Желание Эммы

Двадцать второе октября для Эммы Свон перестал быть обычным днём ровно пять лет назад, когда в дверь её Бостонской квартиры постучал очаровательный мальчишка, убеждённый в том, что она его родная мама, а его приёмная мать — Злая Королева, заколдовавшая сказочных персонажей и создавшая несуществующий на картах город Сторибрук. Но, помимо аргументов о кровном родстве, он также утверждал, что Эмма — Спасительница, способная снять заклятие и освободить всех жителей Зачарованного леса… Кто бы мог подумать, что именно так, как было написано в большой книге сказок, всё и произойдёт, и даже больше. Гораздо больше, ведь книжка закончилась, а жизнь продолжалась. Каждый сказочный персонаж, перенесённый Реджиной Миллс в реальный мир, так или иначе обрёл своё счастье после всех бед, проклятий, ненастий и угроз, нависающих над Сторибруком. Жизнь в тихом городке шла своим чередом, и никто не жаловался, а напротив, спустя столько времени был благодарен бывшей Злой Королеве за возможность вкусить все прелести цивилизации и познать новые технологии двадцать первого века. Город развивался, процветал, но всё так же оставался тихим уголком земли, куда вряд ли заглянут незваные гости. И всех это устраивало. Или так казалось на первый взгляд. 33 — число, в котором ничего не изменится, если поменять слагаемые местами. Когда Эмме исполнялось двадцать восемь, можно было превратить это в шутку и поставить свечи на торте как «82», что определённо подняло бы настроение. Но тридцать три… Казалось, этого слишком мало для того, чтобы грустить по этому поводу, но для Эммы этого было много. Ещё за неделю до дня рождения, когда чуть ли не весь город на каждом шагу кричал о предстоящем празднике спасительницы, Свон успела ощутить панику и все семь дней ходила напряжённая и понурая, на обеспокоенные вопросы близких о её состоянии отвечая: много работы, устала. Конечно, это не было правдой, хоть Эмма и задерживалась в участке допоздна. Она сама себе находила дополнительные занятия, разгребала старые дела, патрулировала улицы, загружала стол и свою голову ненужной никому документацией, лишь бы не возвращаться в пустой дом… одной. Одиночество — самая первая и, вероятнее всего, единственная причина, от которой по ночам она могла тихо всплакнуть в подушку, а утром осуждать за жалость к себе. Эмма не была одинока в широком смысле. Рядом были по-настоящему любящие родители, младший братик, в котором она души не чаяла, Генри, в свои пятнадцать взрослеющий не по годам, близкие друзья в лице Руби, Белль и Арчи, а ещё целый город, искренне любящий своего шерифа. И была Реджина. Сложно вспомнить, в какой момент их общение переросло в дружбу, а оттуда во что-то более близкое, где Эмма могла по несколько дней оставаться у Миллс в особняке, не всегда засыпая в гостевой комнате второго этажа, которая стала её личной. Это были лучшие вечера с сыном и его второй мамой, и даже когда Генри оставался у друзей, Эмма не огорчалась, наслаждаясь компанией Реджины. Первый раз она проснулась в постели Миллс, не рассчитав количество выпитого алкоголя после расставания с Крюком. Нет, оно не было болезненным, ей просто хотелось забыть свою ошибку в выборе партнёра. Второй раз был днём рождения Генри, и Реджина устроила настолько грандиозную вечеринку, что им обеим пришлось до утра наводить порядок в тогда казавшемся им бесконечном особняке. Как и в первый раз, Эмма не вспомнила, почему уснула в спальне Реджины. Третий раз был полностью осознанным и подразумевал ночёвку. До рассвета они разговаривали, немного сплетничали, хихикая в подушку, как подростки, и краснея, затронув интимные личные темы. После четвёртого раза, когда Эмма не могла уснуть в большой гостевой спальне, они перестали считать. Это стало для них приятной обыденностью, а когда Свон засыпала не в кровати мэра, ей казалось, что та становилась угрюмой по утрам. Разговаривали ли они на эту тему? Конечно, нет. Зачем? Они же просто спят вместе. Это не была дружба с привилегиями, но для Эммы уже очень много месяцев Реджина являлась самым близким человеком, связь с которым она так сильно боялась потерять, что иногда старалась отстраняться, чтобы потом не было больно, а больно будет. Ведь каждый житель Сторибрука знает, что всех ждёт счастливый конец и его истинная любовь, в том числе и Реджину. Женщина была невероятно привлекательной, умной, хозяйственной, очень заботливой и ещё много комплиментов, которые Свон говорила ей каждый раз, когда в ход шла вторая бутылочка домашнего сидра Миллс. Да, она была немного старше Эммы, ну или много, если брать время в Зачарованном лесу. Перевалило ли уже за сотку? В любом случае, это не имело значения, потому что Реджина встретит свою любовь, а Эмма… как будто из другой сказки. Она перестанет быть нужной, и эта мысль, мягко говоря, удручала, а если по-честному — пугала, злила и сильно расстраивала. Поэтому, направив свои эмоции в ладони, Эмма резкими движениями пальцев сбила две свечи с праздничного торта и убедила себя, что это было достаточно гневно и остаток дня пройдёт гораздо лучше. — Эмма! — ужаснулась Мэри Маргарет, едва не наступив на две тройки на полу. — Как они выпали? Неужели бисквит так плохо пропёкся… — она подняла свечи и прижала их к груди. — И вообще, это праздничный торт, ты не должна его видеть! — Тогда не стоило его готовить на моей кухне. Мэри Маргарет лишь махнула рукой, выгоняя дочь в прихожую. — Иди погуляй. Опешив на несколько секунд, Эмма всё-таки вышла во двор, на ходу застёгивая тёплый белый кардиган. Она не хотела шумного праздника, лишь собрать друзей и близких, посидеть в приятной компании и не поздно разойтись по домам, чтобы утром были силы проснуться на работу, и тем не менее, Белоснежка настояла на большом праздничном торте, как это было принято у них во дворце. Вот только Эмма не была у них во дворце и, если честно, не особо горела желанием участвовать во всех этих сказочно-королевских традициях. Медленно шагая по центральной улице, она с улыбкой принимала поздравления горожан, каждый раз ощущая тяжесть в груди от пожеланий любви и счастья. Если бы всё было так просто, она бы уже давно встретила свое… ю? единственно… ю? Но это мир Эммы Свон, и «просто» ей уже даже не снится.