Встретимся с тобой в канаве

      Ха-Рин лениво водит трубочкой по краю стакана, изредка подцепляет полурастаявший кусочек льда. Он соскальзывает обратно, едва коснувшись соломинки. Она вздыхает и повторяет движение снова — механически, почти без мыслей, просто чтобы занять себя хоть чем-то. Всё вокруг кажется каким-то размытым, далёким. Громкая музыка, смех, крики — всё это сливается в белый шум. Она даже не пытается вникать в происходящее. Эйфория, которая должна была накрыть её после выпитого, так и не пришла. Вместо этого — только тяжёлая, липкая апатия, от которой не спрятаться. Она оглядывается, смотрит по сторонам — Чхве нет. Он исчез из поля зрения ещё какое-то время назад, растворился в толпе, будто его и не было. Словно он какая-то галлюцинация её воспалённого мозга. Ха-Рин запрокидывает голову, уставившись в потолок. Огни неоновых ламп мелькают, переливаются, слепят глаза. Она чувствует, как её веки тяжелеют, но сомкнуть их не может. Всё тело неприятно ломит — усталость валит с ног, но мозг отказывается отключаться. За последние дня три она поспала всего часов… восемь? Слишком мало. Нужно попытаться отдохнуть.       В Пентагоне душно. Воздух густой, пропитанный потом, парфюмом и алкоголем. Людей сегодня куда больше, чем обычно. Ли чувствует, как капли пота снова скатываются по её вискам. Она уже устала вытирать их. Голова раскалывается, в груди какое-то тяжелое чувство. Что-то сдавливает. Организм явно даёт сбой, но Ха-Рин даже не уверена, что причина именно в недосыпе.       «А точно ли всё это от простой усталости?», — ехидный внутренний голос появляется резко, заставляет поморщится. Она знает, от чего это происходит. Почему руки стали периодически трястись.       Ей нужно всё это заканчивать…       Но всё — это что? Жизнь, отношения, употребление, эти походы по клубам?       Пальцами она зарывается в собственные волосы. Ха-Рин будто их расчёсывает. Они застревают. Хочется свалить отсюда подальше. Это не предел её мечтаний. Это абсолютно не та жизнь, о которой она мечтала. А о чём она вообще мечтала? Ли уже не помнит. Она оттягивает волосы, сжимая их пальцами. Тянет вниз. Ли готова распсиховаться прямо тут. Разбить стакан и потом плясать на битом стекле. Но терпит. Когда боль на затылке начинает быть ощутимой, то она отпускает. На ладони остаются волосы, она их стряхивает с отвращением. Кривится от этого всего. Пытается отвлечься. Толпу взглядом окидывает — многие танцуют, знакомятся. Цветной макушки в толпе она не замечает. Не в зале.       Она вздыхает.       Всё как всегда.       Если в течение десяти минут ничего не меняется, то она сваливает с этого места. Надоело. Доберётся до дома самостоятельно — ей не впервой. Уже не маленькая, в конце концов. Таскается за Су-Боном, как собака, словно так нужно. Будто бы это что-то правильное. Хотя, может, стоило остаться беспомощным щенком? Тогда бы, глядишь, он хоть иногда оглядывался. Не забывал бы так часто. В принципе, ходить собачкой за Су-Боном не обязательно — Ха-Рин это знает. Но всё равно тащится за ним, как будто надеется, что в этот раз будет иначе. Глупо. Вновь оказывается в такой же ситуации — он кидает её. Оставляет одну, потому что компания каких-то администраторов и дешёвых официанток внезапно оказывается ему милее.       Ха-Рин же это что-то обычное и привычное. Неинтересное. Ха-Рин под таблетками голову почти не срывает. Она не веселится особо. Психует, ревёт, что-то требует. Её кроет совсем иначе. И это ему абсолютно точно не нравилось.       — За счёт заведения. — Перед ней оказывается бокал с игристым. Ха-Рин сначала полна скепсиса. Не понимает, что к чему. Только когда взгляд свой поднимает на девушку, всё встаёт на свои места. Там мелькает сожаление. А значит, человек перед ней понимает, кто она, с кем пришла.       — Не стоило. — Улыбка у Ха-Рин такая же натянутая, как и у… директора клуба? Или кто это был? Во всяком случае, не особо и важно. Для неё это роли абсолютно никакой не играет. Конечно, спасибо, что заметили её, но данное внимание не особо привлекало Ли.       Хочется спрятаться в волосах. Сделать вид, что никого не замечает. Нужно было уходить раньше, дабы пропустить эту сцену позора. Ха-Рин долго думает, не понимает, как правильно на это реагировать. Она и так на дне.       Эта неловкая сцена длится не особо долго, так как почти сразу же к ним присоединяется её спутник. Он оценивающим взглядом окидывает госпожу, а после довольно хмыкает. Ха-Рин от этого неудобно становится. Она костяшками пальцев отодвигает от себя бокал, смотрит на Таноса стеклянными глазами. И даже не знает, что и сказать. Тот весь растрепанный, расслабленный. Ему явно хорошо, в отличие от неё самой. Это и раздражает больше всего.       — What’s up, beautiful girls? — Он по-хозяйски кладёт свою руку на плечо Ха-Рин, притягивая к себе. Она не возникает, но и восторга не испытывает, лишь только большее отвращение к собственной персоне. Картина жалкая чересчур. — Чё кислые такие?       Су-Бон замечает одинокий бокал с шампанским и уже тянет к нему свои руки, как Ха-Рин опережает его. Ну уж нет. Делает она это из чистой вредности. Пусть хоть что-то не достанется Чхве этим вечером. Бокал она опустошает залпом, почти давится, но ни о чём не жалеет. И возвращает она на стол его с звонким звуком, слишком много усилий прикладывает к тому, чтобы поставить.       — Всё нормально, Су-Бон. — Ему она уже посвящает совсем не дружелюбную улыбку. Госпожа к ним больше не лезет. Кивает только и покидает эту больную парочку. — И как скоро мы пойдём домой?       — Вечер только начался, babe, куда спешить? Я думал ещё покататься, развеяться… You know… — Он замялся слегка, вслух никакой конкретики не даёт, но, впрочем, это и не нужно. Всё понятно и без лишних слов.       — Тогда, я сама доберусь до дома. — Она пожимает плечами, убирает волосы за уши и улыбается. Разбито слишком. Ха-Рин перестаёт понимать себя, свои эмоции. Остаётся только полагаться на свои желания — и сейчас ей неимоверно хочется домой.       Побыть одной. Сходить в душ, чтобы смыть с себя все эти запахи, пот, чувство немощности. Посидит на полу, может, включит какой-нибудь сериал на фон, дабы абстрагироваться от действительности. Кажется, что это единственное верное решение в данный момент, потому что если она снова выберет Таноса, то крупицы самоуважения канут в небытие.       — Уверена? — Су-Бон вопросительно изогнул бровь. Не то что бы он расстроен таким стечением обстоятельств, но этот вопрос, как ему кажется, нужный. Быть полной гнидой не хотелось, и так, кажется, накосячил достаточно.       — Разумеется! Развлекайся.

***

      Ха-Рин дышит глубоко, прислушивается к чужому шёпоту на стороне кружочков. Она почти всё время лежит неподвижно, словно труп. Впрочем, в этом месте тяжело почувствовать себя живым. Они игрушки в руках организаторов этих игр. Развлечение, не более. Иначе в чём ещё смысл тех камер, что наблюдают за ними? Ха-Рин кусает пересохшие губы. Срывает корочку. Зализывает. Её на обсуждение плана не зовут, однако и враждебности пока никакой не проявляют. Всё-таки она своя. Голосует за продолжение игр. Значит и трогать нет никакой надобности. В отличие от крестиков, что так хотят окончания этого безумия.              Здесь уже все они начинают сходить с ума от количества прибавляемых денег в копилку. Оттого и обсуждают убийства вне игр. План до ужаса банален — дождаться отключения света и нападать.              «От крестиков нужно избавляться, слишком уж много их развелось», — самая частая фраза, которую она слышала за этот вечер.              А точно ли вечер? Тяжело рассчитывать тут время, когда даже никакие часы нигде не висят. Интересно, зачем это вообще было сделано? Для чего настолько их отрезать от реальности… Чтобы они в действительности потеряли здесь рассудок? На этот вопрос у неё не находится ответа. Да и вряд ли кто-то соизволил бы ей рассказать.              Всё что известно — из реальности они пропадут навсегда всего на неделю. Это объявляли в самом начале.              Сколько вообще уже времени прошло? По ощущениям, будто бы целая вечность. Всё-таки все события настолько насыщенные, что складывается ощущение, будто бы она уже с месяц здесь торчит. Слишком уж много всего.              Она вздыхает.              Ха-Рин жмурится, напрягает мозги и пытается правильно всё рассчитать. Как будто от этой информации ей станет легче. Их забрали в американский праздник Хэллоуин — тридцать первое октября. Игры начались на следующий день. Одна игра — один день. И таким нехитрым методом, получается, что уже конец третьего ноября.              Значит, завтра четвёртое число.              Эта дата заставляет Ха-Рин нахмуриться ещё сильнее. Не из-за чего-то суперзначимого. По крайней мере, уже точно нет. Это скорее как забавное осознание положения дел. Она сжимает вилку в кармане сильнее и начинает тихо посмеиваться, потому что если она совершит задуманное, то получится весьма иронично.              Если у неё получится воткнуть вилку в горло Таносу, то это будет для него замечательным подарком на день рождения от неё.              Она старается ровно дышать, однако из-за предвкушения не удаётся совсем. Ли искренне задаётся вопросом — откуда в ней всё это? Эта злоба и желание убить. Где-то на краю сознания бьется та адекватная частичка, что не на долгое время смогла выбраться после рехаба, только вот… Ха-Рин старательно это подавляет. Она сама нажала на кружок, продолжила игры, и если решит спасовать, то вероятность умереть у неё огромная.              А жить-то хочется. С тем призом, что лежит в копилке.              Это её билет в лучшую жизнь. Возможный шанс зажить по-новому. Только вот чтобы впустить что-то новое — нужно избавиться от старого. Су-Бон раскрыл в ней самые мерзкие черты, спустил на самое дно. Из-за него она в долгах. Он виноват во всём.              Он её почти что убил в прошлой игре, кинув на произвол судьбы. И если бы не та… Хён-Джу, то её тело выкинули, ну или сожгли бы. Ха-Рин не знает, что тут делают с трупами.              Он обещал победу, но чуть не стал смертью. Именно поэтому она захотела стать смертью для него, ведь очевидно, что тут нет места для них двоих.              Ха-Рин надеется на скорейшее отключение света, потому что именно в эти моменты время тянулось неимоверно медленно. На Чхве она не смотрит почти, боится, что сорвётся раньше времени.              Или же просто боится, что, посмотрев на него, передумает? Этот вариант ей не нравится совсем, заставляет скривиться. Потому что нельзя ей позволять себе слабость              Он бросил её.              Ха-Рин не смущает включенный свет, она просто притворяется, что спит, дабы лишний раз её никто не трогал. Не ворочается, лежит спокойно. Выжидает. Матрас проминается под чужим весом, конструкция скрипит. Кто-то пристраивается рядом с ней. Сначала ничего не происходит. Тишина. Даже шёпот чужой будто бы затих. Ха-Рин напрягается, боится, что это Су-Бон.              Хотя, может, так было бы проще его убить?              Но все ожидания Ха-Рин рушатся в тот момент, когда человек заговаривает.       — Хватит притворяться, ты не спишь. — Нам-Гю говорит нараспев, он пребывает в хорошем настроении. Эффект от таблеток ещё не спал, оттого он в хорошем расположении духа. Что же он будет делать, когда эта эйфория закончится? Танос же, скорее всего, больше не поделится своими запасами… Не настолько дурак же. — Слишком неровное дыхание… Поговори со мной, мне скучно.              Может, вся эта злоба, излишняя агрессия — тоже действие таблеток? И когда это всё прекратится, то она и не подумает убивать?              Нет, это глупости.              Ха-Рин лениво двигается на кровати. Она открывает глаза и тяжело вздыхает. Приподнимается и с сомнением смотрит на Нам-Гю. Она не знает, о чём с ним говорить в этот момент. Никакие темы в голову не лезут. Только вот и отвергать его сейчас не хотелось — он союзник, как бы то ни было. Оставаться одной, в самый разгар всех игр, ей не хочется. Да и персона его не вызывает в ней никакого отвращения. Вроде как.              Она смотрит и ждёт, что же он скажет. Всё-таки ему скучно, пусть и развивает это хоть как-то. Ли же попробует поддержать этот сомнительный — а он явно таковым и будет — диалог.              — Ладно. — Он улавливает её настрой. Нам-Гю в ней и сам видит союзника, всё-таки теперь они против Таноса, по идее. Только вот вся угрюмость на её лице раздражает. Когда она его целовала, то была намного милее. — Я начну. Что же ты думаешь на тему того, чтобы захерачить крестиков, когда свет выключат?              На деле, это её никак не волнует. Ха-Рин смотрит на них. Ещё со второй ночи здесь, та половина пыталась баррикадироваться, строила сомнительную защиту из балок и подушек. Словно это сильно сможет помочь против озверевших людей.              Почему этими действиями они никого не спровоцировали раньше? Отчего в эту ночь кружочки решили показать всё насилие, на которое способны? Почему именно на сегодняшнем ужине им дали нормальные вилки и стеклянные бутылки?              Сколько же бесячих вопросов всплывало в голове Ха-Рин именно сейчас. Она разрывалась.              — Поделом, — просто отвечает она. Ха-Рин плечами пожимает, отводит взгляд куда-то в сторону. — Мне их судьба безразлична. Если умрёт много людей, то это хорошо… В нашу же копилку деньги посыплются.              — Ты их трогать не будешь? — Он голову набок склоняет, прищуривается. Она отрицательно качает головой. — Эх, а вот я себе не откажу в удовольствии… Интересно будет посмотреть на последний испуг в глазах этих ущербных. — Нам-Гю говорит это с неким возбуждением. Эта тема действительно будоражит его.              Ха-Рин губы поджимает и долго думает, стоит ли говорить. В команде же должно быть доверие, ведь так?              — Почти все там уставшие и желающие вернуться домой… В большинстве своём, они безобидны, так что наши справятся и без меня. — Она набирает в лёгкие побольше воздуха. — У меня же есть другая цель, — прямо не говорит, но намёк весьма прозрачен. По крайней мере, Нам-Гю точно должен догадаться.              Он на первые пару секунд подвисает. А потом начинает хохотать. Почти безумно. Впрочем, они все здесь достаточно сошли с ума. Нам-Гю смотрит на неё с восторгом. Многого ожидал от неё после всех эксцессов, но уж точно не этого. Глаза Ха-Рин горят уверенностью. И он надеется на это, на неё.              — Ох-хо-хо-хо, ну ты даёшь! — Нам-Гю игриво тряхнул пальцем, будто бы упрекал её, только вот улыбка на лице и горящие глаза говорили об обратном. Вся её затея в его глазах выглядела чертовски интересной, и, если бы не его собственный план, он с радостью устроился бы в первых рядах. Посмотрел бы на всё это представление. Только вот… полагаться на большую часть их стороны, кружочков, не стоит. Не смогут они нормально никого порешить. Так что сам Нам-Гю обязан в этом участвовать. Меньше народу, больше кислорода, как ни крути. — Ладно, Ха-Рин, — он расплылся в ухмылке, — буду болеть за тебя. За твою победу. Реши своё дело, а потом мы заберём у этого ублюдка крест и заживём.              Почти что мечтательно он произнёс последнее. Его мотив вполне понятен. От Су-Бона он хотел только одного. Только вот сама Ха-Рин не знает, насколько ей это нужно. Для лишней храбрости — возможно, а так… страшно ей сорваться. Боится, что потом не остановится. Снова в рехаб-то её никто не решит отправить. Родителям уж точно будет наплевать.              Но об этом не стоит думать. Сейчас она задумалась о слишком долгосрочной перспективе, когда нет никакой уверенности в том, что она сможет пережить следующую игру. Эту ночь.              Сердце в груди бьётся с неистовой силой, словно ещё немного, и оно пробьёт грудную клетку. Пить хотелось дико, во рту засуха. Язык к нёбу прилипает. Неприятные последствия, но зато в моменте… даже хорошо было. Конечно, пока она не оказалась на холодном полу, посреди лужи крови. Одежда совсем в отвратительном виде. Благо, в уборных были раковины.              — Ты тоже не подыхай, — бросает она.              Из динамиков слышится женский, почти приятный, голос:              

Пять минут до отбоя.

      

      — Доброй и весёлой ночи! — В шутливой манере Нам-Гю кланяется ей и удаляется. Идёт к себе. На свою койку, чтобы дождаться момента, когда начнётся судная ночь. Когда всё истинное нутро большинства, находящихся здесь, вскроется. Ха-Рин на его пожелание ничего не отвечает. Боится сглазить.              Она не верующая, однако просто в своих способностях не до конца уверена. Руки бьёт мелкая дрожь, но это не мешает ей играться с вилкой в кармане. Ладони уже вспотели. Она решает пока оставить этот несчастный прибор в покое. Накрывается простыней. Вытирает об неё руку. Ха-Рин ложится на бок, поворачиваясь прямо ко входу.              Она смотрит на таймер. Ещё совсем немного. Счёт пошёл на секунды.              Только вот сразу после отбоя идти глупо… Другие так и хотели поступить, но Ха-Рин сомневалась. Может начаться суматоха, в которой она сама потеряется или же попадёт под раздачу.              Идти сразу или же нет? Выждать?              А вдруг он тоже поддастся желанию прикончить людей и мигом пойдёт на крестиков? Там его и другой кто-то убить может. Не то что бы это было бы досадно, но Ха-Рин тут сама хочет руки замарать. Хочется, чтобы они были в крови. Она закрывает глаза. Всё ещё в смятении. Не знает, как правильно поступить. Тяжело.              Думай, Ха-Рин.              

До отбоя осталось десять секунд.

             Отсчёт пошёл. Времени не осталось совсем. Ха-Рин решает действовать по ситуации, как пойдёт. Всяко в этом хаосе всё идеально не спланируешь. Она выждет несколько секунд и пойдёт. Так будет лучше всего, как ей начинает казаться. Свет выключается. Ха-Рин прикрывает глаза, слушает собственное дыхание, собственные навязчивые мысли. Рука отправляется прямо в карман штанов — ощущает холодный металл вилки. Всё ещё на месте, но брать её не спешит. Позже. Она слышит шуршание тканей, как люди пытаются тихо спуститься со своих коек. Ха-Рин воспринимает это как сигнал к действиям. Сама скидывает с себя простынь, свешивает ноги.              В ушах оглушительно стучит ее собственное сердце. Каждый удар отдаётся в висках, будто кто-то бьёт молотом по наковальне. Голова раскалывается — то ли от адреналина, то ли от ярости, пульсирующей в каждой жилке. Тревога сменяется холодной, мстительной решимостью. Спасовать? Нет, не сегодня и не сейчас. Другой возможности у неё может и не быть. А здесь присутствует вседозволенность, чувство того, что за это она не понесёт никакого наказания. Главное же выжить.       Она стоит, еле удерживая равновесие, ноги совсем уж неуверенно стоят на полу. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. До белых костяшек. Глубокий вдох. В голове мелькают обрывки недавних событий — предательство, его глупое выражение лица, а также виноватая улыбка и простое «Перепутал». Злость накатывает волной, стирая все последние сомнения.       Этого хватает для полной уверенности в своих действиях. Будто она всё ещё отдаёт самой себе отчёт… А не находилась где-то за гранью собственного разума.       Она движется медленно, крадучись, как и остальные с её стороны. Но в отличие от них, она всё ещё находилась на своей половине. Ха-Рин шагает туда, где должно быть его место. В голове бьётся одна лишь мысль — пусть он ещё там.       Золотистый отблеск от копилки помогает ей взглядом выхватить из темноты фиолетовую макушку. Прикусывает щеку до крови. Рука сама нащупывает в кармане вилку. Холодную, с острыми зубчиками. Медлить больше нельзя. Думать — тем более. Мало ли, человечность снова решит в ней проснуться. Да и вдруг он ускользнёт.       Ли резко ускоряется, шаги тяжелые. Главное не мешкать. Сам он уже на пути в сторону крестиков. Действительно не стал отсиживаться. Поэтому хорошо, что она решила действовать сейчас.       Ха-Рин настигает его за секунду. Вцепляется в рукав кофты, резко дёргает на себя. Ли делает выпад, накидывается, почти бездумно, обуреваемая эмоциями. Вилка слегка блестит в этом тусклом свете… Или же фантазия у неё просто разыгралась для пущего драматизма. Ведь всё тут как во сне.       Удар.       Не думая, не рассуждая — в ней есть только ярость.Она в этом уверена.       Танос, пускай и был растерян, чисто по инерции всё же пытается просто увернуться. У него получается. Он не сразу видит её лицо, думает о том, что это кто-то с другой стороны. Ведь свои своих бить не должны.       Но его взгляд опускается на номер у неё на груди. 229.       — Совсем ебанулась?! — Он кричит почти что растерянно. Но этот крик утопает в чужих. Слишком уж шумно и громко. Бутылки бьются, люди молят о пощаде. Да и она ничего, в принципе, сейчас не слышала.              Ха-Рин из-за уворота Таноса и резкости своих действий чуть не падает. Еле как устояла на своих ногах. Она не останавливается. Снова нападает, замахиваясь этим импровизированным оружием. Су-Бон всё ещё находился в растерянность, и это играет ей на руку. Пелена гнева застилает её глаза, Ха-Рин уже ничего особо не видит. Хочет закончить то, что начала. Свет вокруг начинает будто бы мигать. Либо же фантазия с ней действительно играет злую шутку.              — С днём рождения, ублюдок!       Она использует силу и свою скорость по максимуму, Танос инстинктивно отпрыгивает, но в этот раз ему не удаётся полностью избежать её удара. Острие вонзается в предплечье, рвет ткань, входит в кожу слишком легко. На удивление, у вилки слишком заострённые края, поэтому и получается легче, чем Ха-Рин думала. Это всё точно не случайно. Только она решает, что это неважно. Наоборот ей на руку. Кровь сразу же проступает темным пятном на его кофте.       — Fuck! Ты чего?! — Он шипит от боли.       Он отталкивает ее, не со всей силы, она знает. Ха-Рин не падает — лишь спотыкается, ударяется спиной о балку. Острая боль пронзает позвоночник, но она тут же отталкивается, чтобы продолжить. Боль кажется ей чем-то совсем неважным.       Воздуха не хватает. Грудь пылает. Кислород в легких заканчивается.       Она бросается снова. Кричит во всё горло. Хотя по факту это больше похоже на рык. Сносит крышу. Он ловит её запястье, но она вырывается, бьет локтем в лицо. Хватка у него сильная. Он начинает осознавать, что сейчас речь о её жизни, оттого перестаёт жалеть собственные силы. Второй рукой пытается расцарапать ему лицо, но он также её ловит. Пытается ей руки заломать. Завалить Ха-Рин хочет, но она брыкается. Слишком резвая.       Он что-то говорит, но всё без толку. В этот раз он откидывает её с большей силой. Всё та же балка, с которой она встречается лбом. Новая волна боли окатывает её, но тонет в адреналине. Всё в глазах Ха-Рин плывёт. Она чувствует на своём лице что-то тёплое, липкое, неприятно стекающее в левый глаз. Кровь. Она теряет равновесие. Оказывается на полу, вилка звонко падает где-то рядом. Ладонями она упирается в бетон. Пытается быстро в себя придти.       Хочет встать. Но попытка тщётная, не увенчивается успехом, потому что Ха-Рин оказывается там же. Лицо вниз, волосами закрывает обзор себе. К горлу подкатывает неприятный ком, ей кажется, что она сблюет сейчас. Танос стоит настороженно, ожидает. Руки перед собой выставляет. Сил на полноценную драку нет, да и особого желания драться с Ха-Рин — тоже. Поэтому он-то просто и толкался. Только во второй раз переборщил слегка. Он наблюдает внимательно и понимает, что с этой ебанутой делать что-то нужно. По челюсти ему она неплохо вмазала. Её желательно вырубить вообще.              С губ Ха-Рин срывается стон. Ей нужно встать. Прямо сейчас. Кое-как удаётся, через силу, ей сделать это. Только вот шатает её из стороны в сторону. Волосы липнут ко лбу. В одном глазу мутно из-за попавшей в него крови. Ещё одно бездумное нападение на Су-Бона.       Хватается за его горло, за футболку, даже за цепочку. Царапается, хочет как можно больнее ему сделать. Движения резкие, хаотичные, она уже и сама не понимает, что ей это даст. Чем она, в принципе, занимается. Всё, голова не варит совсем. Ха-Рин тянет его на себя. Заваливает и оказывается в крайне невыгодном положении. Под его весом тяжело что-то сделать. Да и силы попросту закончились в ней.              В итоге её прикончит он. Су-Бон перемещает свои ладони ей на шею. Пальцами впивается в кожу. Она своими руками рвёт ворот его футболки в последней попытке что-то сделать. Воздух перестаёт поступать в организм, Чхве делает всё для этого. Ха-Рин прикрывает глаза. Глупая смерть от того, кого она самолично пыталась прикончить.              Кажется, это была бы очевидная победа Таноса, если бы сверху на него не навалился Нам-Гю. Он появился чересчур резко и неожиданно. Ха-Рин же, наконец, вдыхает. Вдвоём у них теперь действительно появился шанс, только вот свет врубается резко, слепит глаза. Охрана делает предупредительные выстрелы. Просят прекратить. Слишком уж рано, как кажется Ха-Рин. Можно было ещё потянуть времени. В ушах стоит шум, она оглядывается, чтобы прийти в себя. Руки дрожат. Она отползает к кровати, помогая себе руками, и её ладонь впивается во что-то жесткое. Ощупывает. Осознание приходит медленно, но она старается не теряться. Кладёт себе в карман. В суматохе Нам-Гю и Танос явно не заметили этого.              Она облокачивается о балки, голову откидывает на них. Это, кажется, были те самые, что принесли ей много травм сегодня. Охранники всех гоняют, и Нам-Гю отскакивает от Таноса, поднимает руки в якобы примирительном жесте, только вот во взгляде нет дружелюбия.              Ха-Рин смотрит на деяние кружков, а Нам-Гю падает рядом.              — Хуёво выглядишь… и тот сукин сын ещё жив, — невесело резюмирует Нам-Гю. Он повторяет за ней, смотрит на копилку. — Думаешь, много подохло?              Хочется ему ответить, но голова плохо работает. Она просто фыркает. Делает вдох и лишь спустя пять секунд выдыхает. Рвотные позывы снова к ней возвращаются. Шум выстрелов прекращается, люди в розовом проверяют мёртвые тела. Большинство попрятались по углам.              Интересно, сколько всего эта бойня длилась? Для неё будто бы несколько секунд. Ха-Рин касается лба, той части, откуда шла кровь. Ощупывает место. Неприятно, липко, больно. Она морщится. Нужно в туалет, дабы осмотреть весь масштаб происшествия, только вот что-то ей подсказывало, что никто их сейчас не выпустит из этой комнаты. Нам-Гю на эти все действия обращает внимание, глаза закатывает. Слабая девчонка.              Хотя, застав часть этой драки, Нам-Гю признаёт, что это было мощно. Её понесло знатно. Он даже не ожидал, на самом деле. Ему казалось, что это всё для фарса больше. Немного подерутся, а потом всё как в порнофильмах. Они оба конченные. И ей он до конца не доверял. Крутился рядом, потому что она более приятная личность, чем Танос.              В общем, он был приятно удивлён.              Нам-Гю натянул рукав кофты и вытер с лица Ха-Рин немного крови, ту часть, что ещё не засохла. Ли этого совсем не ожидала. Только лишь странно зыркнула на парня, а после кивнула.              — Спасибо.              Но всё спокойствие не продлилось долго. Послышался новый залп выстрелов. Они встрепенулись. Одновременно посмотрели на источник звуков. Каково было удивление, когда автоматы оказались в руках некоторых игроков! У охранников, очевидно, что-то вышло из-под контроля, и ситуация набрала обороты. Ха-Рин отодвинулась ещё. Был вариант лечь под кровать, но она не стала сейчас делать никаких лишних движений, потому что целью явно были не они.              От громких звуков хотелось спрятаться. Но всё, что она делала — наблюдала с интересом. Нам-Гю также просто смотрел.              Во главе всего этого был 456. Хотелось закатить глаза. Не сидится же ему на месте.              И снова начались речи про прекращение игр и тому подобное. Пустой трёп о правильности, которая никому здесь не сдалась. 456 предлагает пойти с ним, зазывает погеройствовать. Только желающих совсем немного. Может быть, в этой комнате они смогли одержать верх над охраной, но за её пределами вряд ли это получится. Во всяком случае, Ха-Рин в этом глубоко сомневается. Всё это — суицидальная миссия. Глупая попытка доказать что-то невозможное.              — Старый маразматик, — лестно высказывается о нём Нам-Гю. Ха-Рин в ушах слышит звон. Она хочет отвлечься от всего этого, пытается прийти в себя. Нехорошо ей совсем. Ли колени к себе прижимает и головой в них утыкается. Будто это прекратит мучения. — Чтоб они все подохли там.              Голову поворачивает в сторону своего союзника. Он, можно сказать, спас её. Парень рядом с колечками своими играется, на лице улыбка и также чужая кровь. Интересно, скольких же он смог убить?..       Этот отряд альтернативно одарённых покидает зал. Удачи им она не желает. Солидарна с Нам-Гю. Люди вокруг шепчутся, лишний раз боятся дёрнуться.              Ха-Рин же плюёт на всё. Опираясь на чужую кровать, встаёт с места и сама идёт к выходу. Сейчас всё равно всем похеру, что в действительности она будет делать. Её шаги медленные, неуверенные. Но… выходит лучше, чем ей казалось.              — Ты чё, тоже воевать пошла? Травма на голове слишком сильная? — Нам-Гю смотрит на неё как на умалишенную. Не может понять ход её действий.              Она не отвечает, отмахивается и продолжает идти. Ха-Рин выходит за пределы их комнаты, хрустит, наступая на разбитое стекло, и оглядывается. С одной стороны слышатся выстрелы, но ей туда совсем не нужно. Ха-Рин идёт в сторону уборной. Рукой залезает в карман, достаёт крест. Смотрит на него долго. Боль… тупая, но совсем скоро станет куда острее.              Это лишь обезболить. Не больше.              Она открывает, пересчитывает таблетки и одну закидывает в рот. Раскусывает, горький привкус мгновенно ощущается на языке. Глотает. В прошлый раз подействовало достаточно быстро. Сейчас Ха-Рин надеется на то же самое — чтобы весь мир поплыл, оставил её в покое. В голове пустота, только белый шум. Ли даже не может проанализировать случившееся. Ей тяжело. План провалился, она ничего не добилась, только себе хуже сделала. Тупая идиотка.              Она заходит в женский туалет. Дверь с грохотом захлопывается за ней. Ха-Рин даже не старается быть тише. Легче не становится, всё тело ещё ноет, словно её переехал грузовик. Скорей бы её накрыло, она большего и не просит. Оглядывает своё отражение. Рана на брови внушительная, синяки начинают только проявляется. Скоро появится и отёк. Видок действительно хуёвый. Ли открывает кран. Холодная вода попадает на руки, она сначала с них смывает кровь. Мощно натирает ладони.              После Ли резко набирает воду в рот, полощет, словно пытаясь смыть вкус поражения. Сплёвывает в раковину розоватой слюной. А затем умывает лицо. Аккуратно пытается не задеть ничего лишнего.              — Так и знал, что ты здесь. — Нам-Гю вошёл в уборную бесшумно, будто тень — куда тише, чем это сделала Ха-Рин несколькими минутами ранее. Его взгляд скользнул по её напряжённой спине, задержался на дрожащих пальцах, вцепившихся в край раковины. — Помочь с чем-нибудь? — Голос его прозвучал нарочито невинно, но в нём чувствовалась едкая усмешка.       — Я сама. — Она отрезала это, почти рывком выпрямившись. Не хотела хамить — но и терпеть его присутствие сейчас было невыносимо. Всё тело горело, кровь стучала в висках.       — Видел, как ты всё сама. — Нам-Гю усмехнулся, пожимая плечами. Глаза его блестели — слишком ярко, слишком осознанно. Все эти убийства его словно просто раззадорили. — Но не переживай, мне было не в тягость. Рад был тебе помочь. — Он подошёл ближе, бедром упёрся в раковину, намеренно сократив расстояние между ними. — Но, кстати говоря, ты была крайне… хороша. Такая резвая. — Голос его понизился. — Хотел поаплодировать тебе, только вот тебя в моменте начали душить.       Её тело среагировало быстрее мысли. Она резко развернулась, вцепилась ему в воротник. Она молчит. Не говорит ничего, взглядом только сжигает. Разум начинает покидать. Всё накладывается друг на друга и она не особо осознаёт, что вообще делает. Нам-Гю лишь выгнул бровь, но не отстранился. Наоборот — его пальцы медленно скользнули по её запястью, сжали чуть сильнее, чем нужно.       — И что теперь? — поинтересовался он. Нам-Гю смотрит на её боевое ранение. Оно не вызывает в нём отвращения… даже нравится в некотором смысле. Её желание убить Су-Бона было будоражещим.              Ответом ему становится поцелуй. Жадный, бесконтрольный, жаркий. Ха-Рин целует чужие губы, кусает их, жадно сплетаясь языками, жмется ближе, совсем теряя контроль над тем, что делает. А был ли он вообще? Ведь Нам-Гю ее не оттолкнул, сжал запястье еще сильнее, и это становится отправной точкой, ведущей… к безумию.       Последние границы стираются окончательно. Она сама не осознавала, что теснила его в сторону кабинок. Пространства в них очень мало, не развернуться, но это как будто то, что сейчас и нужно. С обратной стороны щёлкает щеколда. Ее прижимают к стене, языки снова сплетаются друг с другом. Нам-Гю зажимает ей рот ладонью, чтобы громкий шальной стон от того, как он коснулся губами ее шеи, не разнёсся слишком громко. Хотя не должно ли им быть плевать? Вряд ли ещё такие долбанутые, что решатся выйти, найдутся.       В ушах долбит пульс. Зрачки расширяются, почти полностью заполняя собой радужку. Ха-Рин накрывает. Ха-Рин хорошо.       Его свободная рука сжимает ее грудь, пока сама Ли царапает спину, сминает ткань руками. За стенами — звуки стрельбы. Там 456 поднял бунт, пытается что-то изменить, только не до того в этот момент. Сейчас они были сосредоточены только друг на друге. В порыве чувств она прихватывает зубами кожу на его шее, пока Нам-Гю тянет вниз ее штаны. Резвая Ха-Рин подпрыгивает, отрываясь от земли, чтобы обвить ногами его бедра, и все целует, целует, целует…       Эйфория. Собственный пульс оглушает — она сама себя не слышит, когда скулит, когда два пальца Нам-Гю, сдвигая в сторону белье, касаются ее клитора, размазывая смазку. А она уже есть. Много. Ха-Рин ластится ближе, просит большего. Желательно — всего и сразу.       Сейчас — надо. Очень. После долгого воздержания, она чувствовала себя монашкой уже. Ха-Рин отчетливо понимала, что эдакое да случится тут.       Она теряется в ощущении чужих губ, языка и рук на своем теле. И в моменте под зажмуренными веками вспыхивают фейерверки, а потом черные точки пляшут. Нам-Гю входит в нее одним толчком, заполняя собой, и здесь Ха-Рин уже не получается заткнуться — она стонет. Громко, пока он снова не закрывает ей рот.       Они трахаются, как будто это их последний день. Может быть, так и было. Каждый толчок члена в ней заставляет узел внизу живота закручиваться все сильнее. Ха-Рин теряет голову, теряется в ощущении зашкаливающего возбуждения. Оно становится настолько сильным, что в какой-то момент достичь разрядки становится буквально жизненно необходимым.       Лопатки бьются об стену кабинки. Ха-Рин сжимает его плечи до сведённых пальцев, но все никак не может перестать целовать. Но под таблетками их безумство заканчивается быстро. Нам-Гю выходит, кончая, и Ха-Рин едва сдерживается от раздосадованного вздоха, но ее снова вжимают в стену.       Быстрые движения пальцев на клиторе. Безумный темп, чтобы довести и ее. Напряженные до предела мышцы расслабляются, она протяжно стонет, тоже достигая финала, обмякает на Нам-Гю…       Осознание приходит медленно. Она пытается отдышаться. Ха-Рин смотрит на пол. Из кармана собственных штанов виднеется цепочка. Она быстро подбирает их, засовывает цепь обратно и одевает. Дёрганная и резкая. Она не хочет, чтобы крест увидели. Ей кажется сейчас, что это её преимущество. Надеется на это.       Она окидывает взглядом Нам-Гю и быстро решает вернуться обратно.