Встретимся с тобой в канаве

      Ха-Рин совсем не помнит момента, когда уснула и как это, в принципе, произошло. Последнее, что оставалось в памяти — как она вернулась из уборной, встретилась с презрительным взглядом Таноса, а затем… Пустота. Мрак, что обволок её память и утянул за собой в глубокую бездну. Он не был мягким, не был милосердным. Он просто забрал — без спроса, без предупреждения. И теперь она тонет в нём, с каждым мгновением теряя границы между сном и явью, между безумием и ясностью.       Она уже начинает сходить с ума.       Понимает, насколько безрассудно поступила вчера. Однако… Считает ли она себя неправой? Абсолютно нет. Ха-Рин поступила как нужно. Показала, чего стоит предательство. Пусть даже ценой собственной психики. Но разве это важно? Разве есть в этом мире что-то важнее принципов? Впрочем, плевала она на это — Ха-Рин разбита и потеряна, так что имела на это полное право. Всё здесь делается ради шоу и денег. Поэтому она выполняла свою задачу.       Да и… не то что бы она испытывала досаду. Всё не так плохо, как могло бы быть.       А может, она просто, наконец, нашла себя?       Мысли путаются, сплетаются в плотный клубок, из которого нельзя вытянуть ни одной нити. Не то что бы она хотела их распутывать. Чувства? Пустота. Ей нехорошо.       Она даже не понимает, точно ли спит… Состояние подвешенное, будто её выдернули из реальности, прожевали и бросили где-то за гранью. Между жизнью и смертью. Глаза она открыть не может. Не уверена, дышит ли. Ха-Рин не ощущает конечностей. Оттого и подозрения весьма скверные. Только вот, с другой стороны, она же сейчас старается думать. Но где гарантии, что это не обычный предсмертный бред?       Может, это и впрямь её конец?       И настал он не на играх, что слишком уж печально получается. Несправедливо. Смерть, в которой косвенно виноват Су-Бон.       Хуёво, ничего другого и не скажешь.       Только когда в рёбрах чувствуется острая боль, тело судорожно вздрагивает, и ей наконец удаётся втянуть воздух. Живая всё-таки. Такое пробуждение выходит резким, грубым, неприятным — её толкают, трясут, будто тряпичную куклу, вырывают из сна. Это всё отзывается неприятными эмоциями. Ха-Рин хотела простого спокойствия и умиротворения, чтобы для себя понять происходящее. Начать нормально сосуществовать с недавно пришедшими чувствами. Потому что она в действительности начинает чувствовать, как крыша протекает. Не то что бы это было чем-то плохим, просто… странно.              Ещё одна встряска.       Лучше бы было оказаться мёртвой, — мелькает в сознании.       Она делает глубокий вдох — резко, будто её вернули из потустороннего мира. Голова раскалывается — да и неудивительно это после того, как она огребла по полной, чуть не убилась. Всё тело будто перемололи, вывернули наизнанку, а добили её сухость во рту и веки, которые не слушаются. Ли не понимает, где она начинается и заканчивается, как вернуть себе управление над собой.              Ну же, Ха-Рин. Возьми контроль в свои руки.              Ха-Рин откашливается, громко, хрипло, как после мерзкой болезни. Ей кажется, во рту она даже ощущает привкус чего-то солоноватого. Кровь, скорее всего. Хочется сплюнуть, только вот от этого желания она сдерживается. Проглатывает. Нехорошо это всё, должно быть. Только вот сейчас это никак не влияет ни на что. Её движения медленные, неуклюжие. Она двигается к изголовью кровати, принимает сидячее положение. Руку ко лбу прикладывает, будто меряя температуру. Жаль, она никогда не умела по ладони определять, действительно ли есть жар.              Ха-Рин откидывает голову назад, врезается затылком в железную перекладину. Ли стонет, вымученно слишком. Глаза, наконец, открывает, в них пляшут разноцветные пятна; тяжело сфокусироваться, увидеть картину полностью              — Ну слава богу, я уж успел подумать, что ты подохла, — сухо бросает Нам-Гю. В его голосе никакой эмоциональной окраски. Совсем ничего. Ему на неё будто на-пле-вать. Впрочем, наверное, это имеет место быть. Кто они друг другу? Никто. Обычный секс на эмоциях. Общий враг. Небольшие встречи в прошлом. Их больше ничего не связывает.              Если они выживут, то явно каждый пойдёт своей дорогой.              — Не дождешься. — У Ха-Рин голос местами пропадает, однако понять, что конкретно она сказала, можно. Ей тяжело, всё болит, но она виду не подаёт, хотя желание скривиться присутствовало огромное. Всё-таки никогда в её жизни не было ничего подобного. Но ведь всё бывает в первый раз.              — Не поверишь, — усмехается Нам-Гю, — твоей-то смерти я и не жду. — Он пожимает плечами, оглядывается. Сзади столпотворение. Все обсуждают провальный бунт игрока 456. Обсуждают то, как его занесли сюда в импровизированном гробу. Как всё в моменте рухнуло.              Нам-Гю же лишь про себя усмехается. Своим проступком 456 всем удружил. Убрал из игры ненужных игроков, пополнил копилку, сделал всё, чтобы помочь кружочкам. Даже сомнительно теперь, что он именно тот, кто голосовал за прекращение игр. Слишком много глупых, необдуманных и странных действий с его стороны. Впрочем, не Нам-Гю осуждать его. Пусть делает то, что хочет, лишь бы под ногами не крутился.              — Что было? — Она не заостряет внимание на его словах — не хочет просто. Нам-Гю же никак сам не упоминает прошедшую ночь. Было и было. Самое интригующее — ночное восстание, что, очевидно, не увенчалось успехом, учитывая, что они все всё ещё здесь в этой грязной одежде.              — План старика провалился, часть крестиков подохли. — Он рассказывает об этом так, словно ничего странного не произошло. Впрочем, в месте, где всё изначально безумно, нормального ты и не ждешь. — Игры продолжаются, Танос жив, — плечами пожимает Нам-Гю.              — Нехорошо, — коротко комментирует Ха-Рин положение дел. По сути, ей наплевать, всё равно шансы на успех были равны, приблизительно, нулю. Она отсюда и не рассчитывала уходить ни с чем, но зато живой. Люди здесь прошли слишком много, оттого всё это восстание казалось бессмысленным и глупым. В игре в большинстве своём остались только те, кто шёл на этот шаг целенаправленно.              Её комментарий относился в основном к тому, что Танос жив. Ха-Рин аккуратно заводит собственную руку в карман, проверяя наличие креста. Мало ли, выпал, пока она спала. Или же вовсе всё это ей попросту привиделось, всё-таки вчера она не то что бы была в сознании. В кармане она встречает холодный металл и выдыхает, пальцами очерчивает весь этот крест. То и дело хочется раскрыть его и достать одну таблетку, в надежде, что ей полегчает. Но от этого желания Ха-Рин сдерживается. Сейчас точно не подходящее время.              — А что говорят… организаторы? — Она хмурится. После такого должно быть наверняка какое-то наказание. Или же само поражение игрока 456 они приравнивают к этому. Непонятно.              — Была какая-то показуха с гробом, а так, пока тишина. По сути, ты не многое пропустила. — Нам-Гю не вдаётся ни в какие подробности, просто считает это всё не нужным. Потому что все дела других игроков их не должны касаться.              Ха-Рин вздыхает. Голову вбок склоняет и внимательно смотрит на Нам-Гю. Хмурится. К крестикам приглядывается — все бледные, неживые… Уже не такие дружные, как раньше. Порознь. Это может быть хорошим знаком. Для кружочков уж точно.              Парень же тоже решает проверить обстановку. Взглядом Нам-Гю окидывает всех присутствующих. Задерживается на фиолетовой макушке — Танос. Тот ведёт себя… чересчур уж дёргано. Резкие движения, вечное облизывание губ. Больше, чем то было обычно. Су-Бону явно хуёво. Нам-Гю хмурится, а Танос замечает это всё. Происходящее превращается в какую-то игру в гляделки. Длится это совсем уж недолго, так как Танос чертыхается что-то, а затем почти уверенно поднимается с места и направляется к ним. Нам-Гю про себя лишь усмехается. Интересно даже, что он может сделать, да и зачем ему это всё. Неспроста же решил.              — Сейчас, похоже, что-то будет, — припеваюче выдыхает он, подбородком тыча в сторону Таноса. Ха-Рин же дыхание задерживает и замирает. В отличие от беспечного парня, она-то прекрасно понимает, в чем может крыться причина. И едва ли это простое желание выяснить отношения. Таносу это к чёрту не сдалось. Он всегда всё спускал на тормозах, и не пропади его допинг, наверняка бы забил, всецело погрузившись в игры.       Но сейчас его движения нервные и сбитые. Короткие, дёрганые. То ли ломать начинает, хоть и рановато, то ли вся эта история с пропажей выедает ему мозг. Сложно сказать. Ха-Рин сужает глаза, мышцы спины напряжены, она готова в любой миг сорваться и накинуться. Просто потому, что лучшая защита — это нападение. Он её бесит. Его присутствие здесь распаляет и действует на неё дурно. Единственное, в чем она уверена — больше ни за что не поддастся, не повиснет на нем. Жирная точка была поставлена тогда, на третьем лишнем, когда он швырнул её на верную смерть.       Нам-Гю кладет руку ей на колено, сжимает. Грубо, по-хозяйски, но Ха-Рин это сейчас не колышет. Если это его способ подействовать на нервы Таносу — она всеми руками за.       — Он у вас, да? — Танос сразу начинает с гневной претензией в голосе. Внезапно стал злее, увереннее, будто нащупал почву под ногами. Но на месте не стоит — переминается, мелко трясётся. Смешно и жалко.       — Что ты имеешь в виду? — ледяным, обездвиживающим тоном интересуется Ха-Рин, медленно спуская ноги с кровати. Каждое движение отзывается болью, но она делает вид, что ей плевать, что чувствует себя вполне отлично. — What are you talking about? — будто вонзая лезвие, переходит на английский. Пытается по-детски поддеть, перенимая его манеру общения.       Нам-Гю пока в это не лезет. Исполняет роль молчаливого зрителя с прищуром. Ему кайфово. Веселит, не дает скучать.       — Я про крест. — В груди у Ха-Рин сердце пропускает удар, замирает, но на лице — ничего не дёрнулось. Ладони леденеют, предательски потея. Всё может в мгновение ока перерасти в новую кровавую драку. Он потерял свою любимую вещицу. Так просто это не кончится. Было очевидно, что первое подозрение падёт именно на них. — Ты, ебанутая, его забрала. — Танос чеканит каждое слово, вкладывая в них всю накопившуюся ярость.       Ей хочется кричать, возмущаться. Его оскорбление даже не задевает — она и сама с ним согласна, черт возьми. Но… Слиться сейчас и поддаться эмоциям — значит подписать себе приговор. Это будет подозрительнее любой истерики. Но и ввязываться в перепалку смертельно опасно — крест может вывалиться из кармана… Тогда умрёт она по самой идиотской причине — по вине Су-Бона.       Мозг лихорадочно соображает. Он смотрит выжидающе, а Ха-Рин в ответ расплывается в нервной, натянутой улыбке. Сказать ничего не успевает.       — Ты чё, реально крест проебал? — лениво, с придыханием интересуется Нам-Гю, его рука всё так же лежит на её ноге. Пальцы впиваются в колено чуть крепче, и хотя голос спокоен, новость явно пришлась не по нраву. Конечно, посягать на наркоту уже не было смысла, но мысленно он уже примерял на себя тот самый крестик.       — Или ты его забрал?! — Внезапный рывок. Танос вцепляется в грудки Нам-Гю, срывая его с места, притягивая к своему искаженному злобой лицу. Воздух свистит между ними. Вся эта сцена притягивает к себе множество внимания. Очередная пустая разборка на ровном месте.       Та, что отвлекает от гнетущих мыслей на тему того, что будет дальше.       Нам-Гю медленно, с преувеличенным спокойствием накрывает своими ладонями его сжатые кулаки. Но в его взгляде тёмном просыпается угроза.       — Убери свои руки. — Его голос — низкий, вибрирующий гул, не терпящий возражений. — Пока я тебя не сломал.       Но Танос уже не слышит. Адреналин и ломка бьют в голову молотом. Он почти трясёт Нам-Гю.       — Где он?! Я знаю, это вы! Вы оба!       Ха-Рин молча соскальзывает с кровати, отступая на шаг, её глаза мечутся между ними, выискивая выход, оружие, любую возможность. Её пальцы непроизвольно скользят к карману, касаясь холодного металла через ткань. Он там. Проклятый крест. Сейчас он жжет ей бедро, как раскаленное железо. Ли себя чувствует паршиво во всех смыслах.       — Искал бы лучше под ногами, а не на людей кидался. — Нам-Гю не уступает, его поза говорит сама за себя — он готов к удару. Всё его лицо напряжено. С вызовом смотрит на Таноса. Ха-Рин бездействует и думает о том, что, может, даже лучше, если разборки начнутся между этими двумя. Тогда на неё внимание точно не перейдёт. Никто не полезет в карман, и всё кончится благоприятно. По крайней мере, для самой Ха-Рин. — Может, его уже вынесли с каким-нибудь трупом… Нужно было бережнее относиться к такой ценной вещице.       И тут взгляд Таноса, дикий, обезумевший, цепляется за движение руки Ха-Рин. За её застывшую, неестественную позу. За то, как пальцы прижаты к штанам. Кажется, себя она всё-таки выдаёт. А в голове Таноса что-то щёлкает. Не в конец тупой ведь. Будь ей чуть полегче, не было бы этого. Но она жёстко тупит. Проклинает себя. Нужно перепрятать крест, срочно.       Ярость Су-Бона мгновенно превращается в абсолютную уверенность.       — Ты! — Он отпускает Нам-Гю и делает шаг к ней. Всего один шаг. Нам-Гю хмурится, но остаётся стоять на месте. Хотя самому сделать шаг в сторону Ли хотелось. Но это так, секундное помутнение. — Покажи карманы.       Правда, в случае чего, Нам-Гю ему всечёт. Кулаки всё-таки чешутся.       — Хуй я тебе покажу что-то. — Голос Ха-Рин прозвучал хрипло, но с вызовом. Она чувствовала, как от боли и напряжения дрожат мышцы спины, но сжимать зубы и выказывать слабость сейчас было смерти подобно. Главное — не выдать себя. Ни единой судорогой, ни взглядом. — Мне твой крест нахрен не сдался, я, может, вилку хочу достать. — Она резко вскинула брови, делая вид, что его одержимость смешна, и с усилием выпрямилась. Позвоночник ответил резкой, простреливающей болью. Ха-Рин на секунду прикрыла глаза, сглотнув вязкую слюну. — И начнём второй раунд. — Она сделала шаг назад, создавая дистанцию, готовясь к возможному новому рывку. — Всё-таки предположу, что и у тебя что-то да болит после ночи, — бросила Ха-Рин, пытаясь перевести его внимание на него самого, заставить усомниться в своих силах.       Вилка… Вот её, скорее всего, действительно уже вынесли. Но слукавить ей ничего не мешает. Танос не знает этого наверняка. Блефуй, блефуй до конца. Она хочет быть убедительной, пытается, по крайней мере. Нужно сохранять свой разум и до последнего продавливать тему того, что Су-Бон спятил и креста никакого у неё нет. Ха-Рин, в принципе, готова к драке. Пускай победителем не выйдет, но и пасовать не хочет. Она просто ожидает его следующих действий.       Их внезапно прервал пронзительный скрип открывающейся железной двери и тяжёлые, мерные шаги охранников. Всё внимание, даже Таноса с Нам-Гю, теперь приковано туда. Всем интересно, что же произойдёт дальше.               Ха-Рин тихо выдохнула, почувствовав, как на мгновение подкашиваются ноги от облегчения. Пронесло. Сейчас не до неё. Ли отходит чуть подальше, слушает искажённый голос лишь вполуха. Внимательно смотрит на парней и решается на отчаянный шаг. Слишком опасно было перепрятывать сейчас, только иного она не видит решения, потому что, когда всё закончится, Танос не оставит попыток проверить её карманы. Она выуживает крест из штанов, крепко сжимает в руке, дабы не было видно, что именно она взяла. Ха-Рин неотрывно смотрит на парней, пока проделывает эти все манипуляции. Затем — два быстрых, отточенных движения. Притворяется, что поправляет лифчик под футболкой. Металл ощущается на коже неприятно, но больше ничего не поделаешь. Так точно в сохранности.       Из-за мешковатой одежды видно не будет, что грудь у неё чуть деформирована теперь. Да и вряд ли сходу он решит туда лезть. До такого точно не додумается. Нужно было сделать это ещё вчера, однако… Не срослось. Сил не было ни на что.       Её слух цепляется за пару слов, сказанных охранниками — повторное голосование. Ха-Рин хмурится, не совсем понимает, зачем это всё. И многие ли сейчас переосмыслят свой выбор. Она уже ничего не знает. Сердце в груди бьётся сильно, это всё тяжело.              Голос умолк. Шаги стихли. Дверь захлопнулась. Но едва ли надолго, нужно просто всё вынести для голосования. Как обычно это происходило.              И, как она и предчувствовала, Танос тут же вернулся к своему. Он резко, почти прыжком, сократил дистанцию. Ха-Рин инстинктивно отпрянула, но он был быстрее. Без лишних слов, с животной целеустремлённостью, он запустил руки в её карманы, грубо ощупывая ткань, ища то самое.              Ха-Рин застыла. Внутри всё оборвалось от ярости и унижения, но на лице — только презрение. Она задрала голову, будто бы глядя на него сверху вниз. Пусть ищет, хоть немного успокоится. Всё равно ничего не найдёт в карманах. Её дыхание было ровным. Она позволила ему обыскать себя, зная, что этот обыск бесполезен.              Только когда Су-Бон чуть ли не начинает переходить границы, она его останавливает, пощечину даёт.              — Всё, руки убери, — злобно отрезает Ха-Рин. — Ничего у меня нет.              Нам-Гю всё-таки вмешивается, это безумно уже стало надоедать. Встаёт между этими двумя и головой качает, предупреждающе, будто тому действительно стоит уходить. Танос себе под нос что-то говорит, но не лезет больше. Уходит.              — Еблан, — устало выдаёт ёмкое Нам-Гю. Он садится снова на кровать Ха-Рин, хлопает рядом с собой, будто приглашает сесть. Она с удовольствием это делает. Из-за всего происходящего хотелось просто снова лечь спать, отдохнуть. — А если серьёзно, то крест у тебя? — вполголоса вопрошает Нам-Гю. Краем глаза он обратил внимание на то, что она делала что-то, но конкретно — не видел.              Просто предполагает. Надеется, что шанс получить желаемое у него есть.              Ха-Рин признаваться не хочет. Не доверяет ему до такой степени. Но и если ложь вскроется, то нехорошо получится.              — Всё, что у меня осталось, ещё одна таблетка со вчерашнего дня. — Она пожимает плечами, — На играх тебе отдам. — Говорит это чисто, чтобы умаслить его. Просто чтобы он запомнил, что она с ним поделилась.              — И он её не нашел? — изумлённо спросил Нам-Гю.              — Не нашёл.              Двери снова открываются, и начинается весь этот фарс с голосованием. И это снова её выручает. Всё происходит по классической схеме, но ровно до тех пор, пока вперёд не выходит игрок 456 с криками и воплями — зачем же его оставили в живых. Действительно, для чего? Чтобы показать ему, насколько он жалок? Что он проиграл.              Ха-Рин вздыхает. Наблюдает за всем этим спектаклем молча. Уже точно ничего не изменится. Она нажмёт кружок, всё по привычной схеме.              

***

      

      Снова лабиринты из розовых стен, разных лестниц. Но розовый цвет был теперь грязным, выцветшим, как конфета, валявшаяся в пыли. Поверхности стен были украшены дырами от пуль, и Ха-Рин вдруг поймала себя на мысли, что всё это выглядит теперь не так радостно и весело. Теперь проход действительно напоминал им, что они идут на смерть. Бессмысленную, ради денег. Но либо так, либо вечный бег от коллекторов.               Ха-Рин усмехается, вся эта стрельба оказалась настолько… бесполезной. В глазах у нее мелькнуло не то что бы сочувствие к тем, кто ввязался в эту стрельбу, а острая, почти детская обида за бессмысленно потраченный патронаж. Жалко патроны. Совсем жалко. На погибших всё равно — их уже нет, да и не знала она никого. Сейчас они гниют где-то вместо того, чтобы продолжать игры. Сами виноваты. У них вполне мог быть шанс пройти игры, но теперь смысла обсуждать это никакого не было.              Ха-Рин шла, уткнувшись взглядом в собственную обувь. Некогда белые слипоны были теперь все в кровавых пятнах. А после её мир сузился до куска потрескавшегося бетона под ногами. Собственная рассеянность играет с ней злую шутку. Поэтому она не заметила, как спереди все замерли, и с глухим стуком врезалась в спину впереди идущего. Горячая волна раздражения подкатила к горлу — все тут тормоза, эта вечная нерешительность раздражать начинала. Они все здесь уже не первый день, и можно было как-то свыкнуться со всем этим безобразием. Ли уже собралась прошипеть что-то язвительное, толкнуть его, заставить двигаться, но…       Но её взгляд скользнул выше. И застрял.              Люди как какие-то марионетки свисали сверху, подвешенные на какой-то каркас люстры. Руки привязаны, головы опущены. Некогда живые, теперь все бледные, убитые. Забрызганные собственной кровью. Ха-Рин бы искренне не хотелось оказаться на их месте — слишком унизительно представление. Чтобы её в последний раз увидели вот так вот? Слишком сомнительно. Лучше быть унесённой в гробу с бантиком розовым, чем это. Перформанс абсурдной жестокости — не иначе. Поучающий.              Присмотревшись, Ха-Рин понимает в этом есть что-то такое… эстетичное. И её улыбка не сходила с лица, стекленея, превращаясь в неподвижную маску, в то время как глаза, широко раскрытые, метались от одного висящего тела к другому, впитывая, запоминая.              Они показывают последствия необдуманных действий во всей красе. Наглядное пособие, как делать не стоит и к чему всё это может привести.              Картина пугающая, но завораживающая. Жестоко, безусловно, но здесь изначально давали всем понять, что нужно играть по правилам.              Голос с динамиков говорит о справедливости игр, равноправии, демократии и прочей чуши.              Ли присвистывает. Смешно до ужаса, только от открытой насмешки она сдерживается. Губу закусывает до крови. И так её репутация в этом месте весьма сомнительная.              А не плевать ли?              — Ох-хо-хо. — Нам-Гю напрыгивает сзади, чуть не сбивая Ха-Рин с ног. Он руками цепляется зе её плечи, сам внимательно разглядывает повисших выбывших игроков. Зрелище будоражит его. — Не свезло беднягам, но мы-то с тобой не они, верно? — Он поворачивает голову к её. Они встречаются лицом к лицу. Ли дыхание его чувствует. Нам-Гю весь на азарте, во взгляде мелькает огонёк. — Как думаешь, что за игра будет?              — Та, где кто-то обязательно умрёт, — лаконично отвечает она. Нам-Гю на её слова лишь смеётся. Он, в отличие от неё, тактичным быть и не пытается. Для кого? Кучки стариков? Ему они безразличны абсолютно.              — Замечательный настрой. — Он довольно улыбается и спешит вперёд. Весь на энтузиазме. Уже небось представляет, как она отдаст ему одну таблетку. Ха-Рин же сомневается, хорошая ли это идея.              Ночью-то он спас тебя, так или иначе сбил тушу Таноса с твоей. Ты его должница.              Они союзники. Не враги. Стоило бы это признать.              Ха-Рин следует за Нам-Гю, расталкивает людей, что всё ещё не отходили от шока после увиденного. Как будто после игр чьи-то трупы не стали чем-то обыденным.              Людей ещё было достаточно… Шестьдесят человек. Ха-Рин, признаться, нисколько не сомневалась в том, что за продолжение игр окажется куда больше игроков, чем раньше. В этот раз перевес был даже не в два игрока… Сорок два против восемнадцати. Слишком уж мощно. Все здесь находящиеся, видимо, смекнули, что либо нужно брать всё, либо просто умереть. Игрока 456 то и дело изводили, подшучивали над ним. Ха-Рин же молчаливо наблюдала за этим. По большому счёту ей на него абсолютно всё равно. На его планы тоже. Главное, что она сейчас находилась на игре. Большего ей и не нужно было. Ли то и дело бросала на Таноса злобные взгляды. Не отпускала её эта тема.              Лишь бы он сдох на предстоящей игре.              Их всех впускают в зал. Ха-Рин держится рядом с Нам-Гю. Держит его предплечье, чтобы не потерять из виду. Они входят вовнутрь. Медленно, оглядываясь. Ли задумывается, сколько же денег тратят на все эти игры. Отстроить каждую локацию настолько детально — явно не дешёво. Кто же всем этим управляет?       

«Добро пожаловать на четвёртую игру».

      Это объявляет женский голос из динамиков, что уже достаточно надоел Ха-Рин, въелся в разум. Он точно долго ещё ей снитбся будет. От него она кривится и выходит дальше к центру. Посередине стоял автомат. Из таких в детстве она выбивала всякую мелочёвку по соответствующей цене.       

«В эту игру играют две команды. Каждого из вас определят в его команду».

      Ха-Рин тут же оборачивается к Нам-Гю. Складывает руки на груди. Прочие игроки выстраиваются в очередь к автомату. Они же вдвоём медлят.              — И что же будем делать, если окажемся в разных командах? — спокойно интересуется она. Вопрос, на деле, волнующий. Всё-таки они стали командой. Не самой лучшей, но отказываться от этого союза не хотелось.              — Играть, — просто произносит Нам-Гю. Ха-Рин с ним согласна. Но всё-таки она рассчитывает на удачу. Ей же должно когда-нибудь повезти. Хотя бы тут. — Тем более, мы даже правил пока не знаем.              На это ответить нечего. Он прав. Всё равно, в случае чего, вряд ли что-то можно будет поменять. Да и к тому же пока ещё совсем ничего неизвестно. Поэтому Ли оставляет это всё на судьбу. Собственную удачу. Сама же молится всем известным богам, Рая и земли тоже. Или как там эта сумасшедшая говаривает. Неважно. Во всяком случае, её вера не искренняя, так что значения это никакого не имеет.              Часть игроков уже узнали свою участь. Ходили с шариками разных цветов. Красных и синих. Какой же из них лучше? Играя с мужчиной в костюме, Ха-Рин выбрала синий такджи. На груди у неё красовался кружок на синем фоне. Сейчас же она хотела красный цвет. Чисто для разнообразия.              Нам-Гю выходит вперёд. Красный. Он идёт на ту сторону, где все с таким же цветом. По логике, их чётное количество. Если считать, что должна пройти ровно половина, то… В этой игре должны умереть тридцать игроков. Слишком много. Но, конечно, не больше, чем погибло уже. Мысли угнетающие. Их много, и каждая неимоверно раздражает.              Ха-Рин идёт следом за ним. Нам-Гю внимательно наблюдает за ней, потому что, возможно, сейчас решится многое. Ли стоит перед автоматом, тянет время, прикусывает внутреннюю сторону щеки. Кладёт руку на ручку. Холодный металл сейчас обжигал кожу. Почти так же, как и крест спрятанный в лифе. Она делает глубокий вдох. Сзади уже находятся недовольные, что возмущаются её нерасторопности.              Она проворачивает. Слышит, как шарик катится.              Красный.              Ха-Рин облегчённо прикрывает глаза. Довольная, почти вприпрыжку, присоединяется к Нам-Гю. Крутит в руке этот шарик. Налюбоваться им не может. Ей уже намного легче становится. Это наверняка должен быть хороший знак.              — Значит мы идеальная команда, раз даже по случайности оказались вместе. — Нам-Гю улыбается уголком губ. Он сам рад такому стечению обстоятельств. Хотя бы оказался не один. С союзником было бы туго… Но, признаться, он уже даже кандидатуру Мён-Ги рассматривал.              Конечно же, если и тому повезёт оказаться на стороне красных.              Последним проходил эту своеобразную жеребьёвку игрок 456. Он тоже с ними в команде, и Ха-Рин не сдерживает разочарованного «бля». Так-то абсолютно без разницы, она просто предпочитала бы сторониться его, при возможности. Просто… Хотелось уже избавиться от его надоедливой персоны. Да и сам он был не прочь умереть, судя по всему.              Им продолжают объяснять правила. Убийственные прятки это оказываются. Даже смешно. И ей, красной, досталась роль воды. Даже забавно. В детстве Ха-Рин всегда больше любила прятаться, чем ходить и искать.              Впрочем, в её жизни многое поменялось. Роль сменилась.              Синим и Красным выдают коробочки. Красивые, с бантиком. Прямо как в американских фильмах про Рождество.              — Как тебе кажется, что там? — Охрана им всё ещё что-то объясняла. Говорила о роли красных, что они должны будут убить синих. Одна смерть равняется одной жизни.              Жизнь за жизнь. Всё справедливо. Честные игры, как они сами и говорили.              — Нечто удивительное, — с воодушевлением говорит Ха-Рин. Она действительно хотела увидеть внутри нечто особенное. Если ей уже повезло с командой, то и здесь должно. Белая полоса в жизни должна начаться.              — Думаешь? — со смешком интересуется Нам-Гю. Он также смотрел на эту коробочку, как на дар свыше. К тому же он ещё ждал от Ха-Рин обещанное. Они вместе. В одной команде, поэтому она обязана была сдержать своё слово. Он, правда, не до конца понимал, зачем же она тянет… Но это абсолютно неважно. Во всяком случае, Нам-Гю напомнит ей.              Ха-Рин кивает. Перестаёт медлить с этим сюрпризом. Терпение всякое заканчивается.              Она распаковывает эту коробку, словно там действительно находился какой-то подарок, что преподнесли ей родители. Внутри какой-то детский восторг. Жестокие игры, но сейчас она на всё реагирует так, словно это обычная забава. С нетерпением и присущим интересом, развязывает бантик, и неважно, что она могла просто снять крышку. Это же совсем не интересно. Самое важное узнать, что же окажется там внутри. Руки мелко дрожат. А внутри оказывается нож. Выглядит, словно игрушечный. Боковым зрением она замечает, как Нам-Гю проводит лезвием по пальцу. Кровь выступает моментально. Острый. Специально заточенный на убийства. Они переглядываются. Понимают друг друга без слов. Ха-Рин не сдерживается от язвительного смешка.              — Нужно жить с надеждой и мечтой, — почти будничным тоном сообщает Нам-Гю Ха-Рин. На губах расцветает улыбка. Она поворачивает голову в сторону синей команды. Взгляд особенно цепляется за Таноса, которому, как выяснилось, повезло куда меньше. Возвращает свой взгляд на нож. Что ж, игра обещает быть довольно-таки весёлой. — И сегодня, скорее всего, мой день.              Лишь бы и впрямь у неё всё получилось.