Всё под контролем

Дерьмовый день. Дерьмовая неделя. Дерьмовый месяц.       Сидя на горячей деревянной скамье сауны, Дин безучастно пялился на муляж каменной кладки, призванный убедить посетителя, что тот находится в самой настоящей бане.       Чепуха...       Дин знал, что температуру здесь поддерживает исключительно электроника. Никто не стал бы сооружать настоящую баню здесь, в захолустном районе Вегаса.       Перед внутренним взором мелкими всполохами пронеслись воспоминания об их с Сэмом совместных каникулах, когда тот был ещё выпускником старшей школы. Отец отпустил их в путешествие на другой континент. Дин тогда в первый и единственный раз в своей жизни побывал в настоящей (как её называли местные жители) “парилке”, которую нагревали топкой. Нет, в самом деле топкой. Дровами. Огнём, мать его! В разогретую до состояния кипящего адского котла жаровню с радостью тянулись улыбающиеся беззаботные люди, и Дин решил, что должен (нет, просто обязан!) посетить это волшебное место.       Он думал, что умрёт. Казалось, он попал в жерло вулкана — так адски жарко там было. «Добрый» гид из числа местных жителей, додержав Дина до определённой степени прожарки, сжалился. И выгнал на снег. Бедный, он снова считал, что слышит шелест чёрных крыльев смерти где-то совсем рядом. Потом всю процедуру пришлось повторить ещё и ещё раз. К концу вечера Дин засыпал на ходу.       Лёжа на выделенной ему кровати, он думал, что никогда больше не захочет посетить этот ад или место, подобное этому. Однако, утро принесло с собой оглушающее изумление. Дин проснулся абсолютно отдохнувшим и чистым, казалось, до каждой поры в теле. Ощущение чистой энергии, струящейся в жилах. Желание и готовность жить на всю катушку. Он никогда не чувствовал себя так легко ни до, ни после. После…       После окончания братьями университета отец принимал их в своё дело. Дин был первым, и к моменту, когда Сэм неуверенно мялся на своём первом собрании в их компании, он, Дин, знал это дело, как свои пять пальцев. За четыре года здесь он вник в работу каждого из отделов. Дин с такой въедливостью изучал деятельность компании на каждом уровне, что теперь мог подменить любого из сотрудников в случае необходимости.       Нет, правда, он легко мог сесть за стол оператора-логиста и управлять поставками; мог наладить работу заевшей ленты конвейера в отделе производства; с лёгкостью умел отфильтровать невыгодные коммерческие предложения партнеров от выгодных в отделе маркетинга; мог провести собрание акционеров и, оперируя целым набором данных, рассказать им об успехах, расчётах, выполненных задачах и ожидаемой прибыли, умело нивелируя потенциальные риски.       Никто не усомнился бы в профессионализме Дина. Никто не шептался о родственных связях в руководстве и лоббировании чьих-то интересов. Никто не ставил его авторитет под сомнение на протяжении вот уже… почти семи лет.       Практически семь лет он жадно впитывал всё, что касалось компании и ведения дел. Сэм был рядом с ним почти три года из этих семи. Он стал отличным компаньоном и поддержкой в делах, однако, основная работа лежала на плечах Дина. Их отец, Джон, оставался на посту генерального директора формально, работая сейчас над чем-то новым, о чём почти ничего не сообщал сыновьям. Впрочем, им хватало родной и любимой ими компании, чтобы влезать во что-то новое! Они хорошо справлялись, держа дело на плаву, но…       Дин устал.       Чёрт! Как же он устал.       Работая не по графику, а по желанию, он частенько забывал, что ему необходимы сон, питание и отдых. Вот и сегодня в одном из кабинетов главного офиса, не взирая на давно окутавшую город ночь, горел свет. Дин составлял план очередного проекта, посчитав, что его нужно не только составить и проработать, но и реализовать как можно раньше, пока аналогичная идея не пришла в голову кому-то из конкурентов.       На часах было почти одиннадцать вечера, когда он, наконец, сохранил документ и выключил компьютер. Ему нужно было расслабиться. Завтра он переговорит с Сэмом. Передаст разработку маркетологам. Ах, чёрт. Не завтра. В субботу даже самые горячо и предано любящие его подчинённые не будут рады возможности поработать. Всё придётся отложить до понедельника. А сейчас?       Ни о чём не думать.       Домой не тянуло. Некоторое время он бесцельно колесил по улицам, размышляя, чего хочет. Увидев броскую, омерзительно яркую, пошлую вывеску, гласившую, что за дверью его ожидает райское наслаждение, Дин притормозил. Он не замечал раньше этого места. Хотя, что вот уже много лет он вообще замечал, кроме работы? Прикинув, что это не мог быть публичный дом, ведь подобное запрещено, Дин медленно припарковался и устало вытащил себя из машины.       Что ж, оказавшееся всего лишь сауной помещение выглядело довольно прилично и чисто изнутри, и парень решил, что поплавать в бассейне и погреть косточки — не самое дурное завершение недели. Дерьмовой недели. В последнее время он чаще и чаще стал ловить себя на негативном настроении.       Дин ворчал, если секретарь не мог выполнить полторы тонны порученных заданий в течение получаса, хотя понимал, что это невозможно.       Он фыркал, если механик на сервисе предлагал ему подождать пару часов, хотя знал, что устранение неполадок в ходовой части автомобиля должно занимать некоторое время.       Он рвал и метал, если задерживались или отменялись его поставки, хотя осознавал, что экспедитор не в состоянии пойти против разыгравшейся бури или проливного многодневного дождя.       Дин держал под контролем абсолютно всё, что касалось его самого, его семьи и его работы. Разгрузив отца и брата, он, подобно Титану, силился нести это бремя в гордом одиночестве. Что ж. Именно поэтому, наверное, сейчас он сидел здесь. Пустой внутри, выдохшийся, сдувшийся.       Дверь издала тихий скрип и открылась. Окутанный полумраком и паром в помещение вошёл молодой мужчина. Лица было не разглядеть, но, судя по тому, что резко остановился, Дин понял – мужчина весьма удивлён неожиданной компании.       — Э-эм, — незнакомец искал слова, — не думал, что встречу кого-то в это время.       — М-да, — Дин перевёл уставший взгляд обратно на «каменную» кладку, — я тоже.       — Наверное, мне стоит, — незнакомец развернулся, чтобы уйти, — не хочу мешать вашему отдыху.       — Эй, если ты не против компании, можешь оставаться, — в ответ на вопросительный взгляд от двери он уточнил, — меня это не волнует.       — Благодарю, — мужчина прошёл к скамье, — на самом деле, я уже настроился на отдых, не хотелось бы искать другое место прямо сейчас. Так что, да, я правда благодарен.       — Понимаю тебя, дружище, — Дин действительно мог представить себя на его месте, потому не злился. Сейчас компания абсолютно чужого человека казалась не самой плохой идеей. Особенно, если этот человек никак не связан с работой, — возможно, я не самый интересный собеседник сегодня, но ведь и ты здесь не для этого, а?       — Это так, — он расслабленно выдохнул горячий воздух, — вообще-то я пришёл, потому что хочу отдохнуть. Но, только глянув на тебя, понял, что, кажется, преувеличиваю свою усталость.       — Ты это о чём? — Дин заинтересованно посмотрел на собеседника.       — Ты несколько минут смотрел в одну точку, — в голосе была слышна улыбка, — из нас двоих отдых больше нужен не мне.       — Брось, — он вернул взгляд на стену, — отдых нужен всем. Просто я, — последовала недолгая, но довольно говорящая пауза, — на какое-то время забыл об этом.       — Прости, но, думаю, речь идёт не о паре дней, — он смущённо прочистил горло, — ты выглядишь достаточно… измученным.       — Как изящно ты завуалировал слово «дерьмово», — уж кто-кто, а Дин точно знал, что его внутреннее состояние в полной мере отражено внешне, — всё в порядке, не нужно извиняться. И, да, ты прав, я несколько лет не давал себе выдохнуть.       — Расскажешь? – мужчина уже сидел к нему в полоборота, — кстати, я Кастиэль.       — Кастиэль, – Дин проговорил, пробуя запомнить такое редкое имя, — я Дин.       — Рад знакомству, Дин.       — Да, — он помедлил, — да рассказывать особенно нечего. Честно говоря, я просто устал. Наше… семейное дело, — он наконец посмотрел на незнак… ах, да, Кастиэль. На Кастиэля, — я был первым преемником отца. Мне нравится то, что мы делаем. Я быстро вник в суть всех процессов. Быстро полюбил свою работу. Когда мой младший брат присоединился к нам, дело и вовсе пошло в гору! — Ностальгия в сердце вызвала нежную улыбку на его лице, — позже, когда отец практически оставил компанию, я понял, что всё это на моих плечах. И был так горд собой!       — Тебя можно понять, — мягкий голос, на удивление, не нарушал идиллию исповеди Дина, — должно быть, ты действительно хорошо справляешься.       — Я делаю всё. Всегда делал всё для этого, ведь эта компания – наша жизнь. Если отец решил оставить дело, я с радостью возьму это на себя и буду держать всё под контролем.       — Держать что-либо под своим контролем – это изматывает, Дин.       — О, да, — горькая усмешка, — теперь я знаю. Но не жалуюсь! Не подумай, что я распустил сопли и превратился в ванильную барышню!       — И не думал об этом. Просто, — он ненадолго замолчал, — думаю, тебе иногда нужно менять «декорации». Прости, если лезу не в своё дело.       — Менять декорации, — Дин весело усмехнулся, — звучит довольно просто. Но что ты имеешь ввиду?       — Хм, что ж, давай подумаем вместе. Можешь ли ты передать все свои полномочия другому человеку, скажем, на час?       — Час? Ну, думаю, да. Сэмми вполне себе справится. Ну, разве что, если не произойдёт чего-то экстраординарного! Я должен знать обо всех неожиданностях.       — Значит, ты можешь себе позволить час отдыха посреди рабочего дня. Идём даль…       — Ну вообще-то, — Дин отругал себя мысленно, ведь перебивать собеседника было непрофессионально, — вообще-то, вряд ли я в этот час не буду думать о работе.       — О, — Кастиэль озадаченно поднял бровь, — в таком случае, полагаю, про целый день, неделю или месяц нет смысла спрашивать?       — Чёрт, — Дин хохотнул, — это верно. Нет смысла. Не то что бы я не доверял брату или другим своим сотрудникам, — он потянулся, размяв плечи, — просто любой подобный эксперимент ставит под угрозу всё. Я не могу себе этого позволить, знаешь. Слишком много рисков.       — Понимаю, — мягкий голос звучал несколько опечаленно, — но, возможно, есть какая-то часть твоей жизни, которая не будет под угрозой, если ты ненадолго ослабишь бдительность?       Дин крепко задумался, отключив себя от разговора на несколько секунд. Что могло быть такого в его жизни? Что-то, что он может на время перестать контролировать, вследствие чего не пострадают другие. Их дело отпало сразу – слишком многое завязано на нём. Его семья – также маловероятно, ведь это самые дорогие ему люди. Он должен быть в курсе всего. Всегда. Оставалось только…       — Хах, знаешь, — эта мысль даже позабавила его, — наверное, из чего-то такого у меня только я сам.       — Что именно ты имеешь ввиду?       — Ну, я. Только я сам, вот это тело. Никто точно не пострадает, никому точно не будет нанесён ущерб, только если я оставлю контроль над своим телом, — да, его правда веселило это, — но для этого мне нужен транс, знаешь, или что-то вроде клинической смерти.       — А, — теперь в его лице читалось понимание, — думаю, — что-то в мыслях Кастиэля заставило его легко улыбнуться, — клиническая смерть вовсе необязательна, Дин.       — Да? – интерес в нём боролся с удивлением, — ты что-то об этом знаешь?       — Можно сказать и так, — Кастиэль был неизменно спокоен и тих, однако, что-то искрилось в его взгляде, — и я мог бы показать тебе. Если ты позволишь.

*** ***

      Дин не знал. Почему, как, зачем, для чего – каждый из этих вопросов хоть раз да всплывал в его сознании, пока он, ступенька за ступенькой, поднимался на второй этаж в арендованную Кастиэлем комнатушку, предназначенную, очевидно, для плотских утех после сауны. Они так и шли в банных халатах и лёгких тапочках, держа свою одежду и дипломаты в руках. Кастиэль молчал. Дин молчал, хотя в его голове роились вопросы и предположения. Единственное, что сказал ему новый знакомый:       — Дин, я не насильник, не маньяк и не убийца. Ты в праве остановить всё, что будет происходить, в любое время. Но до того момента ты передашь весь контроль мне. Ты согласен?       — Да, — Дин был загипнотизирован, не иначе. В противном случае, он ни за что бы не согласился на тет-а-тет с едва знакомым парнем, не зная его намерений. Предоставленная им комната была просто обставленной, что не удивляло. В конце концов, не для ощущения «прекрасного» она существовала. Телевизор, кровать, тумбочка, комод при входе, столик и два стула у окна. Короткое негромкое «присаживайся», прозвучавшее рядом, вывело Дина из транса.       Что я вообще тут делаю? Он стоял перед постелью, не решаясь.       — Присаживайся, Дин.       Что ж…       Он плюхнулся практически спиной ко входу в комнату. И к Кастиэлю. И теперь сидел, очень заинтересованно разглядывая стену у изголовья. Матрас позади промялся под тяжестью чужого веса. Дин напрягся.       — Итак, Дин, — голос звучал тихо, но не безучастно, — сейчас я забираю у тебя возможность контролировать самого себя. Ты не должен заботиться о том, что скажешь или сделаешь. На ближайшее время это моё дело. Ты согласен?       — Не знаю, — он старался придать голосу как можно больше уверенности, которой, на самом деле, не ощущал, — наверное, согласен.       — Ты можешь прекратить всё, если почувствуешь, что это необходимо, или если это выходит за все рамки для тебя.       — Д-да, я понял, — он издал неловкий и нервный смешок, — ты так говоришь, будто сейчас начнётся самое настоящее первосортное порно!       — Ни в коем случае, – он звучал несколько задетым, — итак, Дин. Сейчас я развяжу твой халат.       Кастиэль сидел совсем близко к его спине, и мягкие пальцы, развязав пояс халата и спустив махровую ткань с рук Дина, медленно и легко прошлись от кистей рук вверх, останавливаясь на плечах. Дин ощутил дыхание на своей коже. Несколько глубоких вдохов, будто бы Кастиэль… нюхал его? Едва мысль успела сформироваться в голове, как ощущение чужого дыхания исчезло. Кас отстранился, оставляя за собой прохладную пустоту. Руки, тем временем, двинулись дальше, оглаживая лопатки, опускаясь ниже. Дин напрягся. Ему вовсе не хотелось, чтобы едва знакомый парень лапал его за «здорово живёшь», прикрывая благородными намерениями собственное извращённое вожделение. Нет, этого он терпеть не станет точно!       — Ты напряжён, — не вопрос. Простая констатация.       — Меня вряд ли осудят, да? — попытка свести собственную нервозность к шутке.       — Ты напряжён, потому что не знаешь, что у меня на уме, — снова ни доли вопросительной интонации.       — Расскажешь? – спокойный тихий голос Кастиэля без тени возбуждения действовал успокаивающе, но Дину всё же было не плевать, на что он подписался.       — Да, — вновь тёплая волна чужого дыхания коснулась кожи, — совсем скоро. Ты пахнешь чистотой.       — Ч-что?       — Твоя кожа, — Кастиэль не переставал гладить его спину, руки, бока, не пытаясь, однако, придать своим движениям эротизма, — она пахнет чистотой и, — он помедлил, — жаром.       — Сауна, помнишь? – напряжение Дина постепенно отступало.       — Сауна, — эхом, всё так же ровно, повторил Кастиэль, — приляг, пожалуйста, — он чуть заметно нажал на спину Дина, показывая, что тому нужно лечь на живот.       — Э-эм, ты уверен? – волнение вернулось мгновенно.       — Я всё расскажу тебе, Дин. Как только ты приляжешь, — гипнотический голос не оставлял выбора. Дин опустился головой на подушку и поднял ноги на кровать. Вышло несколько неловко, потому что Кастиэль тут же оказался между его разведённых бёдер.       — Кас, эм, дай я лягу норм… — мягкий тембр оборвал его, не дав договорить.       — Не волнуйся. Всё так, как нужно. Теперь я расскажу тебе, что буду делать, — и пусть его голос звучал абсолютно неэмоционально, хоть и мягко, успокаивающе, в следующее мгновение Дин ощутил на своём плече поцелуй. Затем ещё и ещё один. Губы Каса неспешно перемещались по его спине, обласкивая тёплыми поцелуями. Спустя несколько секунд он вновь заговорил, оставив на теле Дина только руки, — Дин. Я обещаю, что не сделаю ничего, на что ты не дашь своего согласия. Ты попробуешь довериться мне?       — Зависит от того, что ты собираешься… — Дин всё ещё сопротивлялся, хотя понимал, что сам ввязался в эту авантюру. В конце концов, он явно сильнее этого парня, так что, в любом непредвиденном случае…       — Сейчас я уберу твой халат. Он будет мешать, — руки легли на ткань халата, до сих пор покоившегося на пояснице и бёдрах Дина, — ты позволишь мне?       — Д-да, наверное, — и его окутал прохладный воздух комнаты, когда Кастиэль отбросил халат в сторону. Следующее, что почувствовал Дин, руки, так же мягко и легко оглаживающие его ягодицы через ткань боксеров.       — Ч-что ты… — но договорить он не успел.       — Мы с тобой говорили о контроле, — руки спустились на заднюю поверхность бёдер, — но лишь о том контроле, который не подразумевает принуждения. Мы здесь не за этим, — и вновь вернулись к ягодицам, — ты уже доверился мне, позволив начать. Но я также буду уважать, если ты скажешь мне «нет», — выше, на спину, — и остановлюсь.       — Это успокаивает, — не то что бы в голосе Дина звучала хоть десятая доля этой умиротворённости, однако, ему почему-то хотелось верить, что Кастиэль не солгал.       — Я рад слышать это, — руки спускались по спине, — повторюсь, я не стану принуждать тебя ни к чему, на что ты не согласишься. Я буду спрашивать твоё разрешение на каждое новое действие. Я буду контролировать всё, что происходит с тобой. Я буду говорить тебе, что делать, если это будет нужно. Я буду следить за твоим физическим и эмоциональным комфортом. Единственное, что мне нужно от тебя, — он сделал короткую паузу, видимо, подыскивая правильные слова, — по возможности, эмоционально будь чуть более открыт новому. По возможности. Повторюсь, я не собираюсь принуждать тебя.       Его речь походила на ламинарный поток или течение широкой реки по абсолютно гладкому дну. Не было всплесков эмоций, не было торопливости или нетерпения, не было ничего, кроме абсолютного мягкого спокойствия.       — Хорошо, я постараюсь.       — Сейчас я собираюсь снять с тебя боксеры, — его пальцы легли на резинку нижнего белья, но не сделали попытку стянуть её вниз, — могу я?       — Да, — ладно, пока ведь не происходит ничего страшного.       Подхватив резинку, Кастиэль неспешно спустил бельё на бёдра Дина, после чего приподнялся и снял его вовсе. Он снова занял свою позицию между разведённых бёдер теперь уже абсолютно нагого парня. Дину было не по себе находиться в таком положении, и, разумеется, Кастиэль заметил это. Мягко прикасаясь к обнажённой коже, он проговорил всё так же ровно.       — Ты отлично справляешься, Дин, — пальцы осторожно, но настойчиво разминали напряжённые мышцы, — и я понимаю твоё напряжение, но спешу напомнить: я не собираюсь насиловать тебя.       — Я помню, — Дин прочистил горло, — просто это не та поза, в которой я часто нахожусь, окей? Чувствую себя отчасти беззащитным.       — Безусловно. Но сейчас контроль в моих руках, так? – его руки всё так же неспешно оглаживали спину, плечи, бока, ягодицы, успокаивая.       — Так, — Дин не мог не спросить, — что будет дальше? – хотя он понимал, что, с вероятностью в девяносто девять процентов, знает ответ.       — Я собираюсь уделить особое внимание достаточно интимному месту твоего тела, — в следующее мгновение губы Кастиэля уже порхали по ягодицам. Дин ни разу в жизни не сталкивался с такой формулировкой этого процесса. Как, собственно, и с самим процессом. Он всегда считал, что для подобного нужны более чем доверительные отношения. Но нет, вот он, собственной персоной, собирается позволить сделать это едва знакомому парню. Вероятно, почувствовав, что напряжение вновь сковывает тело Дина, Кастиэль заговорил снова:       — Твоё волнение объяснимо, Дин, — он отстранился, не разрывая тактильный контакт и продолжая оглаживать обнажённое тело, — обещаю, что даже не попытаюсь прикоснуться пальцами и, уж тем более, не инициирую проникновение. Я буду нежен и аккуратен. Ты позволишь мне?       Дина обдало волной жара. Не пальцами, то есть… О, Господи! Он смог только кивнуть, наблюдая через плечо, как Кастиэль берёт небольшую подушку.       — Скажи мне, Дин, — бёдра непроизвольно поднялись, позволяя подсунуть подушку, — я должен услышать тебя.       — Д-да, — он терялся, — в смысле, если для тебя всё в порядке.       — Всё в порядке, Дин.       Тёплые руки несильно сжали ягодицы, разводя их. Мышцы непроизвольно напряглись, сопротивляясь непривычным действиям. Горячее дыхание странно ощущалось тонкой кожей. Первое прикосновение языка заставило мышцы рефлекторно сжаться ещё сильнее.       — Я знаю, ты можешь справиться с волнением, Дин, — Кас легко подул на сжатое колечко, успокаивая. Невероятно, но он был по-прежнему абсолютно спокоен в сравнении с Дином, – если ты продолжишь удерживать мышцы в напряжении, то не сможешь почувствовать всего того, что я хочу показать тебе.       Дин мысленно обратился к собственному телу, находя место, где оно было чрезмерно сжато, и попытался ослабить напряжение.       — Мало того, вместо приятных ощущений ты, скорее всего, получишь раздражение и негодование. Мы здесь не для этого.       Дин чувствовал, как постепенно расслабляется в нужных местах.       — Вот так, — Кастиэль легко прошёлся кончиком языка, — умница, — ещё движение, ближе к центру, — продолжай расслабляться, — и снова, уже с большим напором, — не зачем истязать такую нежную малышку.       Дин поперхнулся вдохом. Что он говорит, Господи… Почему от этого становится так жарко. Вместе с этим к нему пришли и новые ощущения от языка, порхавшего над его дырочкой. Удивительно, сколько нервных окончаний сосредоточено в этом месте.       Дин понятия не имел, что это может быть так… так… так. Он чувствовал, как язык попеременно кружит у самого входа и проходится по всей промежности. Руками Кас достаточно ощутимо сжимал ягодицы, демонстрируя, будто всего остального было мало, что Дин сейчас полностью под его контролем. И это было так… возбуждающе? Да, именно. Дина, оказывается, могло завести подчинение. Сколько времени прошло – он не имел понятия. Он просто отдался чужим рукам, губам. Внезапно, язык, до этого изучавший его лишь снаружи, с напором устремился внутрь. Дина от неожиданности подкинуло.       — Кас, что ты… — язык тут же исчез.       — Тш-ш-ш, — лёгкое дуновение, — всего лишь мой язык, помнишь? Это по определению не может быть глубоко, так?       — Да, но, — Дин немного успокоился, осознав правдивость слов, — я не ожидал.       — Я могу продолжить? – Ни тени обиды или досады, всё тот же спокойный голос.       — Да, прости.       — Тебе не за что извиняться, — он легко лизнул, — а теперь ты снова постараешься расслабить её, так?       — Да, — Дин небольшим усилием воли снова унял напряжение в промежности.       — Умница, — влажное касание к вновь расслабленной дырочке пронеслось по телу волной возбуждения, – вот так, – Кастиэль сомкнул губы, целуя вновь и вновь, — теперь я вижу, что ты вновь спокоен, Дин. Это то, что надо.       Разведя ягодицы чуть шире, Кастиэль напряжённым языком вторгся в Дина, теперь без труда миновав расслабленные мышцы входа. Дин заставил себя не сжиматься. Теперь он сам хотел почувствовать всё, что этот парень хотел показать ему. Язык Кастиэля на мгновение покинул тело Дина, чтобы в следующее мгновение ворваться вновь. И снова, и снова, словно стараясь проникнуть глубже. Очередное вторжение выбило из лёгких Дина гортанный стон. Услышав себя, он на мгновение впал в ступор. Какого…       — Нет-нет-нет, Дин, — поучающая интонация в голосе заставила его чувствовать себя едва ли не нашкодившим учеником, стоящим перед директором школы, — не нужно стесняться. Ты великолепен в каждом своём проявлении, поэтому, прошу, отбрось ненужное смущение, – снова влажное горячее прикосновение. Его голос звучал так, будто он рассматривал Дина там, опустив голову, — не нужно мучить эту малышку, когда она только-только начала по-настоящему получать удовольствие.       Дина вело. От всего, что говорил и делал с ним Кас. От собственных ощущений. От состояния подчинения. В этот раз расслабиться было куда легче. В этот раз Кастиэль также не ждал долго, прежде чем начал вылизывать, посасывать и выцеловывать изрядно порозовевшую тонкую кожицу. Дин упустил из вида момент, когда стал короткими движениями подаваться назад, навстречу языку и губам. Теперь он понимал, о чём говорил Кас, когда в первый раз просил его ослабить напряжение. Расслабившись полностью, теперь он получал невероятное удовольствие от чужих действий. Его тело, разумеется, не могло не отреагировать крепкой эрекцией, которая, впрочем, оставалась не при делах, зажатая между его животом и простынью. Каждое движение бёдер добавляло стимуляции, и вскоре Дин был готов взвыть от желания большего.       — Кас, — хрипло и надрывно позвал он, — Кас…       — Да, Дин. Ты в порядке? — мужчина тут же отстранился и выровнял дыхание, но Дин успел уловить в этом почти спокойном голосе ноты, которые (теперь он был уверен) хотел слышать снова. Кастиэль мастерски мог управлять собой, но возбуждение не сумел скрыть до конца.       Чёрт! Не делай вид, что тебе плевать на то, что происходит!       — Это слишком интенсивно, — собственный голос дрожал от чрезмерных ощущений.       — Пожалуй, — Кас снова легко целовал его, перемещаясь на поясницу, спину, к плечам, — мы готовы двигаться дальше.       — Дальше?       — Сейчас я собираюсь проникнуть в тебя, — он сделал паузу, позволяя Дину осознать, — всего лишь пальцем.       — Кас, я, — Дин стушевался, — я не уверен.       — Я использую много смазки, — он оставлял лёгкие поцелуи, — ощущения будут непривычными, но, если ты расслабишь для меня свою маленькую нежную дырочку, — быстрый влажный мазок, — это быстро пройдёт. Я буду осторожен. Если ты почувствуешь, что это слишком для тебя, ты не будешь терпеть. Мы здесь не для этого. Ты позволишь мне?       Каждое слово, сказанное этим проникновенным полушёпотом, жалом ввинчивалось в едва ясное сознание Дина. Да, он был готов на всё, что сможет дать ему Кастиэль! Ну, или почти на всё.       — Да. Да, Кас, — он слышал, как щёлкнула крышечка флакона, и откуда он тут вообще взялся; чувствовал, как мужчина позади него изменил положение тела, сместив свой вес на левую руку. Дин сам шире развёл ноги, давая больше доступа. Язык снова прошёлся по колечку мышц, словно напоминая, что нужно расслабиться.       — Сейчас ты почувствуешь прохладу, но смазка быстро согреется. После этого ты расслабишь мышцы и впустишь мой палец, да?       — Д-да… — Дин был готов согласиться на что угодно, что было бы сказано этим голосом. В первое мгновение разгорячённая ласками дырочка действительно сжалась от прохладного на контрасте геля.       — Да, малышка, это свежо, — Кастиэль, казалось, полностью переключил своё внимание на задницу Дина, — сейчас пройдёт, — он нежно массировал вход пальцем.       — Ты так и будешь с ней разговаривать? – Дину хотелось смеяться.       — Конечно, — его ласковые поглаживания помогали расслабиться и не думать ни о чём, — этой малышке сейчас придётся потрудиться, да?       С этими словами он легко скользнул внутрь чуть больше, чем на одну фалангу. Дин замер, помня, что от него требуется.       — Ты умница, Дин, — Кастиэль вдруг заговорил взволнованно, — ты так хорошо расслабился для меня. Так легко впускаешь меня, – он вошёл до конца и замер, чувствуя, как дёрнулся Дин.       — Тш-ш-ш, малыш, — теперь он словно пытался успокоить, понимая, что такое происходит впервые, — ты умница. Ты всё делаешь правильно. Мы на верном пути. Я покажу тебе, как может быть хорошо. Не сжимайся. Я дам тебе время привыкнуть к ощущению меня внутри.       Дин плавился. Кас хвалил его. Он сделал всё правильно, он хорошо справляется. За это его наградят. Он будет хорошим и дальше, он может быть хорошим! Член ощутимо дёрнулся, будто соглашаясь. Ощущения не были неприятными, скорее, непривычными. Боли действительно не было, а Кастиэль не торопил его, позволяя привыкнуть. Этот парень на самом деле делал всё так, как говорил, и это давало надежду, что ему можно доверить больше.       — Кас, — Дин не знал, как выразить свои желания. Вместо слов, он на пробу двинул бёдрами навстречу руке Кастиэля, выбив у того тихий рваный выдох.       — Ох, малыш, — голос, этот спокойный всё время голос, наконец надломился, — я могу двигаться?       — Да! – Дин сильнее подался назад, насаживая себя на палец до конца, но сильная рука остановила его.       — Нет, Дин, — голос снова стал мягким, хоть дыхание всё ещё не выровнялось, — ты не делаешь ничего сам, — он пропустил мимо ушей жалобный всхлип, — ты можешь навредить себе неосторожным движением. Двигаться буду я. Да?       — Кас… Я хочу, — он попытался снова. И снова был остановлен.       — Дин, — голос был спокойным, но приобрёл ноту строгости, — ты отдал мне контроль, да?       — Да, но…       — Это значит, что только я могу решать, да?       — Пожалуйста, Кас.       — Если ты не согласен, Дин, я не могу тебя заставлять, — он помолчал, — в таком случае, наверное, нам нужно остановиться, да?       — Нет! Нет, Кас, пожалуйста, — капитуляция, — хорошо.       — Хорошо – что?       — Ты решаешь, что будет происходить, — страдания в голосе были слишком очевидны.       — А что делаешь ты?       — Я подчиняюсь тебе.       — Хороший мальчик, Дин, — голос смягчился, — хороший мальчик, — Дин готов был растечься лужицей от похвалы. Но его волновало, что Кас так и не двинулся.       — Ты наказываешь меня, Кас? За что?       — Нет, малыш, я просто любуюсь. Ты восхитительно выглядишь сейчас. Ты такой терпеливый, податливый, — наклонившись к самому уху, прошептал, — послушный, — и наконец двинул рукой, выбивая из лёгких Дина громкий стон.       Взяв неторопливый ритм, Кастиэль входил и выходил, едва заметно сгибая палец внутри Дина. И на каждое движение тот отзывался благодарным стоном, вздохом или всхлипом. Дину теперь было наплевать, насколько жалким он, должно быть, выглядит со стороны. Всё его естество было сосредоточено на движениях руки Кастиэля.       Он раз за разом чувствовал, как палец задевает внутри него особенно чувствительное место, от чего импульсы удовольствия становились всё ярче. Нереальности происходящему добавлял жаркий шёпот, проникающий в сознание сквозь пелену удовольствия.       Он без устали рассказывал, как Дин великолепен, как отзывчив и чувствителен к ласке. Пульсация его члена, всё ещё остававшегося в плену между животом и постелью, практически заставляла парня теряться в собственных желаниях. Какой стимуляции он хотел больше – Дин уже не понимал.       Потребность в разрядке оглушала сознание набатом, затмевая любые другие мысли. И именно этот момент Кастиэль выбрал, чтобы остановиться и отстраниться.       — Нет, Кас, прошу тебя! Не останавливайся, — Дин был готов скулить, умолять, чёрт, он готов был заплакать, если бы это гарантировало, что тепло Каса и его умелые движения вернутся, — за что ты так жесток ко мне?       — Тише, — ласковый шёпот совсем рядом, — тише, мой мальчик, — Кас накрыл его своим телом, несильно прижимая к постели, — ты так горяч, Дин. Ты заслуживаешь большего удовольствия, чем это.       — Прошу тебя, Кас, — потерявшийся в ощущениях Дин мог лишь просить срывающимся шёпотом, — пожалуйста.       — Дин, — Кастиэль достал салфетку и начал методично вытирать кожу Дина, убирая оставшуюся смазку, — я сейчас войду в тебя двумя пальцами, — обтерев насухо промежность, он также вытер свою руку, — мой податливый мальчик, я верю, что ты сможешь принять это.       — Я, — Дин понемногу приходил в себя, — я не уверен.       — Ты помнишь правила. Если для тебя это будет слишком – ты не станешь молчать. Не будешь терпеть. Не побоишься задеть или обидеть меня, — он вновь опустил голову и легонько подул на раскрасневшуюся нежную кожу, — ты расслабишься и будешь честен с собой и со мной. И тогда придёт истинное удовольствие, — язык неглубоко вошёл в ещё не закрывшуюся до конца дырочку. Дин неровно и загнанно дышал. Безусловно, он хотел того, что обещал ему Кас, но два крупных мужских пальца в своей заднице он едва ли мог представить. Впрочем, он до этого дня и об одном-то не думал…       — Ты готов получить это, Дин?       — Да…       — Ты позволишь мне?       — Пожалуйста, Кас. Снова щелчок флакона со смазкой. На этот раз звук отдавался в теле предвкушением. Снова ощущение прохладного геля и мягких поглаживающих движений. Снова мягкий тембр, звучащий, кажется, со всех сторон.       — Я буду погружаться в тебя медленно, чтобы не причинить боли.       Дин кивнул, зная, что Кас видит – он воспринимает информацию.       — Я знаю, что ты хороший мальчик, поэтому постараешься очень хорошо расслабиться, правда?       Дин снова молча кивнул.       — Ты ощутишь сильное давление – не пугайся. Если не станешь напрягать мышцы – боли не будет. Понимаешь?       Кивок.       — Любое ощущение, которое будет сильнее, чем неприятное – ты сразу даёшь мне знать. Да, Дин?       — Да, — тихое, почти неразличимое согласие тут же переросло в стон, потому что Кастиэль надавил кончиками пальцев на вход.       — Давай, малыш, я знаю, ты сможешь впустить меня, — одновременно он нежно, почти любовно, поглаживал ягодицу Дина, успокаивая, — сейчас будет самый неприятный момент. Это кольцо мышц сильнее того, что снаружи, и действует в основном непроизвольно. Ты чувствуешь это давление?       — Да.       — Это причиняет тебе боль?       — Нет. Пока нет.       — Очень хорошо. Ты умница, что остаёшься расслабленным, — он оставил быстрый поцелуй, — и сейчас ты должен впустить меня полностью. Тебе нужно будет немного поднатужиться. Ты понимаешь меня?       — Да. — Дин не представлял, как можно напрячь одни мышцы, оставляя расслабленными другие. Но Кастиэль сказал ему сделать это, — Я попробую.       Когда он сделал первую попытку, давление от пальцев стало заметно слабее. Кастиэль тоже ощутил изменения и без промедления воспользовался этим, скользнув внутрь через тугое кольцо. Услышав резкий выдох Дина, он мгновенно замер.       — Дин?       — Я в порядке.       — Я причиняю тебе боль сейчас?       — Н-нет. Нет, не думаю, — сомнение в голосе не укрылось от Кастиэля.       — Дин, — в голосе появились ноты строгого учителя, — ты ведь не стал бы лгать мне? Правда?       — Нет, Кас, правда. Клянусь. Это не боль. Просто дай мне минутку, окей?       — Конечно, — строгость ушла. Почти ушла, — но ты должен будешь сказать, если…       — Ты же можешь чувствовать, что я по-прежнему расслаблен, так?       — Ты быстро учишься, — Кас с облегчением понял, что всё это время Дин действительно не пытался зажать его пальцы, что, наверняка, рефлекторно делал бы, испытывая боль, — на самом деле, — он перевёл взгляд на место, где они были соединены, — я очень сожалею, что ты не можешь увидеть, насколько великолепен сейчас.       Его язык осторожными движениями очертил контур растянутого пальцами входа, словно жалея его. Но сами пальцы оставались недвижимы — он давал Дину время.       — Ты так постарался, малыш, — он чувствовал, что похвала может творить с Дином чудеса, — ты был таким послушным всё время. Так отзывался на мою ласку, впуская меня. Ты был так хорош и так открыт для меня.       Дин бы гордился собой, если мог. Но в это самое мгновение всё, что было возможно для него, тихая радость, что этот властный доминантный мужчина им доволен. Все его мысли сейчас словно были закольцованы вокруг этой щедрой похвалы:       Я старался быть хорошим для тебя, ведь ты хотел, чтобы я был хорошим. Я очень старался. Я стану лучше, если ты захочешь этого. Под твоим контролем я могу быть лучше для тебя. Скажи мне, как, и я сделаю это.       Вслух он не произнёс ничего. Лишь молчал, привыкая к ощущению двух пальцев внутри себя. Теперь давление было не так ощутимо, поэтому Дин решился попросить:       — Кас.       — Да, Дин?       — Ты можешь попробовать пошевелить пальцами, но не двигайся пока.       Кастиэль осторожно согнул оба пальца, прижимая их к простате:       — Вот так?       — Да, — Дин охнул, но не от неприятных ощущений. Скорее, просто от нового движения.       — Тогда я попробую вот что, — он стал редким пульсом легко воздействовать на чувствительное место, — ты чувствуешь это? Чувствуешь меня?       — Да, — и он чувствовал. Приятные импульсы постепенно перекрывали дискомфорт, — я чувствую.       — Очень хорошо, — не прекращая движения внутри, большим пальцем он мягко, но ощутимо надавил снаружи на то место, где в проекции находилась простата.       — А-ах, да, Кас, — Дина буквально подкинуло, — сделай это снова.       — Да, малыш, — его голос стал тише и глубже, — я сделаю. Ты невероятный, Дин. Потрясающий. Чувствительный мальчик, — каждое слово сопровождалось пульсом изнутри и снаружи. Спустя несколько секунд этой сладкой пытки Дин тихонько проскулил:       — Кас, — едва слышно, — двигайся, прошу. Мне не будет больно.       — Ты скажешь, если… — но голос его сорвался на рваный вздох. Больше он не говорил, просто делая небольшие движения и наблюдая за тем, как окончательно плавится под его руками этот парень. Хвалёное самообладание покинуло его, когда Дин попросил:       — Я… я знаю, что ты решаешь. Только ты решаешь, что будет дальше, — каким покорным сделал его этот вечер, — но, Кас, пожалуйста, — голос перешёл в шёпот, — сильнее…       В этот момент доминант понял, насколько сильным было желание Дина, если он безоговорочно принял его, Кастиэля, правила и старался не отступить от них ни на шаг.       — Дин, мальчик мой, — он наплевал, кажется, на все свои принципы, — ты можешь двигаться сам, если пообещаешь, что не станешь напрягать мышцы. Я почувствую это, ты знаешь.       — Ты, — Дин не мог поверить, — ты разрешаешь мне?       — Да, малыш, — он выпрямился, крепко сжимая ягодицу Дина, — покажи мне…       Если в теле человека существуют какие-то предохранители, то в этот момент абсолютно все они сгорели дотла. Чуть сведя подрагивающие ноги, Дин приподнялся над постелью.       — Но не отпускай меня, — это звучало почти как мольба.       — Ни за что.       Дин сделал первое пробное, волнообразное движение бёдрами, пытаясь понять, как будет приятнее. Он ощущал пальцы внутри себя. Он хотел почувствовать всё, что они могли ему дать. Снова резкое движение вниз и вверх. Пальцы внутри скользнули по тому комку нервов, который не давал Дину покоя с первой минуты их слияния.       Он двинулся всем телом назад, желая ощутить ещё большее растяжение, но снова отодвинулся, понимая, что это пока слишком для него. Кастиэль, наблюдавший всё это время за тем, как Дин изучает себя, переместил свою руку с одной ягодицы на другую.       — Вот так, малыш, — он крепко сжал упругую мышцу, — попробуй вот это, — он с силой надавил на зад Дина, заставляя его резко опуститься, и одновременно согнул внутри и снаружи пальцы, воздействуя на простату с двух сторон.       Дин взвыл. И пусть его член лишь вскользь коснулся ткани простыни, внутри искрило напряжение, унять которое было возможно лишь одним способом.       — Кас, — прерывисто дыша, он пробовал сформулировать свою мысль, — Кас, так. Ещё…       — Давай, детка, — и он повторил свои движения. Раз, второй, третий. Он знал, что такое «комбо» добьёт Дина. Больше ничего не было нужно, — В тебе так тесно и сладко. Нравится чувствовать мои пальцы в себе? Нравится? Это так горячо… Такой страстный малыш. Ты такой послушный для меня.       Это накаляло и без того трепещущего Дина. Он чувствовал, что разрядка близко. Так близко…       — Кас… — мысли не строились во что-то связное. Были только ощущения, — Кас, я…       — Ты ведь кончишь для меня? – напряжённый надрывный шёпот, — Кончишь с моими пальцами в тебе, Дин? Я хочу, чтобы ты кончил. Сейчас.       Если что и звучало после этих слов, Дин не слышал. Его захватила лавина ощущений. После последних слов он мгновенно поддался подступающей разрядке. Оргазм не взорвал его, но оказался подобен цунами. Не сразу он осознал, что волнами, приходящими одна за одной, управлял Кастиэль. Всё время, пока Дин находился в абсолютной эйфории, мужчина продолжал свои движения внутри и снаружи, тем самым продлевая пик удовольствия. В последнее мгновение Кастиэль успел вытащить из-под Дина абсолютно испорченную подушку, и тот рухнул на теперь чистую постель без сил.       Сквозь дрожь и трепет Дин чувствовал на спине и плечах лёгкие поцелуи. Сказать он ничего не мог. Да и не хотел. Он лишь слышал голос, красивый голос, который благодарил, хвалил и успокаивал его одновременно. Голос отдалился, как если бы человек, которому он принадлежал, отошёл на несколько шагов или в соседнее помещение.       Возможно, ему казалось, что отдалённо он слышит звуки влажного движения плоти о плоть.       Возможно, он даже слышал несколько резких выдохов.       Возможно…       Какое-то время спустя Дин ощутил мягкое прикосновение влажной теплой ткани, скользящей по тому самому месту, которое сегодня получило особенную ласку. Лёгкие движения не прекращались ещё некоторое время. Дин, кажется, снова успел задремать.       Вынырнув из мира грёз, он почувствовал обнимающее его тепло. Волосы перебирала плавными, ласковыми движениями чья-то рука. Тихий шёпот теперь не определялся ни по тембру, ни по окраске, ни даже по принадлежности к определённому полу. Он безликой информацией поступал в опустошённое разрушительным оргазмом сознание.       — …Такой хороший. Идеален. Ты сделал всё так хорошо, Дин. Мой замечательный, потрясающий малыш.       Больше он не слышал ничего.