paradise

Пир-Пойнт. Для кого-то это место стало домом, пристанищем что с годами становиться лишь более любимым. Но не для Авантюрина. Он не считал это место домом. Нельзя назвать домом то, где переступая порог дорого обставленной квартиры, (где лишь один ковёр стоил годового жалования обычного рабочего) что так блестела напыщенной роскошью (как и сам авгин), вызывала лишь отвращение, панику, желание залезть под кожу и выскребать собственные внутренности. Каждый раз ложась на шёлковые простыни, что так и тянулись за его каждым движением, обволакивая тело мягкой тканью. Авантюрин переворачивался, утыкаясь в подушку, что обшита золотыми нитями в незамысловатом узоре, сжимает меж пальцев изумрудную ткань, в попытке выдавить хоть каплю слёз. Но слёзы остались где-то там, где Авантюрин, (ох, такой юный мальчик) что только-только был Какавачей, сидит в углу собственного кабинета КММ, обнимая себя руками и плачет в белоснежную ткань брюк. Ему хотелось просто быть счастливым, не быть авгином, что потерял сестру и мать, не хотелось каждый раз ставит на кон всё, что действительно принадлежит ему - жизнь. Хотелось просто раствориться, уйти в забвение и никогда не знать ни прошлого, ни настоящего. Но люди лишь могли твердить; "Авантюрин - это же тот, для кого чужие жизни просто фишки", так видели чужие глаза, но никак не его. Для Какавачи главная и единственная фишка в собственной жизни - он сам. Когда казалось вот оно, наконец-то забвение и смерть, даже тут он не смог уйти на покой, который считал весьма заслуженным. В душе он лишь маленький ребёнок, которому хотелось ласки, любви, заботы и счастливого детства. Детства, в окружении семьи, людей что ценят его, погладят по голове, обнимут и будут рады каждому достижению. Он достигал, достигал таких высот, каких ни один авгин не смог. Богиня благословила его всем: удачей, красотой, выгодными сделками, социальным статусом. Но не дала самого главного - любви к себе. Авантюрин думал что сможет полюбить себя, если найдёт того, кого будет любить не меньше родных, но как он ошибался. Несчастье в любви ходило с ним по пятам, дышало в затылок, вгрызаясь и отрывая каждый раз кусок его души. Он умел выбирать с какими людьми вести бизнес, какие стоят одной партии в покер с ним, но любовь. Любовь, лишь била колом в сердце, доставая сгнившее дерево из продырявленного органа, изредка оставляя впившиеся гнилые куски прямо в плоти. Когда Сандей впервые оказался на улицах Пир-Пойнта, Авантюрин только вопросительно поднял бровь, но в следущий раз... Потом авгин безмолвно передвигался по улицам, скрываясь за колоннами, наблюдая за бывшим членом "семьи". Однажды, он понял - излишняя заинтересованность может значить лишь одно. Любовь. Через пару месяцев, Сандей уже лежал на изумрудных простынях. Авантюрин даже не задумывался: как же хорошо смотрится белый с голубым на зелёном. А ещё, он так же не догадывался о том, насколько галовианец может быть быть понимающим. Помимо понимания, в душе Сандея творился, (как это не иронично звучит) - беспорядок. Но в то же время, ощущение что во всей этой не маленькой вселенной, только он понимал его. Только галовианец может залезть в авгинскую душу, разрыть остатки чувств и выслушать их, бережно прижимая к собственному сердцу, словно дитя. Хотелось пролить слезы, стоило Сандею коснуться Авантюриновских щёк крыльями на голове. Это было слишком нежным прикосновением, прикосновением к Какаваче, вовсе не Авантюрину. Он тронул самые чувствительные струны его души, которых прежде никто не касался. — Сандей, — Авгин тянет руку к галовианцу, прижимает чужую голову к собственной груди, после накрывая его объятиями. — Авантюрин, — ангел (и никак иначе) тянет руки к волосам человека, к которому явно не думал что будет однажды проявлять настолько нежные и новые чувства для него самого. Пальцы перебирают блондинистые пряди, наматывая волосы на пальцы, он наслаждается моментом спокойствия, что предоставляется ему впервые за столько лет. — Знаешь, — начинает тихо Авантюрин, словно опасается что его осудят (но он знает, знает - этого никогда не произойдет). — Я так запутался, я просыпаюсь каждые утро с надеждой "стать нормальным", хотя бы по одному параметру. Раса, мышление... Любовь. Я не знаю что мне делать, Сандей, я хочу просто утонуть в собственных проблемах, я устал. Устал пытаться решить часть а от другой убегать. Почему я не могу просто быть нормальным? Ощущение что единственный мой выход - собственная кончина. Мне так хотелось множество раз просто... — Авантюрин тяжело вздыхает закрытая глаза. Он перегнул с откровениями, на этот раз уж точно. Руки тянуться к волосам, сжимая их. Нельзя быть настолько честным даже с теми, кого любишь. Это никогда не заканчивается добром. никогда. — Авантюрин, — Сандей аккуратно обхватывает чужие заняться, убирая руки от головы. — Невозможно сбежать от себя, ты прекрасно знаешь и понимаешь это. От меня анологично - сбежать нельзя, — галовианц наклоняется, целуя в висок. — Я понимаю тебя, конечно, у нас разные ситуации, жизнь. Ты был рабом, в отличие от меня, хотя, я скорее был заложником собственной жизни и идеи. Но не столь важно. Мне тоже хотелось исчезнуть, мы те, кого не понимает общество. Нас осуждают лишь за то, что мы действуем в сторону собственной выгоды. Приоритетно. Моя выгода - благополучие и счастье сестры, твоя - собственное благополучие. Мы не плохие, просто "нормальным" людям никогда не понять нас. — Сандей ложиться рядом с Авантюрином, смотря в потолок, разглядывая узоры. — Смерть иногда кажется лишь единственным исходом, забвение в небытие. — Да, ты прав. Я боюсь, боюсь что после смерти меня ждут очередные страдания. Не хочу жизни после, но она, Ахерон. Сказала что после ничего нет, только небытие. — Небытие - лучший исход для таких как мы, Авантюрин. Сандей сжимает белоснежную руку возлюбленного мимолетно касаясь её губами. — Но знаешь, я был бы не против встретиться с тобой в аду.