Встретимся с тобой в канаве

      

«Сегодня ты, а завтра тебя».

            Простая истина всплывает в голове Ха-Рин, когда на табло загорается число «3», а Гён-Су оказывается предан собственным кумиром и столкнут в лужу крови убитых на прошлых раундах. Сидит в оцепенении и не может поверить в происходящее, кажется. Либо просто она себе надумывает больше. Единственное, Ха-Рин четко запоминает взгляд полный непонимания, обиды, неверия. На долю секунды в ней загорается искреннее желание помочь ему, протянуть руку. В конце концов, он безобидный, младше их всех, а ещё до ужаса предан не тому. Кто этого был не достоин. Его место определённо было в команде «Я в эти игры уже играл», а не рэпера, который, кажется, полностью потерял свой разум. Она поворачивается в его сторону, руку протянуть хочет. В конце концов — она не такая уж и гнилая, но чужие пальцы, что так неприятно впиваются в кожу, не дают ей этого сделать. Тянут за собой. И Ха-Рин сдается, повинуется и сама чуть не падает из-за чужой резкости. Впрочем, Ли даже не пытается сопротивляться. Она расслаблена, в голове всё смазано, образы плывут. И из-за мигающего в помещении света, всё воспринимается слишком гиперболизировано. Поэтому, в принципе, она поддается чужим рукам. Да и морали в ней сейчас немного осталось, на донышке. Припасена на самый крайний случай.              Но эта ситуация всё равно заставляет сердце забиться быстрее, разгоняет в венах кровь. Запускает шестерёнки в голове, заставляет работать, несмотря на то, что там всё вот-вот растечётся.       

«Он также тебя кинет скоро».

      Где-то в глубине души, в тёмных закоулках, скребётся чувство — не просто неприятное, а ядовитое, разъедающее. То что на лоскуты раздирает все внутренности. Эмоции, что сейчас работают куда быстрее головы. То что Танос забудет об обещании победы — простая истина, которую нужно принять. Он эгоист и ему всё равно почти на всё. Су-Бон не поставит её выше. Ему на-пле-вать на всех, кроме себя любимого. Но она не принимает этого почему-то. Не хочет. Упрямо верит во что-то лучшее, словно ей снова двадцать. Глядя на Су-Бона, она упорно силится разглядеть в нём только худшее, но её взгляд — это кривое зеркало, искажающее его образ, смешивающий правду с её какими-то тёплыми чувствами из прошлого. Всё слишком тяжело. По дурацки наивно.       

«Откуда столько сил, вообще, надеяться на что-то, а, Ха-Рин? Неужели, ещё не выдохлась?»

      Свободной рукой, она закрывает ухо, словно это поможет ей слышать голос собственного разума. Да и какая разница вообще? В этот момент всё должно казаться пустым, бессмысленным эхо. Ха-Рин пару раз хлопает по бедной голове. Дышит. Пытается расслабиться. В комнате она оказывается за несколько секунд до окончания таймера. Дверь щелкает. Чужая рука — не Су Бона, — отпускает её. Она смотрит на очертания лица Нам-Гю, что лишь как-то осуждающе качает головой. Она сейчас кружилась. Голова была неприятно лёгкой, словно внутри одна сплошная вата. Хотелось… хотелось быть здесь и сейчас, но она в действительности просто была не здесь. Держать в голове что-то дольше чем на минуту — не удавалось.              Ха-Рин смеётся — не весело, а надрывно, с нотками отчаяния. В голове всплывает образ Гён-Су с взглядом побитого щенка. Нам-Гю оказался пиздец как прав. Попал в точку, особо не напрягаясь. Это даже было взаправду забавно. Как пророк за день предсказал участь Гён-Су. Пускай это лишь совпадение. Наверное. Либо же они уже с Таносом обсуждали возможность бросить Гён-Су. Но если это так, то получается, что Ха-Рин скоро… Нет! Это реально просто совпадение. Если бы не третья игра, так четвёртая, но сам этот результат был слишком предсказуем. Ха-Рин почти бьётся в истерике. Ещё немного и этот смех превратится в слёзы.              Танос же воспринимает её смех как хороший знак. Су-Бон не может разглядеть в нём ничего плохого. Впрочем, эмпатия никогда не была его сильной стороной.              Пускай и Ха-Рин сейчас вызывала в нём смешанные чувства. Не он же успел схватить и потащить её в сторону двери. Эти двое отчего-то слишком много стали тусовать вместе — слишком много контакта. Нагнетает. Удушает так, словно на его шею повесили удавку. Танос качает головой, мысли эти сбрасывает. Это ничто иное как паранойя.              Нам-Гю же стоит в стороне, голову назад откидывает, затылком ударяется о стену этой маленькой комнатушки. Временного пристанища, пока там идет зачистка. Он смотрит на неяркий свет в комнате, медленно моргает и понимает какую ошибку совершил, ибо веки тяжелые и поднять их та ещё задача. Вся энергичность пропадает и желание сказать Таносу «дай ещё» — возрастает только. Но сейчас он предпочитает терпеть.              В данный момент, он пытается сконцентрироваться на выстрелах и криках, что начали раздаваться там. Там же и утопал голос их бывшего члена команды, что молил о пощаде. Жаль. Его можно было бы слить и чуточку попозже, с большей выгодой, чем сейчас. Но Танос отдал предпочтение своей девушке, из двух зол выбрал самое худшее. Бывшая. Впрочем, может это не так уж и плохо для самого Нам-Гю. Всё-таки она же согласилась с его словами, поэтому у неё на груди и была нашивка с кружочком. Уже неплохо. Гён-Су, всё же, сто процентов не был бы на его стороне. А вот с Ха-Рин можно ещё договориться.              В голове Нам-Гю мысленно прикидывает сколько раундов ещё осталось и какой разброс в количестве игроков на комнату будет. Единственное, что он мог знать наверняка — число 2 будет присутствовать. Он абсолютно в этом уверен. Нужно же избавиться от большего количества игроков.              Но если двое… Но кто именно? Вопрос хороший, но ответ кажется ему слишком очевидным.              Нам-Гю скосил взгляд в сторону Таноса и Ха-Рин. Прищурился. Взбесился. Первый пытается её всячески обхаживать, по плечам гладит, по щеке. Внимание привлечь пытается, пока она почти уже задыхается от смеха. Су-Бон начинает смеяться вместе с ней. Только едва ли они испытывают одинаковые чувства от смеха. С уст Су-Бона срывается мерзкое, чересчур пошлое: good girl. Как в порно фильме прям. Стонов от Ха-Рин не хватает только. А затем он целует её, за шею хватает, притягивает к себе. В волосах её зарывается. Нам-Гю присвистывает, как бы напоминая о своём присутствии. Потому что наблюдать за этим не было приятно. Куколдом быть не хотелось. Хоть бы постеснялся. Но Таносу в трипе было всегда плевать. Что в Пентагоне, что тут. Не меняющийся урод.              Ха-Рин же просто, как он понял, адаптируется к ситуации. И по-классике позволяет собой пользоваться. Бесхребетная. Хотя под таблеткой, может, это и простительно. Но Нам-Гю ещё понаблюдает за этим.              Зато Нам-Гю теперь точно уверен. В случае чего, он в пролёте — Таносу с него нечего взять. Третий лишний, получается. Нам-Гю же себя больше уважает, он ему не даст. А вот с Ха-Рин у него и может что получиться… в туалете, либо же ничего не стесняясь ночью, при всех. Нам-Гю сжимает кулаки, делает глубокий вдох. Внутри злоба кипит. Он, конечно, сам её позвал к ним, но, признаться, Нам-Гю думал она и дальше будет строить из себя недотрогу, посылать куда подальше. Но под наркотой она размякла. Впрочем, не удивительно. Вдох. Главное, присмотреть кого-то, с кем можно будет пройти эту игру. Выдох. Нам-Гю глаза закрывает. Сил его больше нет терпеть всю эту хуйню.              Ха-Рин не сразу осознаёт происходящее. Вернее, просто не понимает, как на это реагировать. Отвечает Су-Бону больше по наитию. Ладонями она упирается в стену, наглаживает гладкую поверхность. На Чхве руки не кладёт — принципиально. А Танос тем временем ведёт эту игру. Медленно посасывает её верхнюю губу, а руки — горячие, жадные, — скользят под футболкой вверх, настойчиво продвигаясь к лифу. Он не тратит времени — знает, что его здесь, в игре, мало, и нужно выжать из ситуации максимум. Его язык грубо проникает в её рот, проходится им по нёбу, зубам, заставляет вздрогнуть. Она всё также отталкивает, как тогда, на лестнице, отзывается на весь этот натиск.       А Ха-Рин ловит себя на мысли: ёкнет ли сердце? Забьётся ли чаще? Почти нет. Но вкус — странный, терпкий… или же это действие таблеток? — начинает нравиться. Оказывается, ей действительно не хватало нечто подобного. Даже если это с Таносом.       И вот взгляд Ли впивается в Нам-Гю. Тот наблюдает за этим без тени удовольствия. Чувствует себя униженным, почти одуревшим от ярости. Будто он в собственном кошмаре. Ощущает себя каким-то куколдом, аж тошно. Руки сжаты у него так, что белеют костяшки. Всё это — первоклассная игра на его нервной системе. Проверка на стойкость, которую он вот-вот завалит.              Ха-Рин даже неловкости не чувствует.       Разве может быть неловко, когда всё уже не имеет большого значения? Когда мир сузился до этого мгновения — до жаркого дыхания на губах, до грубых пальцев. Она пытается отделаться от мыслей, что это Танос сейчас сжимает её грудь, целует. Пытается представить кого-то другого и лишний раз не просто думает. Она сама следует тактике Су-Бона — берёт от этого момента всё. В этом адовом месте, по-другому не хочется. Всё равно, с большей доли вероятности, она сдохнет здесь.       Даже на Гён-Су всё равно уже как-то. Он уже стёрся из этой реальности. Унесён в красивой упаковке куда-то… Где его больше никто и не увидит.              Она просто вспоминает былое. Сначала наркота, потом Танос… Пускай изначальный порядок был совершенно другим. Ха-Рин только осознаёт — её взгляд всё ещё прикован к Нам-Гю. Тот фыркает, головой качает и отворачивается.              — Ну всё, бля, прекращайте. Ещё поебитесь тут, — еле сдерживает себя от того, чтобы закатить глаза и ударить Таноса. Он подходит к двери, задевает их нарочно плечом, дабы прекратить весь этот… разврат. Иначе и впрямь послушаются его совета. Он заглядывает в щель. Трупы вынесли. И как в подтверждение этому срабатывает защелка. Они могут выходить.              Нам-Гю первым покидает комнату, даже не взглянув на остальных. Сейчас ему важнее всего собственная жизнь. Его глаза сразу же оценивают выживших, ища того, кого можно использовать как щит в противном случае, если его всё же кинут. С кем он спрячется в комнате, когда выпадет злосчастное «2». Взгляд падает на паренька с номером 125, почти братья, считай — тот стоит в одиночестве, жмётся в углу, никому не нужный. Ущербный.       «Если не сдохнет раньше — сойдёт», — решает Нам-Гю.              Тем временем Ха-Рин резко отталкивает Таноса — времени больше нет, пора уходить. И пускай она отрицает сейчас ноющее чувство, что ей чего-то нехватает, но… Просто не на игре. Су-Бона это ни капли не смущает, он усмехается м подмигивает ей только.              — Это… я ещё доведу дело до конца. — бормочет он, проглатывая какие-то буквы, но у неё всё равно получается разобрать, что же он сказал. Ха-Рин это никак не комментирует, просто принимает как данность. Даже без возражений. Он покидает комнату первым, счастливо размахивая руками. — Welcome back, my friends. — громко объявляет он.              Ха-Рин медленно, еле переставляя ноги, выходит последней. Воздух густой, пропитанный металлическим запахом крови. В комнате он почти не ощущался. Она моргает, пытаясь прочистить затуманенное зрение, но картина не меняется: луж крови стало куда больше, а народу, соответственно, меньше. Точного числа выживших нет. Заходило их сюда больше двухсот… а выйдет ли отсюда хотя бы сто? Непонятно.       И почти не нагнетает.       В ушах звенит — то ли от действий Таноса, то ли от той жёлтой таблетки, что уже должна была действовать, то ли дело в выстрелах. Она чувствует себя поистине отвратительно. А может, и от того, что её мозг наконец начал осознавать масштаб бойни. В очередной раз осознание, что она сглупила, нажав на кружочек.       Нужно ей перестать об этом думать.       Не думай. Не думай. Не думай.       Глубокий вдох, она пытается вобрать в лёгкие как можно было больше воздуха. В чём же дело? Для отходняка ещё рановато было. Хотя кто знает? Может, сказывается время, что она была в завязке. Год трезвости — и вот, на тебе: снова в этом дерьме. Она не понимает, как это работает. Ха-Рин не понимает, почему снова свернула на эту тропу. Стресс… просто разжевал её и выплюнул. Для неё это оказалось настолько губительным, что единственным лекарством оказалось принять предложение Чхве Су-Бона. Да, именно так.       Ха-Рин тяжело это осознать. Ли ищет себе оправдание. Хочет не грузиться понапрасну, всё-таки она не в тех условиях, однако не выходит. Почему-то весело совсем не становится, она не забывается. Всё действует в точности да наоборот. В негативном ключе.       Всё кажется ненастоящим. Словно она застряла в кошмаре наяву, где правила диктует безумие, а смерть — простой пустяк. Жизнь здесь не стоит ничего. А может, она и вовсе уже мертва? Может, это лишь предсмертный бред, последний всплеск нейронов перед тем, как тьма накроет её навсегда?       «Может, так оно и есть?»       Ха-Рин сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони — боль тупая, далёкая, будто сквозь вату. Но она есть. Живая. Участь Гён-Су не постигла её. Пока что.              — Ну чё, после игры мне вас не ждать, так понимаю, — едко интересуется Нам-Гю, вспоминая её слова прямо перед игрой. — Добилась своего? Во рту у него тоже таблетка была, — он не успокаивается, накидывает и накидывает, хочет передать всё своё раздражение и ей. Потому что факт того, что вся его схема начинает рушится — не нравится ему. Дебильная игра. Не зря , люди наблюдающие за ними, выбрали именно её. Неплохой способ противопоставить команды.              А Ха-Рин от его слов чувствует себя так, будто предала его. Но в чём? Что именно его раздражает? Она проголосовала за продолжение, как он и просил. Снова прибилась к ним. Ситуация с Таносом — вытекающее из его плана. Это случайно получилось. К тому же, из ответных услуг не было ничего. Он ей больше должен, чем она ему.              А как же факт того, что он её в комнату затащил?              Не Су-Бон. Он - Нам-Гю.              — Поживи в рехабе год, и я гляну на тебя, — платформа двигается, она дёргается. Ха-Рин облизывает пересохшие губы. — Как ты будешь реагировать на всё это. Я же не монашка, в конце концов. — Ли не даёт этому точного слова, не хочет произносить вслух. Как будто это какой то позор. Итак ощущения такие, словно её обломали. Желание присутствует.              Нам-Гю сейчас не спорит, в голове пытается прикинуть такую ситуацию.              — И снова вдвоем секретничаете, как старые подружки, — Танос к ним подлетает, обиженно выпячивает нижнюю губу. Ха-Рин складывает руки на груди, брови приподнимает, смотря на Нам-Гю. — What secrets do you keep?              — Никаких, — она качнула головой. — Нам-Гю просто приревновал тебя.              Нам-Гю закатил глаза, когда Танос, в свою очередь, прыснул от смеха.              — Ну что вы? I'm enough for everyone, — гордо заявил Су-Бон. — Нам всем может быть весело. — Ха-Рин лишь губы поджимает, не реагируя на этот вброс. Песенка всё ещё раздавалась из динамиков. У Ха-Рин она начала заедать в голове. Детский и дурацкий мотив, что будет её преследовать, скорее всего, до смерти.       

Круг за кругом мы идем

Круг за кругом мы идем

Кружась в круге, пока мы танцуем.

Хлопая в ладоши вместе

А также подпевая

Ля-ля-ля-ля, давайте вместе весело танцевать

            Этот детский искаженный голос заставляет скривиться. Снова воспоминания о детстве. Ха-Рин делает глубокий вдох. Смотрит на экран, где должно высветится число. Ожидает. Карусель останавливается. К этому она привыкла, оттого не дёргается особо.       

«Шесть».

      Здесь особо они и не стараются. Находят команду чересчур быстро. Ха-Рин в прострации. Всё по кругу. Карусель. Бег. Комната. Щелчок. Это уже надоедает порядком, особого адреналина нет. Слишком будто бы… просто. Особенно, когда у тебя изначально есть какая-никакая команда. Сколько ещё раундов осталось? Непонятно. Сложно сказать. Как и то, сколько же в это они играют. На играх следить за временем тяжело. Она даже не уверена, что им свет выключают действительно ночью. Ха-Рин вздыхает. Танос к ней не подходит — всё-таки людей сейчас слишком много. От этого даже грустно становится. Только видом старается не показывать — Су-Бон то внимательно смотрит.              И вот их выпускают.              Хотелось скорее конца всего этого. Обратно, к кроватям. В их новый дом. Последний.              Играет мелодия.              Танос с Нам-Гю, по обычаю, устраивают шоу. Пытаются веселиться, играются, танцуют. Выделяются на фоне других. Занимают себя. Ха-Рин молча наблюдает за ними, стоит поближе. И снова остановка.       

«Два».

      Танос застывает. Его глаза мечутся между Нам-Гю и Ха-Рин. Он смотрит сначала на одного, затем на другого… и это длится слишком долго. Особенно в их плачевном положении. Секунда. Две. Время тянется, но оно у них не резиновое. Танос сейчас выглядел как болванчик, но это не было забавным. Первым порывом Ха-Рин является крикнуть на него.       «Блять, выбирай уже!»       Вторым, схватить Нам-Гю за руку и тащить его к двери. Оставляя Су-Бона с самим собой. Он живучий, найдёт кого-нибудь обязательно. Только вот Ха-Рин, на деле же, ничего не делает. Стоит как прикованная и ждёт. Интересно до безумия. Будто этот выбор не будет стоить ей жизни. Нужно спасаться. Синем пламенем горит в голове.       Нам-Гю уже сам отступает. Шаг. Еще шаг. Его лицо — в глазах читается понимание.Он знает. Уже всё понял.       Су-Бон не спешит. И не щадит их. Заставляет гореть от любопытства и страха. Он крутит головой, будто не может решить, кого схватить первым. Будто ему действительно жалко одного из них.       А потом — рывок.       Он хватает Нам-Гю и бежит.       И в этот миг что-то ломается внутри Ха-Рин с оглушительным треском. Её победа канула в небытие. Она сама — в с ё.       В начале хочет крикнуть. Она хочет бежать. Время найти кого-то у неё есть. Шанс на спасение. Только во всеобщей панике её сбивают, а злосчастная лужа крови добивает — Ха-Рин поскальзывается, приземляется неудачно. Копчик болит. Всё это слишком иронично на фоне Гён-Су. Почти та же участь. Нам-Гю и внутренний голос были правы. Сама виновата, получается.       Темнота в глазах. Звон в ушах.       Она сидит, смотрит на таймер. Времени немного, и будто бы есть возможность попытаться спастись. Но тело не слушается. Руки дрожат. Ноги — ватные. Ха-Рин закрывает глаза. Сдается. Готовится к пулям. К боли. К долгой, мучительной агонии.       Но…       Чьи-то руки хватают её. Жестко. Без лишних вопросов и они явно не терпят отказа. Рывком её поднимают с пола, а затем волокут.       Она пытается сфокусироваться. Сильные пальцы. Мужская хватка… но с маникюром? Неужели, та леди-бой? Глаза поднимаются. Номер 120.       Дверь. Последние секунды.       Знакомый щелчок.       Тишина.       Ха-Рин задыхается. От эмоций, от чувств. Проклинает себя за то, что чуть не сдалась и не приняла смерть. Смотрит на… незнакомку. Вглядывается в чужое лицо и пытается понять мотивы. Она молчит, не говорит ничего. У неё самой взгляд убитый.       Нужно принять спасение. Возможно, поблагодарить, а затем разойтись. Но с уст вырывается только один вопрос, хриплый, сдавленный:       — Почему?       — Не бери в голову. — она качает головой, смотрит на дверь. Опустошенная. Это всё не с проста.       Ха-Рин повторяет:       — Почему… зачем? Спасать больше некого, что ли?! — она почти кричит, психует, нервы сдают. Она сама не понимает, как сильно заводится из-за всей этой ситуации. Её она не винит в своём спасении, просто нужно выплеснуть эмоции. — Столько людей там расстреляют, что явно лучше, а ты выбираешь меня.       — С ними мы не знакомы, как и с тобой. Все были на равных. Просто стало тебя жалко, и всё. Я видела всю ту картину. — Последнее с сожалением.       Ха-Рин ничего не говорит на это, губы поджимает, взгляд в угол отводит. Прокручивает всю ту сцену в голове. Неприятно. Отвратительно. Хочется расплакаться. Слишком много всего.       — Спасибо, — наконец говорит она. Всё-таки она права. Здесь почти никто никого не знает. Это у Ха-Рин просто полно глупых вопросов. Делает пару несмелых шагов. — Ха-Рин. — протягивает руку. Знакомится как во всех пафосных фильмах. Впрочем, ситуация у них тоже не из рядовых.       — Хён-Джу, — она кивает ей. Хён-Джу стоит в углу, глаза полные сожаления. Но Ха-Рин в душу не лезет, это ей не зачем. Откровенничать с незнакомцами — странно. Пускай даже, если есть вероятность, что они скоро умрут и никому ничего не расскажут. Открывать душу — неприятно. Нож в спину прилетает метко и слишком больно.       Ха-Рин от этих мыслей сжимает кулаки. А после, когда объявляют об окончании игры, она ещё раз благодарит свою спасительницу и спешит покинуть эту игровую зону. Надеется, что придёт туда первой. И не встретится с Су-Боном.       Только в реальности оказывается всё наоборот. Он сам налетает на неё, распыляется в извинениях и словах о недоразумении. Почти что искренне даже. Правда, веры как таковой не осталось. Её выжгли, когда взяли не её. Когда она осталась одна среди всего хаоса. Ха-Рин отталкивает от себя Таноса. Молча, но с огромной силой — выражая всю злость. Ей хочется, чтобы он упал, свернул шею — хоть это и маловероятно — но на деле он продолжает стоять. Лишь отшатывается.       — Ну чего ты?! — он резко прижимает ладони к груди, глазами буквально впиваясь в её взгляд, словно пытается выудить хоть каплю понимания. — how awkward it turned out! Я вас просто перепутал, прикинь! — И тут она медленно поворачивается к нему. Даже слишком медленно. Глаза Ха-Рин пылают. Она брови вскидывает в ожидании дальнейшего разъяснения. Больно уж интересно, что она сейчас услышит — You look so similar! Рост один в один, волосы… похожи. А там всё мигает, потеряться можно! Глаза разбегаются — вот и запутался, кто и где! — Он беспомощно разводит руками, будто это железный аргумент. — Забегаю в комнату, а вместо тебя стоит вот этот козёл! — он кивает в сторону Нам-Гю.       Су-Бон, кажется, искренне верит, что это гениальное оправдание. Что она вот прямо сейчас рассмеётся, махнёт рукой и скажет что-то наподобии: «А, ладно, бывает!»       Но Ха-Рин лишь издаёт резкий, едкий смешок. Слов абсолютно никаких, комментарии просто излишни.       На заднем плане Нам-Гю стоит, хмурится. Ладонями лицо трёт. Видимо, уже тоже послушал про всё это недоразумение. Неприятно слушать, когда хотели избавиться от тебя. Пускай, к этому он готовился, ибо сценарий очевидный. Спасибо на том, что ногой в живот не прилетело, пускай, в итоге, кинули не его, по случайности. Но вся ситуация напрягающая. Разрушает всех.       Весь тот ненадежный фундамент, что Танос заложил в слово «команда». Говорил о том, как проведёт всех к победе, что нужно уважать друг-друга. То был лишь пустой лепет. Впрочем, разве были у них какие-то высокие ожидания на этот счёт?!       — Ты, блин, издеваешься? — голос у неё срывается. Ха-Рин уже не понимает. Шутка же это или нет.       — Ой, да ладно, — он отмахивается. Похоже придерживается принципа: никогда не сдавайся — позорься до конца. — Аs if you had no mistakes!       Парировать адекватными аргументами здесь попросту бесполезно. Ха-Рин это сразу улавливает. Поэтому стараться — бесполезно. Либо молча уйти, но его доёбы продолжатся, либо же попытаться бить в ответ. Ха-Рин говорит следующее безо всяких мыслей. Просто первое, что приходит в голову.       — Зато я не проигрывала баттл Лютику!              Она вспомнила всё то раздражение, что Су-Бон испытывал в тот момент. Как он на неделю ушёл в отрыв, пытаясь заглушить ту горечь поражения. Насколько же это было нелепо. Новость об этом крахе ещё долго была первой в рекомендации новостей, в интернете.              — Лютик, блять, хуютик. —Руки вскидывает, его накрывает волна раздражения. — Зачем ты вообще о нём вспомнила?! What did I do wrong?              Нам-Гю же повеселел. Смотрит с интересом, ладонью рот прикрывает, дабы не выдать своей улыбки. За этим смотреть был куда приятнее, чем за их лобызанием в той комнате.              — Потому что надо быть полным дном, чтобы проиграть рэперу, который позиционирует себя средневековым, мать его, бардом в Корее!              Тут Нам-Гю не сдерживается. Смеётся в открытую.              — А ты чего её поддерживаешь?! — с возмущением восклицает Танос Нам-Гю. Это всё шоу длится уже достаточно долго. Они снова собрали зрителей. Дешёвое реалити шоу, ей-богу. — Is there really something between you?!              И Ха-Рин, вдруг, хочется соответствовать всем стандартам этих шоу. Из вредности. Потому что хочется сейчас брать всё что есть. Подходит к Нам-Гю и, притягивая за ворот кофты, целует его. Прижимается своими губами к его. Глаза закрывает, не хочет видеть лицо Су-Бона, даже если оно будет растерянным. Нам-Гю же в этой ситуации не теряется, сразу находит куда руки деть. Кладёт на талию, сжимает. Всё по канонам. Он кусает её губы, а после пытается углубить всё это. Никакой нежности.              Танос что-то говорит, но у Ха-Рин звон в ушах. Она прекращает это всё также быстро как и начинает — резко. Ничего не говорит, идёт на свою койку. Ха-Рин ждёт голосования. Она снова нажмёт на кружок. Не из-за желания играть. Хочется убить Таноса самостоятельно. На играх это сделать проще всего. Да и безнаказанно будет.              Сегодня она уже была на грани смерти, оттого это и не кажется таким уж страшным.              Просто плевать. Ярость в ней кипит.              Её кроет.              Охранники входят. Объявляет сумму выигрыша на каждого игрока. Чуть меньше четырёхсот миллионов вон на каждого. Неплохо, но… недостаточно, чтобы люди отказались играть.              Нам-Гю подбирается ближе к ней, садится на край её кровати, хочет начать разговор, но она быстрее.              — Ещё одну игру я точно сыграю.              — Согласен.              Она не смотрит на счётчик. В ней присутствует уверенность, что голосов за продолжение будет больше. Как-то было и на прошлых раундах. Её очередь наступает после Таноса. Нашивку она не меняет.       

51 за/49 против

      Где-то разочарованно вздыхает 456 игрок.              Всё остальное время Ха-Рин пребывает в своих размышлениях. К выданной еде особо не притрагивается, только вилку из этого набора забирает, прячет в кармане. Она уверена, что её не заберут… Потому что это всё выглядит как подарок, для них, игроков. После игры, где почти каждый был предан — они злые, хотят возмездия. Ли не исключение.              Нам-Гю снова к ней подкрадывается. С Таносом то он теперь не горит желанием общаться. Да и, объективно говоря, Су-Бон хоть и дурак, но это всё запомнит. До конца дня уж точно. Они сначала просто молча сидят. Он то и дело поглядывает на неё. Думает о чём-то своем. Будто решается.              Затем он придвигается ближе.              Ладонь Нам-Гю опускается на её колено, пальцы слегка сжимают ткань спортивок, ощущая упругое тело. Он не спешит — наслаждается моментом. Ха-Рин не двигается, но её бедро напрягается под его прикосновением. Он ощущает это, смотрит на лицо — пустая маска, на губы, но те не раскрываются в попытке что-то сказать. Это он расценивает как зелёный свет.       Её пальцы глубже вонзаются в карман, сжимая вилку так, что металл оставляет на ладони болезненные отпечатки.       «Вот так же воткнуть её в Су-Бона. Медленно. Чувствуя, как лезвие разрывает плоть, как теплая кровь струится, а глаза гаснут». — она прикусывает губу, воображая всю эту картину. Слишком ярко и четко. Так, словно это было наяву.       — Не, ну если вся проблема в отсутствии секса, то так бы и сказала. Не обязательно было тогда тусоваться с тем уродом. — его голос становится более низким, заговорщическим. Пальцы скользят выше, впиваясь в внутреннюю часть бедра. — То можем и стать… партнёрами. На одну ночь. Как месть, кстати говоря, тоже отлично. И нам приятно, и Танос в полном пролёте.       Его рука добирается до резинки штанов, и большой палец проскальзывает под неё, касаясь оголённой кожи живота. Ха-Рин резко вдыхает, веки дрожат, но она не открывает глаза. Тело отзывается на прикосновение предательским теплом, но в голове только белый шум и образы насилия. Она не соврала Нам-Гю на игре… Просто…       Нет. Нет. Нет. Сейчас это крайне хуевая идея.       И тогда её собственная рука вырывается из кармана, влажная от пота, оставляя вилку там. Ха-Рин просто кладёт ладонь поверх его, пальцы вцепляются в его запястье с такой силой, что он морщится. Неприятно, но Нам-Гю терпит. Всё-таки она могла поступить куда грубее.       — Давай… в следующий раз.