Разве похоже, что я в порядке?» Однако на жалобы у него уже не осталось времени. *** — Чертово такси! Ким Докча перепрыгивал через ступени, попутно просматривая приложение для вызова машины. Это уже третий водитель, который отказывался от поездки за сегодня. Что за херь? Мужчина с ноги распахнул дверь запасного выхода, чем испугал работников, обосновавшихся в этой части этажа. Пролетев мимо столов, за которыми корпели представители разных этапов создания книг, Ким Докча хлопнул по стойке ресепшена. — Габриэль, ты можешь вызвать корпоративную машину? Ким Докча отвлекся на заказ уже четвертого такси, а потому не сразу заметил равнодушный взгляд девушки. В отличие от ее подруги, с Габриэль у мужчины были строго деловые и нередко натянутые отношения. Почему-то она не переносила вида всегда замученного, но упертого выпускающего редактора, который часто цапался с начальством. — Нет, — сдержанно ответила Габриэль, не отрывая взгляд сощуренных глаз от монитора. — Все машины задействованы руководством, но даже если бы кто-то оказался свободен, я не могу без заранее оформленного запроса вызвать тебе транспорт. Ебучая бюрократия! Ким Докча скользнул взглядом по пепельным волосам девушки, забранным в высокую прическу и украшенным капельками изящных камней. Видимо, на лице мужчины отражались все его нецензурные мысли, потому что Габриэль вдруг принялась пристально всматриваться в его глаза. — Попроси Уриэль тебя отвезти, — словно сжалившись, подсказала девушка, возвращаясь к анализу данных на компьютере. — В этом ебучем декабре все сверхзаняты, — проворчал Ким Докча, отвлекаясь на уведомление. — Из-за конференции ей не до меня… Время на часах вопило о возмутительно высоком риске опоздания, поэтому мужчина, не прощаясь, пронесся обратно к пожарной лестнице. На бегу он кое-как нажал кнопку вызова в открывшемся диалоговом окне и, норовя сорваться где-нибудь между этажами, вслушивался в короткие гудки. К его удивлению, ожидать ответа пришлось недолго. — Добрый вечер, — затараторил Ким Докча, в последний момент хватаясь за перила и спасая себя от падения. — Вы сможете подъехать к бизнес-центру со стороны выхода номер два? — Ким Докча? К счастью, мужчине оставалась только одна ступенька, поэтому, споткнувшись, он лишь неаккуратно врезался в стену. Ким Докча уставился в телефон, на котором ярко горело имя: «Задрот». — Блять! — рявкнул мужчина в трубку. — Зачем ты мне звонишь? — Это ты мне набрал. Ким Докча снова уставился в телефон, убеждаясь, что звонок действительно исходящий. — Ясно, — он снова недовольно рявкнул в трубку, но уже с меньшей долей злобы. — Тогда по… — Ты куда-то опаздываешь? — перебил его Ю Джунхек. — Я могу отвезти тебя. Ким Докче оставалось пару пролетов до выхода. Сейчас он был не в том положении, чтобы капризничать, поэтому быстро протараторил адрес и в конце добавил: — Жду тебя через двадцать минут. Прежде чем положить трубку, он услышал бархатистый смех. Ким Докча недовольно расхаживал по полупустующей парковке пятнадцать минут, а на шестнадцатую знакомая машина мягко остановилась возле мужчины. — Привет. Ким Докча, полный необузданной энергии, ударился головой, пока садился, поэтому теперь недовольно смотрел на Ю Джунхека, который протягивал ему стакан с кофе. — У тебя еще было время заехать за напитками? — пробурчал мужчина, пряча так не вовремя покрасневшие щеки в ворот дубленки. — Я посчитал, что стоит переписать воспоминания, связанные с кофе. Ю Джунхек не улыбался, но и не переставал смотреть на так удачно подобранного пассажира. Сегодня Ким Докча облачился в короткую дубленку, позволив случайным зрителям без помех в виде длинных пол пальто любоваться его стройными ногами. Запыхавшись от бега, господин редактор потянул молнию вниз: из-под верхней одежды показался воротник белой рубашки и крупная вязка жилета. Ким Докча раскраснелся еще больше из-за зависшего на его груди взгляда прогеймера. Торопливо забрав кофе из горячих рук, он все продолжал недовольно ворчать: — Я опаздываю. Ю Джунхек, не чувствуя стыда за такое пристальное разглядывание, переместил омуты черных глаз на лицо Ким Докчи. Тот, наконец, не выдержал: — Если так и продолжишь пялиться, химчистка понадобится уже тебе. На этих словах у Ю Джунхека в голове всплыла дешевая цитата из популярных фильмов: «Есть много других способ заставить меня раздеться», но он смиренно решил промолчать. Неожиданно настойчивый стук по стеклу отвлек двух мужчин. Ким Докча сначала открыл рот, а потом и окно, силясь понять смесь эмоций в изумрудных глазах. — Ким Докча, это что? Уриэль, словно мать, заставшая ребенка за пагубными действиями, уставилась на него, изредка переводя взгляд на нацепившего маску безразличия Ю Джунхека. Ее тяжелая леопардовая шубка сползала с плеч, норовя вот-вот бросить хозяйку на растерзания декабрьским ветрам, однако девушка никак не отвлекалась на такую пустяковую мелочь. — Что значит «что»? — непонимающе переспросил Ким Докча. — Разве так обращаются к людям? Именно в этот момент Ю Джунхек слегка наклонился к нему, протягивая руку и защелкивая ремень безопасности. Ким Докча окунулся в терпкий аромат парфюма и на автомате, слегка растерянно, продолжил: — Это Ю Джунхек, мы с ним встречаемся… И именно в этот момент машина тронулась, оставляя ошарашенную Уриэль одну посреди оледеневшей парковки. — … по рабочим вопросам, — закончил в никуда Ким Докча, грудью ощущая пламя давления от ремня безопасности. Моргнув пару раз, он повернулся к Ю Джунхеку, который невозмутимо вел машину. — Как ты вовремя надавил на газ, — прищурившись, едко заметил Ким Докча, постукивая указательным пальцем по стакану. — Я опытный водитель, — совершенно спокойно кивнул Ю Джунхек, соглашаясь. — Кроме того, ты же сказал, что опаздываешь. — Но я ведь не назвал адрес. Ю Джунхек небрежно пожал плечами, словно это мелочи, и скользнул взглядом по симпатичному лицу Ким Докчи, который едва заметно поджал губы, скрывая смущение. — Тогда тебе стоит это исправить. «Иначе бог знает, куда я тебя увезу», — закончил про себя Ю Джунхек, чувствуя, что его ведет совсем не в сторону постепенных сдержанных ухаживаний. Ким Докча, все еще скрупулезно щурясь и наблюдая за каменным выражением лица прогеймера, никак не мог понять, что это за щекочущее чувство обосновалось у него внутри живота. Решительно задвинув данный вопрос в темные чертоги разума, он, стараясь как можно небрежнее, продиктовал адрес. — Это школа? — удивленно уточнил Ю Джунхек, мельком просматривая данные в навигаторе. — Да, — коротко ответил Ким Докча и отвернулся к окну, чтобы не соблазняться лицом прогеймера. — Ты решил учесть мнение даже детей? Вопрос, обличавший неприглядную суть мира, повис в воздухе. Ким Докча облизнулся после глотка кофе: — Было бы неплохо, но, к сожалению, у меня не нашлось ресурсов на поиск ребенка. Сейчас я хочу поговорить с одной преподавательницей. Ю Джунхек урывками отбирал секунды, когда мог хотя бы на мгновение посмотреть на профиль Ким Докчи. И хотя тот не позволял поймать свой взгляд, а его слабый румянец напоминал о недавней энергии, создавалось впечатление, будто от его хрупкой фигуры, укрытой зимней одеждой, рассеивалась невидимая, но ощутимая печаль. — Что-то случилось? Ю Джунхек задержался взглядом на тонких заострившихся чертах мужчины. Ким Докча смутно чувствовал, что к его лицу прикованы два озёрца подвижного мрака, однако такое внимание сейчас не казалось ему назойливым и нежелательным. Внутри него схлестнулись противоречивые чувства, разобраться в которых не представлялось возможным, да и не являлось необходимым: к сожалению, подобные эмоциональные горки для Ким Докчи не были редкостью. Вчерашняя вечерняя апатия и сегодняшний яростный подъем не сулили ничего хорошего, предвещая смертельную усталость на остаток недели. Ебучее выгорание. — Проект хотят закрыть, — честно ответил Ким Докча. Автомобиль плавно остановился на красный свет и у Ю Джунхека, наконец, выдалась возможность сосредоточить все внимание на Ким Докче. Тот тоже повернулся, поэтому мужчины теперь смотрели друг другу в глаза. — Почему? — Не хотят финансировать. — Разве он требует больших вложений? Ким Докча заметил у Ю Джунхека над правой бровью маленький рубец шрама. Ю Джунхек заметил у Ким Докчи треугольники лишенной жизни кожи, белеющие на губах, подобно сахарной пудре. — Нет, — Ким Докча почувствовал жар, исходящий от глаз Ю Джунхека, и немного отвел взгляд, косясь на приборную панель. — Если только на рекламу и дизайн, в остальном же… я взял всю нагрузку на себя. Ким Докча моргнул и вновь отвернулся к окну, закинув нога на ногу. Облокотившись на дверь, он устроился подбородком на ладони и принялся вглядываться во влажные после несмелого снега очертания города, погружающегося в сумерки. Ю Джунхек, как завороженный, оказался прикован к профилю мужчины напротив и опомнился лишь тогда, когда позади раздались сигналы от возмущенных водителей. Ким Докча лениво скользнул взглядом по светофору: уже давно горел зеленый. — Вроде бы ты говорил, что опытный водитель. Ю Джунхек не нашелся с ответом. Его пальцы умело выкручивали руль, пока разум усиленно выстраивал модель поведения. За неимением достаточного опыта, а также по наивности, вызванной очарованием, прогеймер выбрал самую провальную реплику из всех возможных: — Если у тебя проблема с бюджетом, возможно, стоит найти спонсора? Поворот головы — и вот уже Ким Докча рассматривал профиль прогеймера. Его красота по-прежнему сохраняла налет суровости и навевала Докче воспоминания о созерцании высоких скал на берегу северного моря в пасмурный день. И только кончики ушей, несмело покрасневших, словно после легкого укуса, выдавали в прогеймере эмоции, скрытые за выученной маской бесстрастности. — Спонсор? — Ким Докча прикинулся дурачком. — Спонсорские отношения слишком отягчающие. Не хочу ввязываться в это в последний месяц работы. Ким Докча внимательно наблюдал за реакцией прогеймера: тот, не удержавшись, отвлекся от дороги, сосредоточив хмурый взгляд на пассажире. — Последний месяц? — Последний месяц. Ким Докча скользнул взглядом по простой черной водолазке и потертых джинсах прогеймера: ему вдруг подумалось, что мужчина выскочил из дома в первом, что попалось под руку, чтобы за двадцать ультимативно выдвинутых минут доехать до деспотичного редактора. Конечно, простая одежда не умаляла внешней притягательности образа, поэтому Ким Докча предусмотрительно поторопился отвести взгляд. — Тогда может быть… меценатство? Ю Джунхек давил на газ как только мог: и в реальности, и в беседе. Не сорвавшееся с губ предложение о финансовой помощи отразилось в решительном взгляде подвижной тьмы, устремившейся к Ким Докче, который старательно вглядывался в окно. — Хочешь меня проспонсировать? — уточнил Ким Докча. Прогеймер хотя и почувствовал вызов в озвученном вопросе, проигнорировал риски показаться излишне навязчивым, ответив быстрее, чем успел подумать: — Да. Шорох шин по асфальту известил о прибытии: автомобиль остановился возле внешних ворот школы. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, еще много детей, облаченных в строгую форму, бродило вдоль стены, спеша покинуть территорию учреждения и насладиться часами отдыха. — Ю Джунхек. Казалось, это первый раз, когда Ким Докча обратился к нему именно так. Прогеймера охватило иррациональное удовольствие от своего хлесткого имени, холодно сорвавшегося с аккуратных губ. — Я тебе нравлюсь? Ю Джунхек плавно повернулся к Ким Докче. Тот, подобно коту после сытого обеда, сузил глаза и задумчиво, с некоторой ленцой посматривал на прогеймера, постукивая указательным пальцем по подбородку. Прогеймер понимал, что его сейчас, как ребенка, забывшего об этикете, строго поставят на место, вернут смелые слова обратно, заставят ими подавиться: озвученный вопрос — лишь повод при ответе на него раскрыть рот, признавая поражение. Нравился ли ему Ким Докча? О, Ю Джунхек, может, и не слыл знатоком пространства абстрактных символов, не всегда улавливал атмосферу — если только не вглядывался так пристально, что пугал, не имел тонкого предчувствия прекрасного — в общем, был простаком и неучем, каким его и нарек Ким Докча. И хотя он умело позировал в словесной борьбе на интервью, те заслуги он списывал на научно-популярные статьи, которые ему иногда приходилось читать к тестированию некоторых программ и отрывки которых совпадали с его личным ощущением мира. Он не был начитанным образцовым интеллектуалом, но он обладал… везением. Не исключено, что именно благодаря своей удаче Ю Джунхек и мог сейчас смотреть на Ким Докчу и размышлять о его вопросе. Нравился ли он ему? Прогеймер не понимал. Не осознавал. Но он точно знал, что Ким Докча — как первый снег: его всегда яростно ждут, уповая на способность скрыть несовершенства мира под полами своего необъятного белого покрывала. Его ждут и им наслаждаются совершенно особенным образом, ведь никогда не знаешь, когда этот юный посланник зимы, облаченный в непорочные одежды, решит раствориться в мирской суете. — Я хочу видеть тебя чаще, чтобы узнать ответ на твой вопрос. Лицо Ким Докчи на мгновение исказилось от гаммы чувств. Раздражение от такого настойчивого и неуместного при их коротком знакомстве проявления желаний разбилось о стену страха перед отсутствием контроля над чужими эмоциями, а затем оставшиеся обрывки сгорели в смущении от осознания, что он занимает чьи-то мысли. И все это под ужасно давящем всепоглощающем распаленным взглядом пары темных глаз. Не выдержав, Ким Докча распахнул дверь и сбежал из салона, окутанного теплом, в промозглую зиму, бросив через плечо короткое: — Можешь не ждать меня. *** Ким Докча, мучимый беспорядком в голове, перепутал корпуса, а затем и этажи. Когда он, наконец, ведомый охранником, добрался до нужной аудитории, минуло десять минут от времени, назначенного для встречи. Стыдясь и собственной непунктуальности, и недавней противоречивой сцены, Ким Докча низко поклонился: — Ю Сангах, прошу прощения за задержку. В пустующем классе за широким учительским столом возле окна, стекло которого украшали пышные золотые цветы, расположилась преподавательница. Крупные пряди каштановых волос, словно молодые побеги, извивались на молочном шифоне блузки, когда девушка перелистывала бумаги. Голос Ким Докчи развеял ее сосредоточенный холодный взгляд: Ю Сангах подняла голову, все ее лицо озарилось так, словно сейчас был летний полдень, а самые яркие солнечные лучи добрались до лица, полного мягких черт, чтобы подсветить его божественное очарование. Светлые карамельные глаза излучали радость с толикой смущения, выразительные губы сложились в нежную улыбку, порождая неглубокие ямочки на щеках, а тонкие руки отбросили непослушно распавшиеся волосы назад, стоило девушке поспешить навстречу гостю. — Докча-сси, не стоит этих формальностей, — Ю Сангах тепло поприветствовала Ким Докчу и пригласила сесть. — Ты ничуть меня не задержал, тем более я помню о твоем напряженном графике. Ким Докча слабо улыбнулся, подумав, что его сумасшедший распорядок вовсе не уважительная причина для задержек, но оставил попытки оправдаться. Он встретил Ю Сангах на одном из благотворительных вечеров и с тех пор поддерживал теплое знакомство с девушкой, поэтому их общение и правда давно избавилось от официоза. — Как твои дети? Ю Сангах лукаво хихикнула и прищурилась. — Непослушны и хитры, ничего нового. Ты уже начал интервьюировать? — Нет, — улыбка Ю Сангах неизбежно заражала, поэтому губы Ким Докчи, независимо от его желания, растянулись чуть шире. — Пока что я просто создаю комфортную и располагающую к беседе обстановку. — Докча, не будь так официален, — вновь одернула его девушка, а ее густые брови едва заметно нахмурились, порождая удивительное сочетание мягкости и серьезности. — Или у тебя что-то произошло? Выглядишь немного растерянным. Ким Докча, внешне сохраняя спокойствие, в душе носился по пустынному пляжу и падал на колени, неловко закрывая лицо, стоило ему вспомнить короткий диалог десятиминутной давности. Если бы только Ю Джунхек не написал сообщение о том, что отправил все нужные документы, если бы только Ким Докча случайно не открыл диалоговое окно с ним, перепутав их чат и чат с водителем такси, если бы только…избежал бы мужчина этого будоражащего, тревожащего, отвлекающего чувства внутри себя? Ах, какой же он глупец! Зачем занимать голову такими бесполезными мыслями после столь короткого взаимодействия? Но почему каждый раз время с Ю Джунхеком полнится слишком интенсивными эмоциями, от которых не скрыться? — Как всегда много работы, — отмахнулся Ким Докча, пряча взгляд от внимательных глаз Ю Сангах. — Если ты готова, мы можем приступить. Девушка хотя и поняла, что Докча перед ней, неожиданно объятый тонким румянцем, лишь спешно переводит тему, но не стала допытываться до истинных мыслей мужчины. Поправив нависающую над глазами челку, Ю Сангах поудобнее устроилась за столом и решительно кивнула. — Итак, Ю Сангах, — Ким Докча, наконец, обуздал свои чувства и отодвинул их как можно дальше, решив озаботиться ими позднее. Направив ясный взгляд на собранную девушку перед ним, мужчина продолжил: — Как часто тебе страшно? *** Пока Ким Докча ловко плел паутину вопросов, Ю Джунхек, откинувшись назад и прикрыв глаза, терпеливо считал время. Спустя мгновения прогеймер вдруг осознал, что господин редактор может прытко ускакать от него, стоит тому только увидеть знакомую машину, а потому принял решение припарковаться за углом на другой стороне улицы и наблюдать за выходом из школы издалека. Тепло автомобиля расслабляло, поэтому Ю Джухек, борясь с дремой, выбрался в вечернюю прохладу. Ощущал ли он себя сталкером? Хм, но ведь Ким Докча сказал: «можешь не ждать». Мочь и долженствовать — разные состояния, поэтому прогеймер решил прикрыться этой софистической уловкой. Помимо прочего, Ю Джунхек всегда в силах сослаться на желание извиниться за смелое и неуместное предложение о спонсорстве, а также загладить впечатление совместным ужином… Прогеймер оперся о машину и потер лоб: он не глупец и прекрасно понимал, что слишком напирает, но почему-то не мог удержаться. Словно с Ким Докчой он никак не смел позволить себе потерять ни секунды: если новая встреча возможна, то Ю Джунхек должен сделать все, чтобы она случилась. Если бог рассудит, что такая возможность — расточительство, то Ю Джунхек откажется от веры, чтобы разменять ее на путь к цели. Мужчина нащупал в кармане распахнутого пальто пачку сигарет и хотел уже вытянуть одну, чтобы скоротать время за ожиданием, как его взгляд привлекла мелкая фигура. Мальчик, которого он пару раз видел, еще будучи возле школ, вновь появился у главных ворот. Издалека да еще и вечерних сумерках его фигура казалась забавной: из-за объемной зимней куртки, крупной шапки и длинного плотного шарфа, обмотанного вокруг тонкой шеи, школьник напоминал куб на ножках. Ю Джунхек нерешительно постучал пальцем по фильтру сигареты, не спеша ее зажигать: что-то в движениях ребенка его смущало. Даже с такого расстояния мужчина ощущал неестественную резкость и нервозность, а когда мальчик раздраженно бросил все свои вещи под ноги и уткнулся в телефон, прогеймер, недовольно цокнув, все-таки пересек улицу. — У тебя что-то случилось? Ю Джунхек остановился на почтительном расстоянии, чтобы не напугать ребенка, и попытался спросить как можно мягче. Мальчик резко вскинул голову, испугавшись неожиданного вопроса: шапка сползла на лоб, придавив кудрявые каштановые волосы, кончики которых оказались влажными, впитав пот со лба. Ю Джунхек задумался: этот ребенок ходит — а судя по тяжелому дыханию, бегает — кругами возле школы как минимум полчаса. Горячие паровые облачка срывались с маленьких искусанных губ: ткань шарфа покрылась мелкими каплями, которые вот-вот замерзнут на вечернем холоде и поранят нежную детскую кожу. Мальчик молча хлопал глазами цвета летней сочной травы, крепко сжимая замерзшими руками телефон. — Ты что-то потерял? — Ю Джунхек кивнул на школу. — Тебе лучше вернуться в здание, иначе ты скоро замерзнешь и заболеешь. Внезапно зеленые глаза мальчика полыхнули, словно роса на молодой листве, поглотившая яркость солнечных лучей, и он смело огрызнулся: — Отвали. Выругавшись, малец сорвался на бег и скрылся за углом. Ю Джунхек опешил от такой реакции: с секунду он удивленно смотрел вслед удравшему ребенку, а потом, подхватив его несправедливо брошенные вещи, последовал за ним. Мужчина различил вдалеке этот кубический объект, шмыгнувший на территорию школы через другой выход, и тихо выругался. Закинув рюкзак за спину, Ю Джунхек легко перепрыгнул через забор и рысцой побежал следом за ребенком. Гоня мысли о том, как эта картина может быть воспринята случайным свидетелем — мрачного вида дядя под два метра преследует убегающего ребенка —, прогеймер в два счета нагнал школьника и поймал его за капюшон. — Решил грубить — не разбрасывай вещи, которые выдадут твою личность, — Ю Джунхек потянул мальчика на себя, не давая тому убежать. — Что если я ненормальный? — Какой нормальный взрослый прицепится к ребенку и проникнет на школьную территорию! — мальчик извернулся и пнул Ю Джунхека по голени. «Смышленый», — мысленно мужчина похвалил мальца, который колотил его ногу. — Вы взрослые совсем бесполезны! Говорите всё, что вздумается, считаете, что ваши решения важнее, чем наши! Какого черта ты прицепился ко мне, говнюк! Ю Джунхек перехватил занесенную для удара руку. Опустившись на корточки, мужчина заглянул в наполнившиеся яростными слезами глаза: — Перестань грубить. Не я причинил тебе боль. Но я могу помочь, если ты расскажешь, что случилось. Мальчик свирепо сверлил лицо Ю Джунхека глазами, словно готовился кинуться на него, как дикий зверь, однако его ноги больше не пытались ударить мужчину. Выждав пару секунд, прогеймер вновь попытался разговорить ребенка: — Как тебя зовут? — Ли Гильюнг, — выдавил школьник и выдернул руку из хватки прогеймера. — Меня зовут Ю Джунхек, — выпрямившись, мужчина закинул детский рюкзак за спину и засунул руки в карманы пальто. — Так что ты делаешь? — Моя подруга, — недовольно пробубнил Ли Гильюнг, озираясь. — Один учитель сказал ей жестокие слова и она расстроилась из-за этого. После уроков я не заметил, как она ушла. — Так ты ищешь одноклассницу? Ты уверен, что она все еще на территории школы? — Да, — Ли Гильюнг недовольно посмотрел на Ю Джунхека снизу вверх, как будто тот задал тупой вопрос. — Ее вещи все еще здесь. Я собрал их и спрятал, чтобы классный руководитель думал, что все в порядке и не звонил ее сестре. Мне кажется, она просто хочет побыть одна. Как неспешно начавшийся снег опускался на землю, так и на лицо Ю Джунхека опустилась тень беспокойства. — Сколько времени заняли твои поиски? Ли Гильюнг неожиданно затих, переминаясь с ноги на ногу. — Чуть больше часа, — признался мальчик. Ю Джунхек оглянулся: обширная территория школы утопала в тенях и тишине. — Ты понимаешь, что это опасно? Даже в школе может произойти несчастье. Тебе следовало сразу же сказать учителю… — не сдержался от нотации прогеймер, но тут же осекся, заметив, как мальчик поджал губы. Ю Джунхек запрокинул голову, подставляя лицо под снежинки. Этот ребенок и без того обозлен на взрослых, а теперь еще какой-то незнакомец корит его за затянувшиеся поиски. Хотя Ю Джунхек и понимал, что надо сейчас же известить учителя, он не хотел вот так грубо обесценивать попытки Ли Гильюнга справиться с бедой своими силами. — Хорошо, я помогу тебе с поисками. Но ты должен понимать, что времени очень мало. Мы можем еще раз осмотреть территорию школы, но если ничего не получится, придется сообщить учителю. Ю Джунхек напоминал надоедливого деда, но он не понимал, как донести до ребенка серьёзность ситуации. Ли Гильюнг молча смотрел на мужчину, а потом выдал: — Я не тупой. А ты слишком много болтаешь. Если хочешь помочь — дай забраться на твою спину и беги туда, куда я тебе скажу. *** Ю Сангах являлась не простой учительницей. Точнее — часто правил себя Ким Докча — ни один учитель не был прост, однако Ю Сангах, помимо практики в младшей школе, вела уроки и в колониях. Если сделать философское отступление, то мужчина, признаться честно, любил обманываться внешним видом: разумом он не позволял доверять своим глазами, однако внутренне каждый раз чувствовал удовлетворение, ловя контрасты между внешностью человека и тем, что он из себя представлял на самом деле. Эдакий когнитивный диссонанс, напоминающий: человек перед тобой всегда больше того, что ты о нем видишь. Например, Ю Сангах своим существованием как будто воплощала слово «мягкость»: эти плавные изгибы волос, текучие движения, лучистые глаза, скромные веснушки — все в девушке располагало к ней, дарило ощущение тепла и покоя. Когда же ты выбирал ступать по дороге более тесного знакомства, вот знание о том, что Ю Сангах в совершенстве владеет боевыми искусствами и отлично умеет управляться с холодным оружием, удивительным образом преображало ее образ: во взгляде, помимо расплавленной карамели, проступали очертания лавы, стоило девушке столкнуться с трудностью. Округлые щеки больше не казались по-детски пухлыми, особенно в те моменты, когда Ю Сангах лаконично, но решительно ставила на место разошедшегося задиру. Влекущие изгибы фигуры оставались лишь зрительным обманом, когда в рукопашном бою девушка не жалела сил и обрушивала на противника железные удары, неизменно одерживая победу. В общем, если Ю Сангах и воплощала собою «мягкость», то эпитетом этой «мягкости», несомненно, было слово «недосягаемая». — Ким Докча, знаешь, смотреть на ребенка с позиции педагога — поистине волшебное занятие. Ты ощущаешь себя творцом и пророком: дитя похоже на тянущийся к солнцу молодой побег, а ты, наблюдающий за ним сверху вниз, невольно ощущаешь могущество. Стоит тебе поставить опору — росток будет стремиться к прямоте, но разве положение цветка определяет его красоту? Разве подсолнухи, ночами склоняющие цветение, теряют свое очарование? Конечно, учителя работают по стандартам, которые могут видеться той самой одновременно помогающей и губящей опорой, однако стоит приложить определенные усилия, чтобы любая методика шла во благо воспитания, а не просто исполнялась педагогом как механическая обязанность. Ю Сангах перевела дыхание: ее щеки зарделись, а карамель в глазах нагрелась. — Знаешь, я не избегаю этого вопроса: почему вы решили стать учителем? Но я до сих пор не знаю ответа на него. Хотела ли я творить общественное благо? Хотела ли я быть спасителем, ведь, в конце концов, работа педагога — это работа помогающего? Не знаю, — девушка покачала головой, опустив затуманенный размышлениями взгляд на сцепленные ладони. — Я просто чувствую силы в себе. Я чувствую, что могу быть на этой роли. Достаточно ли этого для ответа? — Если этого достаточно для тебя, иное не важно, — улыбнулся Ким Докча. — Как тебя принимают дети в колониях? — Ах, — Ю Сангах выдохнула и прищурилась, — знаешь, они бы поколотили тебя, узнай, что ты называешь их «детьми». Я знаю, что ты не веришь в равенство, но я придерживаюсь именно этого принципа, когда веду занятия независимо от места: в колонии или в школе. Не все коллеги одобрят мой подход, однако я хочу пояснить. Я не отрицаю необходимости иерархичности в отношениях педагог-ученик: все-таки надо понимать, что в них есть ступенчатость. Учитель обязан стоять за кафедрой в то время, как весь класс обязан сидеть перед ним за партами — иначе искомого авторитета перед фигурой человека, обладающего знанием, не будет. И тем не менее, это не значит, что я имею право довлеть, а не направлять. Работа педагога — это всегда работа с человеком, с личностью, с другим миром. Перед тем как приступить к урокам в колонии, я изучаю дела тех, кто посещает занятия: это касается не только статьи, по которой они отправились под стражу, но и показаний их самих, а также свидетельств о них. — Встречались ли тебе неисправимые ученики? — Ким Докча склонил голову, наблюдая за тем, как дрожат слегка рыжеватые ресницы Ю Сангах. — Хм-м, — девушка откинула непослушную челку. — Возможно, мне встречались те, кого должна была исправить не я? — Что ты имеешь в виду? Ю Сангах тепло улыбнулась и редкие снежинки, налипшие на стекло с внешней стороны, вмиг растаяли. — Я могу добиться от ребенка дисциплины, но не всегда получается добиться его расположения. Не знаю, стоит ли воспринимать это как поражение — я так не считаю. Есть те, кто решает не впускать меня в свое пространство — могу ли я требовать от них большего? В чем заключается главная цель педагога: обучить или позволить обучиться? Девушка мягко рассмеялась: — Прости, я перехватила инициативу в вопросах. Знаешь, просто это бесконечная цепочка обдумывания: как поступить и что сделать, чтобы ребенок от тебя не отвернулся. А когда это случается… знаешь, как печально видеть одинокую маленькую спину? Ким Докчу неожиданно охватило смутное беспокойство: словно когда-то очень давно, так давно, будто в прошлой жизни, он уже смотрел на одинокую спину всеми покинутого ребенка. — Это поистине печально, — повторила Ю Сангах. — Мне бы хотелось, чтобы такие дети знали: реши они обернуться, всегда найдется тот, чей взгляд они смогут поймать. Такой учительницей я хочу быть. Мне кажется, это нечто больше простого внимания. Это неустанная способность быть открытой к нуждающемуся ребенку. И пусть он сам этого никогда не признает, но я хочу, чтобы он обладал знанием о такой возможности. Ким Докча задумчиво погладил карандаш: подушечки пальцев беспрепятственно скользили по лакированной поверхности, чуть шершавой от выгравированной фирменной марки. — Ю Сангах, какая благодарность для тебя самая лучшая? — Память обо мне? — девушка повела плечом, устремив взгляд за окно. — Не нужно слов благодарности. Достаточно стать приятным воспоминанием о юности. *** Ким Докча глубоко вдохнул морозный воздух. На город окончательно упала тьма, растекшись тенями по углам. Расположившись на скамейке во внутреннем дворике, мужчина переводил дух. Голова гудела от недавней беседы: удивительно, но интервью с Ю Сангах заняло чуть больше получаса, в которые она уложила все свои сокровенные мысли о роли педагога. Ким Докча устало улыбнулся: искренность девушки как всегда подкупала и вызывала чувство глубокого уважения. И вот теперь ему удалось собрать такую животрепещущую историю — радость и трепет от этого осознания бережно оплели сердце. Графитовые глаза скользнули вдоль колонн к главным воротам: интересно, Ю Джунхек еще здесь? Закусив губу, Ким Докча достал телефон и открыл чат с прогеймером. Противоречивые желания побега от него и к нему с минуту вели молчаливую борьбу, чтобы по ее завершению мужчина напечатал быстрее, чем успел передумать: Ты уехал? С минуту Ким Докча смотрел на краткий вопрос, который оставался непрочитанным. Единичка так и не пропала, однако на вторую минуту на дисплее загорелся входящий звонок. — Перестань ко мне цепляться! — голос Ю Джунхека не скрывал раздражения. — Ким Докча? Это не тебе. Ким Докча нахмурился, услышав эхо звонких пререканий: — Чем ты занимаешься? — Да блять! — выругался Ю Джунхек, но тут же добавил. — Не смей повторять эти слова, парень. Ким Докча прикрыл лицо одной рукой, вспоминая возвышенные рассуждения Ю Сангах о специфике работы с детьми. — Только не говори, что ты сейчас с ребенком, — попросил Ким Докча, прекрасно понимая несбыточность этого желания. — Это не ребенок, а исчадие ада, — уперся Ю Джунхек на том конце провода, словно перенял капризную манеру того дитя, с которым спорил. — Ты еще на территории школы? Иди к спортивному полю. Ким Докча оценивающе посмотрел на свой телефон, словно это был не гаджет, а ящик Пандоры. Через пару минут он уже шагал по беговой дорожке, направляясь к указанному месту. Высокая фигура Ю Джунхека выделялась среди общего мрака: тусклый свет школьных окон отбрасывал блики на поле, на краю которого возвышался прогеймер. По мере приближения Ким Докча различил невысокую тень ребенка, упорно кружащего подле мужчины. — Привет. Ли Гильюнг вскинул голову. На мальчика налетел порыв ветра, но подошедший мужчина закрыл собой ребенка, поэтому хлесткие удары зимы обрушились на его спину. И хотя в сгустившихся тенях нельзя было до конца разобрать черты очередного незнакомца, Ли Гильюнг на миг очаровался спокойным взглядом графитовых глаз. Ю Джунхек покосился на неожиданно притихшего ребенка, который не переставал пререкаться с ним последние полчаса. Тело прогеймера до того нагрелось от увлекательной пробежки по территории школы с этим вечно недовольным пассажиром на спине, что источало жар. Интересно, насколько близко должен находиться Ким Докча, чтобы почувствовать это? — Так чем вы занимаетесь? — не подозревая о грешных мыслях прогеймера, поинтересовался господин редактор. Ю Джунхек уставился на Ли Гильюнга: тот, поймав тяжелый взгляд мужчины, фыркнул и пересказал последние события, предварительно представившись. Подобно прогеймеру, Ким Докча нахмурился в беспокойстве. — Я понимаю твое желание помочь подруге, но это правда может быть опасным, — Ким Докча присел на корточки, обхватив колени руками. Плавно склонив голову, он заглянул в ребячьи глаза, напоминавшие лето. — С твоих слов прошло уже больше часа, верно? Чтобы избежать беды, лучше сообщить учителю и связаться с семьей. Как странно: Ким Докча говорил словами Ю Джунхека, однако его тон… Речь, подобно невесомым облакам, текла, достигая сознания Ли Гильюнга, который в графитовых глазах видел лишь покой. Эти глаза отличались от мрака Ю Джунхека: если последний безвозвратно утягивал на дно своего омута, то Ким Докча создавал опору, не позволяя сорваться. — Да, вы правы, — согласился Ли Гильюнгу, опуская взгляд — Простите, что вам пришлось беспокоиться об этом. Если бы только удалось заглянуть на закрытый склад… Ю Джунхек недовольно наблюдал за мелким, который так послушно принял слова Ким Докчи. Мужчина по-прежнему таскался с мальчишеским рюкзаком, который изредка звенел брелками. Прогеймер перевел взгляд на спокойное лицо Ким Докчи, которое слегка расплывалось в плотных тенях. Ему нестерпимо захотелось, чтобы господин редактор наконец обратил на него взгляд своих глаз, поэтому Ю Джунхек подбросил рюкзак на своем плече, жалобно зазвеневший подвесками. На него устремились сразу две пары глаз: горящие зеленые и задумчивые серые. — Этот аджосси совсем тебе не помог, да? — вдруг растянулся в улыбке Ким Докча, поднимаясь. — Знаешь, он ведь и сам почти как подросток. Ю Джунхек прищурился: Ким Докча уже направился по направлению к школе. Ли Гильюнг, не оглядываясь, последовал за ним. — О каком складе ты говорил? — вдруг спросил Ким Докча. — Небольшая каменная постройка возле корпуса, — Ю Джунхек держался поодаль, опередив Ли Гильюнга с ответом. — Ты должен был пройти как раз мимо него, когда шел к нам. — Да, верно, — Ким Докча остановился и дождался, чтобы прогеймер поравнялся с ним. — Но когда я проходил мимо, внутри горел свет. Мужчины переглянулись, а Ли Гильюнг перед ними резко развернулся: — Но я же стучал в двери! Там было заперто! Сказав это, мальчик побежал к складу. Ю Джунхек коснулся руки Ким Докчи, когда тот почти сорвался следом: — Если она там, то почему молчала все это время? Этот мелкий слишком громкий, чтобы не услышать его. Ким Докча обернулся лишь для того, чтобы обхватить запястье прогеймера и потянуть вслед за убежавшим Ли Гильюнгом: — Может, она просто устала? Не всегда есть силы, чтобы ответить. Мужчины обогнали Ли Гильюнга прежде, чем тот успел прилипнуть к железной двери, тарабаня по ней ладонями. — Тебе не кажется, что так ты ее только напугаешь? — прерывая поток возможных ругательств заметил Ю Джунхек, потянувшись к мальчишескому капюшону. — И мы не можем быть уверены, что там именно твоя подруга. Лучше не создавать лишнего шума. Ли Гильюнг, собиравшийся пнуть прогеймера, остановился, так как слова того поддержал Ким Докча, теперь запрокинувший голову и смотрящий на узкое оконцо, расположенное почти под крышей постройки. Ему не хватало немногим меньше половины собственного роста, чтобы иметь возможность заглянуть через стекло. — Ю Джунхек. Прогеймер жадно впился взглядом в соблазнительный изгиб шеи Ким Докчи, когда тот обернулся к нему, указывая наверх. — Окно. Ты можешь… Ким Докча не успел договорить, как сильные руки крепко подхватили его за талию, усаживая на широкие покатые плечи. Растерявшись, господин редактор вцепился в лицо прогеймера, подобно дикому коту, ничуть не жалея его и оттягивая щеки. Ю Джунхек лишь самодовольно хмыкнул под ним, ладонью крепко сжимая ремень на брюках Ким Докчи. Последний не удержался от ругательства: — Ты больной ублюдок! — прошипел многоуважаемый редактор, щипая Ю Джунхека за подбородок. — Разве я просил такое вытворять? — Быстрее, — Ю Джунхек проигнорировал шипение кота на своем плече и подошел к стене. — Мы и без того похожи на двух клоунов. Давай уже разберемся с этим. Ким Докча не удержался и потянулся к ухмыляющимся губам, чтобы ущипнуть и их, однако прогеймер разгадал его план и прикусил указательный палец. Однако Ким Докча не намеревался сдаваться так просто: в конец разозлившись из-за такого развязного поведения, он вцепился в густые волосы Ю Джунхека, с мрачной радостью оттягивая их до победного шипения последнего. Удовлетворившись эффектом, Ким Докча повернулся к окну, однако внезапно появившаяся фигура по ту сторону заставила его рефлекторно отпрянуть. Мужчина не рассчитал силу: по инерции он завалился назад, чувствуя, как соскальзывает, однако рука, крепко держащая его за ремень, не позволила падению случиться. Ю Джунхек толкнул Ким Докчу в спину и тот вместо того, чтобы рухнуть вниз, задницей съехал по груди прогеймера прямо в его объятия. — Аджосси! — крикнул Ли Гильюнг, испугавшись, что очаровательный друг этого мрачного типа разобьется у него прямо на глазах. Ким Докча же зажмурился, пока падал, и смог несмело приоткрыть один глаз лишь тогда, когда услышал бархатистый, всеми силами сдерживаемый, но непослушно рвущийся наружу смех возле уха. Подняв взгляд, он вдруг осознал, что окружающий их мрак не такой уж и плотный, ведь омуты, в которые он смотрел, были носителями первозданной тьмы. Однако сейчас она не пугала, а напротив, влекла яркими золотистыми искрами мерцающего веселья. — Ах ты мерзкий ублюдок! — Ким Докча вцепился в воротник пальто Ю Джунхека, который засмеялся в голос. — Ты каждую нашу встречу будешь вытворять со мной что-то ненормальное? — Если позволишь. Ю Джунхек лишь крепче прижал Ким Докчу к себе, а тот в одно мгновение ощутил все прелести своего положения. Жар тела, упругость мышц, насыщенный аромат, учащенное из-за смеха дыхание — он чувствовал прогеймера так хорошо, что это пугало. — Вы в порядке? Пока мужчины разбирались между собой, дверь склада с тихим щелчком открылась. В узкой полосе света стояла девочка, укутанная несколькими пыльными пледами. Ее светлые глаза беспокойно и с легкой тревогой смотрели в сторону взрослых, но как только Ли Гильюнг облегченно выдохнул «Ёсунг!», их заволокло теплой дымкой, похожей на пар от разогретого молоко. — Гильюнг-и? — удивленно спросила девочка. — Ты до сих пор здесь?.. Что ты делаешь? — Как что?! — беспокойство Ли Гильюнга уступило место возмущению. — Я искал тебя. — Зачем? — Агх, Ёсунг-и! Что за глупые вопросы? — Ты нанялся ко мне в сиделки? — вдруг резко спросила девочка, развеяв минутную теплоту во взгляде. — Тоже начнешь читать лекцию, как мне жить, раз я болею? Ли Гильюнг нахмурился, а потемневших глазах отразилась решимость, настаиваемая не один год: — Я искал тебя не потому, что считаю больной. — Кхм, кхм. Дети, наконец, вспомнили о сторонних зрителях. Шин Ёсунг отвлеклась от спора с Ли Гильюнгом и принялась разглядывать взрослых. — Вы тот аджосси, который заглядывал в окно. Вы меня напугали. — О, знаешь, ты напугала меня не меньше, — Ким Докча указал на двери склада. — Как ты оказалась на такой высоте? — Здесь есть лестницы, чтобы младшеклассники могли доставать инвентарь, а верхние полки очень широкие. Я услышала разговор снаружи и решила посмотреть, что происходит. — Но почему ты не вышла, когда я звал тебя? — вмешался Ли Гильюнг, непонимающе вопрошая. — Ли Гильюнг, — снова вмешался Ким Докча, понимая, что вопрос мальчика повлечет за собой лишь ссору, — возможно, стоит поговорить в другом месте. *** Песочное печенье мелко крошилось на сломах, создаваемых Шин Ёсунг. Девочка скованно по кусочку жевала сладость, предварительно собрав кусочком часть сливок с сахарной бомбы в виде молочного коктейля, полного маршмеллоу и шоколадной стружки. Ли Гильюнг молча пил такой же, с беспокойством поглядывая то на подругу, то на мужчин. Ю Джунхек, финансово отвечавший за кошмар диабетика, хмуро смотрел на Шин Ёсунг, отчего Ким Докче пришлось легко ткнуть его локтем в бок. Мужчина видел в суровом лице прогеймера тень беспокойства, но вот для детей гримаса задрота больше напоминала рожицу сварливого учителя. — Что? — Ю Джунхек немного расслабился от касания Ким Докчи. — Улыбнись. Прогеймер выгнул одну бровь и хмыкнул. Ким Докча потянулся к собственному кофе и сделал глоток, глядя, как Шин Ёсунг хмурится и шевелит губами, словно собираясь что-то сказать. Ее короткие волосы цвета молодого каштана были слегка взъерошены, добавляя девичьему образу толику растерянности, а красивые миндалевидные глаза насыщенного кофейного цвета никак не желали открыто посмотреть на мужчин. — Шин Ёсунг, ты так напряженно думаешь, что я, кажется, слышу рой твоих мыслей, — Ким Докча потянулся, походя на котика, который долго пролежал в клубочном состоянии. Подперев подбородок рукой и устало оперевшись о стол, мужчина прикрыл глаза. — Прости, если ты хотела поговорить наедине с Ли Гильюнгом, но мы сможем вас оставить только тогда, когда придет твоя сестра. Ли Гильюнг возмущенно сюрпнул остатками коктейля и подался вперед. Его школьная форма, когда-то выглядящая вполне себе прилежно, сейчас после стольких часов активности окончательно расстроилась и повержено торчала в разные стороны. Глаза цвета бескрайних цветочных полей окрасились гневным огнем, подобно отблескам заката в каплях недавнего дождя, застывших на траве. Мальчик выглядел до того мятежно, что невольно захватывало дух: — Ёсунг, ты же хотела поговорить со взрослым, который бы узнал твою историю от тебя, а не из больничных справок. Этот аджосси похож на того, кто может помочь. Ю Джунхек, которого заведомо вычеркнули из дискуссии, скрестил руки на груди и снова нахмурился. Ким Докча, заметив это, спрятал улыбку в ладонь и под столом толкнул бедро прогеймера своим коленом. — Истории и правда по моей части, только всем, чем я могу помочь — словом. А вот этот аджосси, если что, может даже подраться, — Ким Докча склонил голову к Ю Джунхеку и не удержался от хихиканья. Шин Ёсунг, наконец, подняла широко распахнутые в удивлении глаза: — Разве правильно подстрекать к драке? — Зависит от того, кого бить. Троица дружно уставилась на Ю Джунхека. Пару секунд тот держал лицо, а потом криво улыбнулся, отвернувшись. Ким Докча прищурился, почувствовав, как атмосфера за столом после реплики прогеймера, наконец, избавилась от пелены неловкости и зажатости. — Вы же не новые учителя? — настороженно спросила Шин Ёсунг, поудобнее укутываясь в плед. — Система образования разве находится в таком упадническом положении, чтобы нас взяли в учителя? — Ким Докча выразительно поводил пальцем, показывая на себя и прогеймера. — Я оказался в школе, потому что брал интервью у одной преподавательницы. А этот аджосси — мой водитель. Теперь уже Ким Докча получил толчок под столом, однако он не признавал претензии: как, скажите на милость, ему надо было обозначить Ю Джунхека? Еще и при детях… — Вы доверяете ему сидеть у вашего руля? — безвинно и искренне возмутился Ли Гильюнг. — Я весьма бережен с рулем своего хёна, — спокойно отразил Ю Джунхек, а Ким Докча на этих словах подавился. — Так, давайте вернемся к центральной теме обсуждения, — деловито отрезал господин редактор, пытаясь отодвинуться от прогеймера, но тот крепко схватился за его стул. — Хочешь ли ты поделиться своими мыслями, Шин Ёсунг? Девочка пару раз моргнула, чтобы в следующую секунду на легкой улыбке и с противоречащим этому вызову во взгляде произнести: — Я скоро умру. Брови Ли Гильюнга недовольно сошлись к переносице, но мальчик не решился перебивать подругу. Ким Докча некоторое время оценивающе рассматривал девичье лицо, напряженное и настороженное, словно Шин Ёсунг собиралась защищаться, и, свободно откинувшись на стул, пожал плечами: — Это звучит очень драматично без деталей. Расскажешь подробнее? Отражение Шин Ёснунг замерло в спокойных графитовых глазах. В них девочка видела саму себя без налета напускного сожаления или неловкого смущения из-за поднятой темы. Эти графитовые глаза не были равнодушными, однако их совершенно точно не тронули слова Шин Ёсунг: так, словно ее опасное заболевание — вовсе не то, что меняло ее сущность. — Вы знаете, что такое ге-мо-ли-ти-чес-ка-я анемия? — поправив челку, деловито уточнила девочка. Глаза цвета обжаренного кофе и глаза цвета сочной зелени в ожидании уставились на Ким Докчу. Тот не растерялся и с серьезным видом уставился на Ю Джунхека. Прогеймер, поправляя ремешок от часов на крепком запястье, ухмыльнулся: — Господин редактор, разве вы не достаточно начитаны, чтобы не знать о таком? Ким Докча ощутил прилив необычайно сильного желания вцепиться в шею Ю Джунхека и держать ее до тех пор, пока рот не наполнится пьянящим вкусом горячей крови. Впрочем, именно такой порыв и позволил мужчине сообразить: — Это болезнь как-то связана с кровью? — Да, — Шин Ёсунг кивнула. — Мой иммунитет разрушает мою же кровь так, что она не успевает восстанавливаться. Препараты помогают мне поддерживать здоровье, но любая инфекция может ухудшить состояние. — Анемия про частое замерзание и слабость, — вмешался Ю Джунхек. — И при этом ты решила провести так много времени на неотапливаемом складе? Лицо Шин Ёсунг покрылось бледно-розовой дымкой: цвет казался болезненным и тусклым, словно ткань, потерявшая яркость во временем. Так своеобразно болезнь отбирала естественные краски лица, подменяя их подобием румянца. И хотя попытка покраснеть свидетельствовала о переживании стыда, взгляд, полный упрямства, Шин Ёсунг так и не опустила. Девочка и прогеймер сверлили друг друга глазами, не желая уступать. — Ты все портишь, мерзкий аджосси, — зашипел Ким Докча, щипая Ю Джунхека за плечо. — Толку от твоих замечаний, если это уже случилось? — Ты сделала так, чтобы ощутить свободу действий? — продолжал Ю Джунхек, перехватывая пальцы Ким Докчи, но не останавливаясь. — Ты думаешь, что подобная небрежность приблизит тебя к статусу «обычного» ребенка? Но ты не можешь жить как другие. Зачем мучиться сравнением с тем, что априори тебе недоступно? Шин Ёсунг поджала губы, но взгляда так и не отвела. Ким Докча никак не смыслил в вопросах воспитания детей: с одной стороны, он ощутил укол беспокойства — стоит ли быть настолько резкими с юными знакомыми? С другой, мужчина не видел в лице девочки следы обиды. Казалось, что Шин Ёсунг принимала то, о чем ей говорил Ю Джунхек, но все же не могла так сразу развеять искреннее желание вырваться из физических ограничений, сковавших ее поневоле. — Эй, послушайте… — не выдержал Ли Гильюнг, но Ю Джунхек только хмыкнул. — Я говорю так не потому, что считаю вас несмышлеными детьми. Хотя ты меня и достал за сегодня, — прогеймер скользнул взглядом по решительному лицу мальчика, — это не значит, что твое упрямство не заслуживает уважения. Ёсунг, как думаешь, сколько «обычных» школьников в твоем возрасте могут похвастаться хотя бы одним преданным другом? Таким, который бы продолжил искать тебя, несмотря на уговоры посторонних об обратном? Возможно, тебе не стоит оглядываться на все обычное, что есть у других. Иногда ограничения становятся указателями к чему-то новому. Ким Докча медленно скользил пальцами по краю блюдца, внимательно слушая слова Ю Джунхека. Украдкой его взгляд непослушно тянулся к мужчине, мрачно выделявшемуся за столом среди их разношерстной компании. Прогеймер откинувшись на спинку стула и свесив руки, сомкнутые в замок, между в меру разведенных ног, напоминал типичного баловня мира сильнейших, претендующего на последнюю истину в своем лице. Однако приглядевшись чуть внимательнее, становилось ясно, что взгляд темных омутов из-под слегка нахмуренных бровей не раздражал высокомерием — напротив, в мерцающей тьме читалась спокойная уверенность. Слова, сказанные привычным с налетом неосознанной строгости тоном, на самом деле подсвечивали то, что ранее упускалось из виду, и дарили подобие поддержки. Ким Докча не удержался и повернул голову: прогеймер, заметив его движение, перевел взгляд цепких глаз на очаровавшее его лицо и пожал плечами. — Шин Ёсунг, скажи, ты ощущаешь себя больной? Девочка задумчиво разламывала печенье, не спеша с ответом. Ким Докча решил продолжить мысль, наблюдая за девичьей реакцией: — Ты начала разговор с довольно радикальных слов, но веришь ли ты в них сама? И почему тебе так важно поговорить со «взрослым»? Кто-то из твоих родственников не может стать таким собеседником? — Моя семья не ставит диагноз впереди меня, — решительно ответила Шин Ёсунг. — Но я не хочу расстраивать их и говорить о своей болезни слишком часто. Если я скажу, что учителя в школе относятся ко мне как к аномалии, то родителям будет грустно, а сестра может вспылить и пойти разбираться. А я не хочу… чтобы это делали другие. Я хочу справиться собственными силами. — Тебя достают учителя? — переспросил Ю Джунхек, потирая переносицу. — Да. И все они твердят о заботе обо мне. Но я умею отличать сочувствие и жалость. Жалость не имеет ничего общего с заботой о моем здоровье. Каждый раз когда я поднимаю глаза, я вижу эти жалостливые взгляды свысока, словно я насекомое, на которое случайно наступил прохожий. — Юридически учителя несут ответственность за многое, что происходит в школе. Наверное, при таком раскладе тебе не избежать отношения с налетом «исключительности» просто потому, что взрослые вынуждены быть внимательнее с тобой, — размышлял вслух Ким Докча. — Я не виновата в том, что больна, — вдруг выпалила Шин Ёсунг и сжала руку в кулак. — Виноваты только те, кто не может справиться с собственной ничтожностью. Ким Докча искоса посмотрел на Ю Джунхека, который постукивал по столу, свободно продолжая: — Они проявляют жалость, потому что ставят себя выше тебя. Этим чувством они тешат собственное эго, не задумываясь, что они могут быть куда более убогими, чем объект их жалости, — прогеймер задумался. — Я не говорю, что все взрослые такие, но зачастую многим людям независимо от возраста неловко сталкиваться с тем, что не поддается их прямому контролю. Жалеть тебя для них просто безопасно. — Ты очень радикален, Джунхек-аджосси, — протянул Ким Докча, стараясь не улыбаться. — Хотя я во многом с тобой и согласен, не стоит равнять всех под одно представление. Неприятно, но это правда: взрослые часто склонны забывать, что «дети» — такие же люди. Детей любят контролировать и подавлять, а твоя болезнь, Шин Ёсунг, для многих — законная причина в очередной раз проявить напускную мудрость или навязать непрошенную заботу. — И что, мне всю школьную жизнь просто мириться с этим? — Нет, — в унисон ответили мужчины. — А что тогда делать? — непонимающе спросил уже Ли Гильюнг. — То, что Шин Ёсунг делает сейчас. Говорить и рассказывать. — Но ведь никто не слушает, — девочка покачала головой, переводя взгляд с Ким Докчи на Ю Джунхека. — Кто-нибудь обязательно прислушается и услышит. Ким Докча сказал это так спокойно и уверенно, что даже знание «солнце непременно взойдет завтра вновь» показалось не таким непоколебимым, как его слова. — Не стоит бояться расстроить близких разговором о том, что тебя беспокоит. Школа — это огромный промежуток твоей жизни. Поговорить с семьей об отношениях в ней — один из способов справиться с ситуацией. Это не значит, что ты снимаешь с себя ответственность. Набраться смелости и завести разговор — непросто и уже требует от тебя больших сил. Слегка рыжеватые брови Шин Ёсунг сошлись к переносице, а Ким Докче вновь послышался знакомый мыслительный рой. — Не хмурься так сильно, — хмыкнул господин редактор. — Помни, что у нас есть этот аджосси, который может попросту побить обидчиков. Как ни странно, первым хихикнул Ли Гильюнг, до этого притихший во время разговора. Ким Докча тоже улыбнулся, ощутив слабый толчок под столом. — Ты слишком недооцениваешь, — туманно протянул Ю Джунхек, не вдаваясь в объяснения. Ким Докча выгнул бровь в немом вопросе. Шин Ёсунг внимательно смотрела на прогеймера, а тот только пожал плечами: — Думаю, эти дети будут в состоянии сами за себя постоять. И все же Ким Докча не хотел отступать так просто: — Когда ты научился говорить загадками? — Загадками? — Ю Джунхек подался вперед, ставя локти на стол и несильно толкая Ким Докчу плечом. — Это я говорю загадками? Но разве твои любимые рассуждения об историях — не высший уровень абстракции? — А что, тебе вдруг стало тяжело его понимать? Разве у геймеров не должно быть развито образное мышление? — Раз так, почему ты удивляешься, что я вдруг заговорил загадками? — ухмыльнулся Ю Джунхек, ловко парировав. Ким Докча осознал, что сам создал себе словесную ловушку. — Тебе стоит заткнуться, — прошипел Ким Докча, кончики ушей которого предательски вспыхнули. — Господин редактор, это не мне, а тебе стоит научиться говорить более предметно, — ухмыльнулся Ю Джунхек. — Даже я не всё понимаю из твоих речей. — Что значит «даже ты»? Ты что, установил себя за образец наиболее развитого интеллекта за этим столом? — Господин редактор, ты выглядишь смущенно, даже когда грубишь. — Ю Джунхек… — предупреждающе сказал Ким Докча, с космической скоростью генерируя возможные ответы. Пока двое мужчин, развеяв флер серьезности, шутливо препирались друг с другом, Шин Ёсунг и Ли Гильюнг молчаливо наблюдали за ними со стороны. Незримое очарование, источаемое тонкими чертами Ким Докчи, сплеталось с агрессивной красотой Ю Джунхека, порождая совершенно особенное зрелище. И тогда дети ощутили: то, что они сейчас видят — несравненно больше их понимания. *** — Ты хочешь использовать разговор с детьми в проекте? Мужчины шагали вдоль ярко освещенных уличных магазинчиков. Ким Докча быстро печатал заметки в телефоне: — Пока не знаю, мне просто с ними было интересно. Ким Докча поднял взгляд, мимолетно вспоминая статный вид сестры Шин Ёсунг. Биё, как ее ласково поприветствовала девочка, походила на львицу: горделивая осанка, цепкий взгляд янтарных глаз, уверенный шаг и спокойный тон. Шин Ёсунг, несмотря на заболевание, являлась обладательницей нежных округлых черт в силу возраста, отчего ее внешность контрастировала с острой красотой старшей сестры, однако то, что их точно объединяло — одинаково горящие глаза. Пока Ким Докча представлялся и объяснял ситуацию, Ли Гильюнг рядом неожиданно пристал к Ю Джунхеку: — Вы профессиональный геймер? — Да. — Вы знамениты? — В сообществе киберспорта да, — коротко ответил Ю Джунхек, взирая на любопытствующего мальчика с высоты своего роста. Ли Гильюнг задумчиво нахмурился, отчего прогеймер вдруг развеселился: — Беспокоишься, что вел себя грубо с известным человеком? Ли Гильюнг моргнул, а потом применил на практике все то, о чем Ю Джунхек рассказывал Шин Ёсунг: — Вы сейчас тешите свое эго? Биё, услышав эту часть разговора, удивленно перевела взгляд с Докчи на прогеймера, а тот закатил глаза. Вспомнив эту картину, господин редактор невольно улыбнулся. — Ю Джунхек. — Ким Докча. Мужчины обратились друг к другу одновременно, а теперь удивленно замерли. Ким Докча рассудил, что позволять прогеймеру говорить первым опасно, поэтому быстро продолжил: — Почему вы с Шин Ёсунг так долго переглядывались? Ю Джунхек прищурился и опустил взгляд под ноги: — Её обувь. — Что? — Её обувь выглядела так, будто она продолжительно время что-то пинала. Я думаю, она так долго была на складе, потому что злилась, а Ли Гильюнгу не ответила в первый раз, чтобы не сорваться на нем. Возможно, спортивный инвентарь сейчас находится в весьма жалком состоянии. — О, — коротко резюмировал Ким Докча, задумавшись, и даже расщедрился на комплимент. — Ты очень наблюдательный. Услышав это, Ю Джунхек хрипло рассмеялся. Ким Докча не решился тянуться взглядом к прогеймеру и немного ускорил шаг. — Ким Докча, — вновь раздалось из-за спины. Ким Докча спрятал руки в карманы и бросил через плечо: — Что? — Я могу сопровождать тебя, пока ты создаешь свой проект? — Снова хочешь завести разговор про спонсорство и меценатство? — Ким Докча дернул плечом и перевел взгляд на вывеску ближайшей кофейни. — Нет, я не хочу быть твоим спонсором. Я хочу быть… ну, возможно, слушателем? — Ты слишком невнимательный и несдержанный для слушателя, — Ким Докча выпалил первое, что пришло в голову. — Я? — Ю Джунхек не удержался от улыбки, вспоминая поведение господина редактора на интервью с ним. — Ким Докча, мне кажется или ты слишком часто ошибаешься в отношении меня? — Неправда, — упрямо отнекивался мужчина и продолжал путь, не оборачиваясь на прогеймера. — Разве? А мне кажется, что ты приписываешь мне самое плохое, не желая думать о хорошем. Ты боишься, что я тебе понравлюсь? — Ты что подросток? Что за дешевые провокации? — Ким Докча вновь ускорил шаг, пряча подбородок в вороте дубленки. — Вот опять. Ты убегаешь от меня, как тогда в машине, а потом дразнишь, стоит нам встретиться вновь. Ты даже взял за привычку брать меня за руку. Ты посылаешь мне двойные сигналы? — Ты что, популярной психологии начитался? — не выдержал Ким Докча и обернулся. Ю Джунхек стоял прямо за его спиной, запустив руки в карманы все еще распахнутого пальто. Его невозмутимое лицо не выказывало и намека на улыбку, однако черные опалы его глаз азартно мерцали. — Необязательно бежать от меня. — А если продолжу? Ю Джунхек вдруг ощутил непреодолимый голод, когда Ким Докча устремил на него взгляд упрямо потемневших графитовых глаз. — Что-то подсказывает мне, что я быстрее тебя. Ким Докча пару раз моргнул, прежде чем поднять руку, хлестко щёлкнуть Ю Джунхека по носу и, развернувшись на каблуках, броситься бежать. Прогеймер, пораженный уколом изящных пальцев, поначалу потрясенно наблюдал за удирающим от него мужчиной, а после секундного замешательства сорвался следом. Помимо сегодняшнего дня, Ким Докча не помнил, когда он вот так быстро несся в последний раз. Этот бег отличался от его стремительно спуска из офиса часами ранее: тогда мужчина ощущал неуловимое раздражение, но сейчас… сейчас, несмотря на обжигающий морозный воздух, несмотря на неудобную зимнюю одежду, несмотря на опасно скользящую по обледеневшим тротуарам обувь, ему было до абсурдного весело. И вот, когда Ким Докча скорее вообразил, чем реально ощутил, горячее дыхание на своем затылке, он резко остановился, позволяя инерции толкать его вперед. Только сильные руки оказались проворнее законов физики: Ю Джунхек подхватил беглеца, не позволяя тому упасть. Прогеймер старался сжимать дубленку, но даже через плотную преграду Ким Докча ощущал приятное давление его рук. Обернувшись, он встретился с жадно блестящими черными глазами и сделал то, чего не делал очень давно. Ким Докча в руках Ю Джунхека громко смеялся.