Ирония лишнего
8 июля 2025 г., 22:25
Ха-Рин не верит в то, что поддалась на провокацию. Ведомая. Ли сидит в компании клоунов и думает о собственном поступке и всевозможных последствиях. Ха-Рин не знает куда её это всё приведет. Не понимает, в действительности, зачем так поступила и как её ладонь оказалась на кнопке с кружком. Почему она, в принципе, купилась на давление со стороны Нам-Гю? Ли считает себя истинной идиоткой. Как она скатилась в это. А, может, она всегда была такой… податливой? В конце концов, когда она была в отношениях с Су-Боном, то также велась на многое. Какой была, такой и осталась. Будь всё иначе, не оказалась бы в этой чертовой игре, не крутилась около Таноса.
Она прикрывает глаза, делает глубокий вдох. Набирает в легкие столько воздуха, сколько это возможно. Ожидает момента, когда их поведут на очередную казнь. Кружки выиграли голосование, игры продолжаются. Но это было очевидным исходом. Многие, после ошеломляющей победы на второй игре, решили испытать свою удачу ещё один раз. Вошли в раж. Но везению свойственно заканчиваться. Никогда и ничто не может идти хорошо. Ха-Рин убеждена в этом. К тому же, ей кажется, что её удача тоже покинула. Может быть, это последняя игра, на которой она побывает.
Она скосила взгляд в сторону Таноса. Он почти лежал на полу, игрался с невидимым диджейским пультом и, в целом, кайфовал. Он был где-то далеко, за гранью здешних проблем. Его ничего не волновало. Раз так, то почему он так навязчиво к ней относился, пытался привлечь в свою команду. Ли качнула головой, попыталась сбросить это странное наваждение. Поэтому взглянула на мужчину под другим углом, начала перебирать всё худшее в нём. Он обычный нарик, без сильных моральных качеств. Ха-Рин захотелось, вдруг, скривиться от этой картины. Действительно ничуть не изменился. Легкомысленный. Если он выйдет из игры, то она уверена, что он поведётся на очередного инфоцыгана и снова сольёт все свои деньги. А она, скорее всего, снова поведётся на очередного идиота, из-за которого окажется в полной жопе. Что-то в этом мире вечно и неизменно.
Ха-Рин перевела взгляд на Нам-Гю, и её сердце невольно сжалось от смутного беспокойства. Он стоял чуть в стороне, потирая руки, словно в предвкушении чего-то, и слегка покачивался — вперёд-назад, будто на качелях. В его движениях сквозила пугающая уверенность, а в глазах мелькала искра, от которой у Ха-Рин холодок пробежал по спине. Она хотела бы узнать, что творится в его голове, но мысли Нам-Гю были непонятны, как цели и мотивы. Ну, за исключением того, что он явно намерен выиграть денег. Ценой всего? Она знает, точнее интуиция ей кричала: в отличие от хаотичной каши в голове Су-Бона, в Нам-Гю бурлит холодный, расчётливый разум. И это делало его… опасным. Слишком опасным.
Может быть та версия, где она держится подальше ото всех — куда выигрышней для неё? Но сторонится уже было глупо. В конце концов, кружочек на груди говорит о том, что она согласна была со словами Нам-Гю.
Когда их взгляды встретились, Нам-Гю заметил её настороженное внимание. Его губы дрогнули в лёгкой, почти насмешливой улыбке, и он подмигнул — дерзко, с вызовом. Этот жест, такой простой, но ядовитый, ударил прямо в цель. Ха-Рин почувствовала, как сердце заколотилось быстрее. Она повелась на его провокацию, и это злило её. Как он умудрился так легко и быстро выбить её из равновесия? Но что-то в глубине души шептало: Нам-Гю — тёмная лошадка. Его маска самоуверенного весельчака скрывает что-то гораздо более зловещее, и ей стоит быть начеку. Один неверный шаг — и она может пожалеть, что недооценила его.
Взгляда она не отводила, но и удовольствия от этой игры в гляделки не испытывала. Ха-Рин просто хотела выиграть. Хоть в чем-то. Пусть даже в этой дурацкой, детской забаве.
И абсолютно неважно, что все игры здесь, в этом проклятом месте, будто нарочно были пропитаны духом детства — наивного, но со зловещим подтекстом. Игры, омраченные чужой кровью и смертями.
Очередное доказательство, что в этом мире абсолютно любую безобидную вещь, можно превратить в нечто устрашающее.
От Таноса вся эта картина также не укрылась. Он обратил внимание. Су-Бон приподнялся на локтях, переводил взгляд с одного на другого. Пытался запустить мыслительные процессы. Пускай рационального ничего не выходило, однако факт ее взаимодействий — неважно, что таких мелких, — с Нам-Гю заставил напрячься слегка. Навёл на мысли о том, что эти двое чем-то связаны. Что-то неприятно кольнуло. Он поморщился. Беспомощно глянул на задумавшегося Гён-Су. Танос хмыкнул каким-то собственным мыслям и только хотел начать очередную браваду, как тут же двери распахнулись, и в помещение ввалились люди в розовых комбинезонах, с автоматами наперевес. Их лица, скрыты масками и Ли вдруг осознала, насколько печально это. Потому что Ха-Рин ощутила острое желание увидеть с какими лицами они смотрят на них, отбросов. Голос из динамика объявил о начале новой игры.
Она поморщилась от этого голоса. Слишком уж неприятно.
Су-Бон среагировал мгновенно, будто только и ждал этого момента. Он вскочил, опередив всех, и, не раздумывая, увлёк за собой Ха-Рин, схватив её за руку. Его пальцы стиснули её предплечье так сильно, что она невольно поморщилась. Недовольно проворчала и даже попыталась ударить его в плечо. Боль была резкой, но Ха-Рин знала: это не было намеренное причинение боли. Су-Бон не был жестоким — не в этом смысле. Просто сейчас он действовал на автомате, будто разум его затянуло. Таблетки действовали на него всегда по-разному. Она бросила взгляд на Нам-Гю. Тот лишь хмуро пожал плечами, лениво поднимаясь с насиженного места, словно всё происходящее было ему глубоко безразлично. Ха-Рин стиснула зубы. Она проиграла. Снова. Пусть и в этой нелепой игре взглядов, но поражение всё равно жгло.
Она проиграла. Даже здесь. Так что же её будет ждать на игре.
— Ты придурок?! — шипит змеёй она, пытаясь высвободить руку, но Су-Бон ни в какую не поддавался. Полностью отключился от реальности. Пока она пытается высвободиться, толкается. Возмущения у неё не занимать. Он же тащил её за собой, не оборачиваясь, будто не слышал её слов вовсе.
Коридоры, по которым их вели, были тесными, выкрашенными в ядовито-пёстрые цвета, от которых рябило в глазах. Стены словно давили, а свет ламп бил по нервам, усиливая раздражение. Всё вокруг казалось неправильным, чужим, выворачивающим душу наизнанку. Су-Бон, с его напряжённой спиной и резкими движениями, только усугублял эту картину. Ха-Рин чувствовала, как её злость растёт, смешиваясь с тревогой. Куда их ведут?
Что за игра ждёт их теперь? И почему, чёрт возьми, Су-Бон так крепко держит её. Что успело произойти за короткий промежуток времени.
Неужели, вся её агрессия действовала на него столь неправильно?
Она запуталась.
Она устала.
Она хотела к психотерапевту. Нервы действительно стали сдавать. Ситуация стрессовая слишком. И дело даже не в убитых людях. Скорее страх прошлого, что накатывал.
Может она и будет бесчувственной сукой, что не волнуется о чужих жизнях, но… что с того ей? У неё шансов умереть столько же, сколько и у остальных. Так что время на жалость к другим она растрачивать не собиралась. Ей хватает волнения по поводу собственной жизни. А вот тратить время на бывшего — да.
Это же круговорот всех токсичных отношений, да?
— Су-Бон, блять! — почти рычит она, приложив к следующему удару куда больше сил, чтобы тот точно, наконец, пришёл в себя. И это, кажется, срабатывает даже. — Отпусти! — судя по тому, как напрягается его спина — она всё-таки была услышана.
— Дура, не вырывайся, — бросил он тихо, но в голосе чувствовалась столь непривычная твёрдость. Слишком непривычно. В последний раз она помнит его таким серьезным, когда разгромила половину их квартиры. — Просто… держись рядом. And Thanos will lead you to victory.
Слишком сомнительно.
Ха-Рин открыла было рот, чтобы огрызнуться, но что-то в его тоне смогло заставить замолчать. Это не была забота, не совсем. Скорее, инстинкт — тот самый, что заставляет человека цепляться за другого, когда всё вокруг рушится. Так было… почти всегда у них. Все их отношения построены на этом. Ему просто было удобно — Ха-Рин готова была быть рядом, поддерживать, оттого даже когда ему становилось слишком скучно с ней, он её не бросал.
Это она разрушила их отношения. А ему ведь не было на неё прям плевать.
Ха-Рин нашла в себе силы отступить. Она сглотнула ком в горле и, стиснув зубы, позволила ему вести себя дальше. Потому что в прошлый раз, в действительности, он помог ей выиграть игру. То, что ему нравится в это всё играть — спасает его. Он не на таком нервяке как прочие, оттого и легче.
Наступает себе на горло. Задыхается от собственного решения, но по-другому нельзя. Самое главное, чтобы ей это не аукнулось.
— Ну, он — кинет, однозначно. Тут и любой дурак это поймет. Ну, кроме Гён-Су, разумеется.
— А ты?
— Попробую не кинуть, если будешь за кружок и с нами.
В голове Ха-Рин, словно заезженная пластинка, крутятся эти слова. Нам-Гю не обещал ей ничего. Ни единого намёка на спасение, ни капли уверенности. А она, глупая, снова повелась и позволила себе стать удобной пешкой в этой кровавой игре. Если так и продолжит, то она будет следующей, кто окажется в этом подарочном гробе. Эти игры не для слабых, и эта мысль разрывает её изнутри, будто кто-то сжимает сердце. Ей всё тяжелее и тяжелее. Переносить на трезвую голову это становилось всё труднее. Танос же, этот так называемый «бывший», — пустой пиздабол. Его длинные речи о победе, о них, как о великой команде, любовниках, — лишь пыль в глаза. Он растворяется в своих пафосных монологах, но Ха-Рин знает: полагаться на него — всё равно что пить простую воду в надежде опьянеть. Виски пульсируют от напряжения, мысли бьются в голове. Она останется в дураках. Ха-Рин уверена: это её удел. Или, может, проблема в ней самой? Может, она сама себя загоняет в ловушку, шаг за шагом приближая свой провал? Игрок 229 выбыл. Режет сильнее ножа. Оглушает только так. Паника нарастает. Ха-Рин оборачивается, выискивая взглядом Нам-Гю в толпе игроков. Находит. Его глаза, холодные и цепкие, уже не пылают той злобой, что была на второй игре. Но в них нет и тепла — только безразличие. Стремно. Он смотрит прямо, слегка приподняв бровь, словно ждёт от неё какого-то шага, какого-то знака. Ха-Рин спотыкается на очередной ступеньке, чуть не падает, едва не утянув за собой других, как костяшки домино. Но Танос, успевает подхватить её, не давая рухнуть. Повезло ей, наверное, что его рука так упрямо держала её. — Что, baby girl, размечталась, как в дорамах? Вспоминаешь, как нам было хорошо? — его голос насмешливый, брови театрально изгибаются, а губы кривятся в самодовольной ухмылке. — Не трясись, я же обещал тебе победу. Упасть не дам. Всё будет шикарно. Он стоит, крепко держа её, и отступает к стене, пропуская других игроков. Ха-Рин оказывается прижатой Таносом к бетонной стене. Слишком компрометирующая поза. Сердце в груди заходится в бешеном ритме. Потому что… А Ха-Рин и сама не знает почему. Игроки, проходящие мимо них, косятся: кто-то закатывает глаза, кто-то пускает осуждающие комментарии, а кто-то, наоборот, пожирает их взглядом, будто смотрит дешёвое шоу. Сколько игроков — столько и мнений. Но они, вдвоем, хоть скрашивают участь других. В конце концов, здесь несколько развлечений: чужие смерти или скандалы. Она с силой наступает ему на ногу, вкладывая в это всю свою злобу, словно этот удар — её последний шанс отлепить от себя Таноса. Он шипит от резкой боли, но не отступает, его пальцы тут же впиваются в её плечи — хватка крепкая, почти болезненная, как-то было с предплечьем. Только в этот раз он сделал это нарочно. Он упрямо заглядывает ей в глаза. Щурится, проверяет на прочность. Его прикосновения бесят, обжигают кожу, но где-то в глубине, под всей пеленой ненависти, она ловит себя на том, что дыхание задерживается. Ей нравится эта дерзкая близость, и от этого злоба ещё больше берёт. Потому что тогда она просто кажется той, что просто специально строила из себя недотрогу. Напряжение это — заманчиво. Сейчас это ощущается как-то по-особому. А Ха-Рин ловит себя на том, что давно никого у неё не было. Поэтому, по всей видимости, вот так вот она и реагирует. К тому же стресс на играх сказывается, да. Он наклоняется ближе, его губы едва касаются её щеки — лёгкое, почти насмешливое прикосновение. Она стискивает зубы, ненавидя себя за это и то, что молчит. Его дыхание касается её уха, и он шепчет, противно-пошло: — Может быть, всё-таки примешь this humble gift? Ты только подумай. Что в этом такого? — он также резко отстраняется. Раскрывает свой кулон с крестом, делает всё нарочито не торопясь. Сзади всё еще люди шли, а посему время у них оставалось на всё это «уединение». Он протягивает ей желтую таблетку. Машет ею, размахивает перед глазами, словно это поощрительная вкусняшка, а Ха-Рин, получается, собака. От этого мысленного сравнения она злится. — Даже цвет твой любимый. I remember this fact. Она скосила глаза в сторону таблетки. Соблазн, в этот момент, велик как никогда. Смотрит как завороженная на этот «скромный подарок». Дыхание пытается выровнять, пока он начинает поглаживать её плечи. Коленку между её ног ставит. Сейчас лучший вариант оттолкнуть его. Глядишь упадёт с лестницы и шею себе сломает. Ну или же потеряет равновесие… Никому хуже не станет. Многие, даже, обрадуются. Она сделает одолжение людям и, в первую очередь, самой себе. Только тяжело ей — смотрит на него и понять до конца не может, отчего же. Он главная заноза и проблема. Всё это так искушает. Просто… блять. Но что-то здравое и не потерянное в ней останавливает. — Поторапливайтесь, — искаженный голос охранника приводит в чувство, тот стволом тычет в Таноса и указывает на проход. Таблетка падает прямо под ноги. Танос возмущается, голосит: fucking man. Ха-Рин же возможности не упускает, быстро поднимает и спешит вверх по лестнице. К следующей игре. Подарок она кладет себе в карман штанов. Прибивается к их разношерстной группе. Ладони потные, дрожащие, она держит в кармане. Таблетку крутит в руке. И думает. Много думает. Крутит. Думает. Время тянется. Она не понимает, сколько всего проходит. — Поддалась обаянию бывшего? — тихо усмехается Нам-Гю. Говорит так, чтобы слышала только она. Ха-Рин не вздрагивает даже. Ожидала нечто подобного. Понемногу начинает понимать 124. — Всё это лишь был образ? Ну, недотроги. Танос ещё ругался с охранником. Пытался ему что-то высказать. Снова вспоминал про свои кроссовки лимитированной серии. Они были всё ближе и ближе. Их же пока, в основной зал, и не пускали. Сложно было сказать, во что именно они будут играть сейчас. Может, ей таки нужна храбрость? Она придёт не сразу, конечно, но… хотя бы так. Ха-Рин оборачивается на Нам-Гю через плечо. — Нет, — она попыталась произнести это твердо, показать, что все их отношения с Таносом это зияющая в грудине дыра, которую тот ничем не сможет восполнить. — Я просто хотела добиться своего, — она пожала плечами. В своей голове это звучало куда более пафосно, да и в целом вся картина того, что она собирается сделать — так выглядела. На самом деле, не больше, чем посмешищем. А ведь Ха-Рин хотела быть… Кем? Она уже не помнит. Это всё далекое и недосягаемое прошлое. Смысл им сейчас жить, когда каждая секунда, в этом месте, ценнее прочего. Либо сейчас, либо ты умрешь в страхе и будешь жалеть. Ну, же. Нам-Гю вопросительно склонил голову набок. Он перестал вообще что-либо понимать. Сейчас он мог уловить ту нить, которую во вчерашнем дне так уверенно держал. Ха-Рин делает глубокий вдох. Будет ли она жалеть? Когда они войдут в следующую комнату это перестанет быть важным. Хватит быть святой. Хватит быть в завязке — ты это ты, а не то, что тебе навязали там. Если вся личность строится на бывшем, наркотиках, то это попросту никуда не деть. Ли разворачивается на одних пятках, плечи расправляет. Такая нервная, дёрганная, но типа загадочная. Она показывает Нам-Гю язык и кладет на него таблетку, даже не удосуживается глянуть, налипло ли на неё что в кармане. И в следующую секунду та оказывается во рту — резко, чтобы не передумать. Катает по языку… может выплюнуть? Она начинает жевать. Та хрустит на зубах. Горечь собственного поражения. Ха-Рин идёт по меньшему пути сопротивления. Принимает данное и травит себя ядом самостоятельно, пока Танос не перешёл к действиям сам. Ведь он может. Нам-Гю почти аплодирует. Внимательно всматривается в эмоции на лице. Она кривится. Занятно это очень. Но всё ещё не дотягивает она до интересного персонажа — как бы не пыталась и не старалась. Хотя это уже намного лучше, чем было. Сломалась, но оно не удивительно. Тем более, держалась долго. Три дня в подобных условиях — сильно. Растёт на глазах. Может быть ещё немного и она самолично решит расправиться с Таносом. Было бы это очень интересно. Но не неожиданно. Осталось понаблюдать — в какую сторону она пойдет под воздействием наркоты. Даже интересно. Потому что в Пентагоне она была бледным пятном. Здесь же есть шанс раскрыть весь потенциал. — What’s happened? Что я пропустил? — он запрыгивает на Ха-Рин, почти сбивая с ног. Важно вскидывает подбородок. И снова мечется. Нам-Гю, Ха-Рин. И наоборот. — О чём это вы вдвоем разговариваете? — он звучит подозрительно, но беззлобно. Хотя это всё ему не нравилось. Чё это они сблизились? Может ли быть такое, что они контактировали до игр? Если Танос этого не помнит, то не значит, что этого и не было. — Предполагаем, какая игра будет следующей. Да, Ха-Рин? — Нам-Гю улыбается ей. Хитро блестят глаза. Тут тяжело не заподозрить это. Танос же не дурак, в конце концов. — Может, скакалочка? — задумчиво произнесла Ха-Рин, поддерживая Нам-Гю. Конечно, ничего такого… тайного в их разговоре не было, но откровенничать с Су-Боном не было желания. — Или классики какие-нибудь. Хотя, на самом деле, уже вопрос с игрой волновал её не так сильно. Оказался второстепенным. Самое главное — насколько же быстро ей вставит? Вот это действительно было волнительно. Главное, не потерять себя с концами, а там уже будет всё равно. Сохранить самообладание. Пройти. Уйти отсюда. Поиметь деньги с этого места. Было бы славно. — Ты приняла? — шепотом вопрошает Танос, убирая ей волосы за ухо. Он играется с ними, на палец накручивает. Локтём под дых — будет лучшим и самым ярким ответом. Но она сдерживается. Пытается расслабиться. — Разумеется, а могло быть иначе? — процедила Ха-Рин, натянуто улыбаясь ему. В его карих глазах — предвкушение. В её — то же самое. Хоть в чём-то они сейчас сойдутся. Наверное, прогресс. Осталось не утонуть в злобе. Им распахнули тяжёлую дверь, и Танос, не теряя ни секунды, рванул вперёд, словно этого момента он и ждал. Его силуэт мгновенно растворился в свете исходящей новой локации, а восторженные вопли не услышал бы только глухой. Создавалось ощущение, будто он уже покорял неведомые просторы — первооткрыватель. Нам-Гю, напротив, слегка притормозил, остановившись рядом с ней. Его тёмные глаза блеснули, а на губах заиграла едва заметная, но хитрая усмешка. — Так держать, — произнёс он, понизив голос так, будто делился секретом. Затем, бросив на неё короткий взгляд, полный скрытого смысла, он поспешил за Таносом. — Ёбанный загадочник, — вырывается у неё, потому что весь этот образ умного и таинственного подбешивал. Но в то же время это смешило до ужаса. Глубокий вдох. Ли пускает кислород в лёгкие, пытается надышаться. Она зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, но гул вокруг не давал нормально сосредоточиться. Двое игроков, пробираясь вперёд, грубо толкнули её плечами. Случайно? Намеренно? Она не могла сказать наверняка, да и не хотела тратить на это силы. В груди закипала холодная злость. Большой шанс, что эти самоуверенные типы скоро сгинут в этой мясорубке. И, в принципе, смерти она им и может пожелать. Это лишние воны в её кармане. Или же ты станешь лишними вонами в чьём-то кармане. — гадко подсказало собственное сознание. Она оборачивается на охранников, что начинали всех подталкивать к проходу и сама, в итоге, входит. Ха-Рин голову задирает, осматривает каждую деталь. Насколько же они постарались построив всю эту конструкцию. Сколько же спонсоров у этого шоу… цвета в помещении не такие яркие, более приглушенные. Всё это напоминало парк аттракционов и, как в подтверждение этому, в середине стояла карусель. Вокруг стен разноцветные двери. Никаких идей, что же это была за игра — не было. Возникло лишь больше вопросов, но они отходили всё дальше и дальше. Мысли постепенно выветривались из головы. Становилось легче. Но она всё ещё нормально соображала. Никаких всплесков. Просто расслабление, как после пары рюмок соджу. Но дальше ведь больше. Ей на руку легла рука. Ха-Рин дёрнулась. — Удачи, — тихо пожелала Лиен и скрылась в толпе. Она всё дальше и дальше отходила от их компании. И, может, это правильно. Ей нечего делать с такими отбросами, как они. Она. — И тебе не сдохнуть, — со смешком проговаривает она, подтягиваясь ко всем своим. Она снова задрала голову наверх, узоры разглядывала. Гён-Су довольно прыгал вокруг своего кумира, а когда пришла она и её приобнял. Ему бы тоже стоило сепарироваться от всей этой компании. Ничего хорошего из этого не выйдет. Нам-Гю прав, его кинут, а тот и не понимает. Дурачков кидают за ненадобностью. Таких как она — тоже. Голос из динамиков, гулкий и слегка искажённый, объявил о следующей игре.«Третий лишний».
Ха-Рин взорвалась хриплым, надрывным смехом. Слишком иронично, слишком в точку. Ей казалось, что игру придумали специально для неё — как злую шутку, которая одновременно и смешит, и режет. Всё вокруг будто медленно начало плыть. Может наркотики, начали отдаваться? Или дело в ситуации. Краски локации словно стали слишком яркими, звуки — то ли звенящими, то ли приглушёнными, как под водой. Её пальцы дрожали, но не от страха — от какого-то дикого внутри восторга. Это впечатляет. Она облизнула пересохшие губы. Она смотрит на Су-Бона, что, кажется, разделял её восторг. Он подлетел к ней, оставил на её губах мокрый поцелуй и потом поскакал в противоположную сторону, взяв за локоть Нам-Гю. Милый тандем. Интересно, это я всё-таки лишняя? Или они все прочие? — мысль мелькнула и тут же растворилась. Ха-Рин хихикнула, прикрыв рот ладонью. На заднем плане объясняли суть игры. Что же это за дрянь, от которой эффект начинает проявляться столь быстро? Или же она просто настроилась окунуться в это состояние, оттуда это всё. Надумала больше, что ли…Убедительная просьба игрокам подняться на платформу
Легкими шагами Ха-Рин отправилась на платформу, следуя голосу из динамика. Спустя время объявили о начале, карусель тронулась, Ли, по инерции, дернулась вместе с ней. Она хватается за Таноса, единственного ближе стоящего к ней. Он, очевидно, воспринимает это как знак. Улыбается, подбадривает на своём шедевро-английском. Снова слова о победе. Карусель крутится медленно. Невинная, детская мелодия льётся из невидимых динамиков — милая, приторная, прямо из детства. Ли помнит её. И тот дурацкий танец. Её заставояли его танцевать. Песенка действует почти как колыбель — обволакивает, убаюкивает, но под этой сладкой пеленой что-то зудит, царапает нервы. Ха-Рин. Её мысли — тихие, но где-то на краю сознания бьётся тревога. Она знает: это затишье — ложь. Её взгляд цепляется за множество разноцветных дверей. Красные, синие, жёлтые, фиолетовые — они плывут, никакой четкости. То это неудивительно. Карусель же. Она смотрит на других игроков. Их лица напряжены. Кулаки сжаты так, что белеют костяшки. Кто-то шепчет молитвы, кто-то озирается, выискивая угрозу. Глаза бегают, пот стекает по вискам. Они хотят быть готовыми. Но к чему? Ха-Рин знает: к этому подготовиться нельзя. Паника — худший мотиватор. Она лишь топит, как болото. Карусель замедляется. Музыка затихает, но её эхо всё ещё витает. Тишина давит. Все замирают. Свет гаснет. Темнота. Почти полная. Кто-то вскрикивает — коротко, резко. Ха-Рин чувствует, как её сердце бьётся, в венах бурлит кровь, но её губы всё ещё растянуты в ленивой улыбке. Препарат в её крови начинает шептать: «Всё нормально. Всё красиво». Обманка, но такая нужная. Голос из ниоткуда — холодный, механический, режет тишину:«Десять».
И ад начинается. Крик. Топот. Кто-то падает, кто-то толкает. Ха-Рин видит, как тени мечутся в тусклом свете, который мигает разными цветами. Двери теперь подсвечены, но их слишком много, как и людей… Хотя первых явно меньше. Выжить же должны не все. Игроки бегут, спотыкаются, сбивают друг друга. Кто-то орёт: «Сюда! Нет, туда!» — но голоса тонут в хаосе. Ха-Рин, шатаясь, — убеждена в проблемах с вестибулярным аппаратом — идёт со своими. Танос, как обычно, не тратит времени. Он хватает троих из своей команды за шкирку, и тащит к ближайшей красной двери. Попутно он цепляет каких-то парней, чтобы их было нужное количество. Ха-Рин же идёт за ними. Или бежит? Её ноги заплетаются. Кто-то хватает и тянет за собой, для ускорения. Не сразу приходит осознание, что это Нам-Гю. Вроде бы. Су-Бон и Нам-Гю действуют слишком слаженно. Су-Бон дёргается, оглядывает людей вокруг, прикидывает количество. Нам-Гю, напротив, спокоен. Он считает: «Один, два, три…» Его глаза блестят, когда он добирается до нужного числа. — Десять, — говорит он, ухмыляясь, и захлопывает дверь за собой. Щелчок замка звучит, как выстрел. Впрочем, те скоро и раздаются Ха-Рин зажмуривает глаза. Нужно… мыслить по-другому. Ей не нужно быть расслабленной. Нет. Точно? Да. Выстрелы за дверью не вызывают никакой бурной реакции, привычно. Люди за дверью молят о пощаде, надеятся на что-то. Только охранники в розовом беспощадны. Им всё равно. Они за это деньги получают. Идёт уборка. Нам-Гю делится впечатлением с Таносом. Им эта игра определенно нравится. Активная, простая, весёлая. А она пока не понимает. Трупы за дверью убирают, а их выпускают. Ха-Рин настраивается. Пытается не плыть по течению. Следующий раунд тоже затруднений не вызывает. У них, по крайней мере. 4 человека. Она, Гён-Су, Су-Бон, Нам-Гю. Всё до ужаса просто. И она уже действует активнее. Всё это весело. Ей нравится. Она танцует на движущейся платформе. Вспоминает детство, родителей. Всё действительно будет замечательно. Ей так легко. Хорошо.
