Желание Эммы

В закусочной «У Бабушки» было подозрительно тихо в обеденное время, но для Эммы это оказалось даже на руку. Она села в самую последнюю кабинку, которую обычно выбирала с Реджиной и Генри. К ней сразу подошла официантка, не Руби, ведь та взяла выходной, чтобы подготовиться к её празднику. — Овощной салат и… — она задумалась над выбором, не так давно осознав, что влияние Реджины меняет её вкус к еде. — И картошку фри, — ну, не до конца. — Какао? — соблазнительно улыбнулась девушка с именем «Ханна» на бейдже, работающая в закусочной уже пару недель. — Да, спасибо. — Принесу через десять минут, — подмигнула официантка. Свон ещё несколько дней назад перестала удивляться поведению Ханны, когда Руби проболталась, что девушка к ней неровно дышит… как и многие в городе, мечтая заполучить частичку спасительницы. Вот только Эмма не хотела добровольно кидаться в дробилку на благо половине города, сохнувшей по ней. Сейчас она просто хотела тишины. — Ваш какао, — Ханна наклонилась к столу, ставя чашку ближе к шерифу города. — Я добавила маршмеллоу, как вы любите. Эмма кивнула головой, но девушка продолжала стоять, явно ожидая большего. — Спасибо, Ханна, — выдавила Свон, с лёгкостью игнорируя внезапно расстёгнутые три пуговицы на белой блузке официантки. — Всегда к вашим услугам. Это прозвучало приторно сладко, поэтому Эмма была уверена, что ещё пару раз, и у неё обнаружат диабет. К счастью, девушка ушла обслуживать другой столик, оставив её наедине со своими мыслями, которые крутились вокруг открытого декольте. — Кого это вообще сейчас привлекает, — фыркнула Свон, вылавливая ложечкой розовые зефирки. — Привлекает что? Свон не могла не улыбнуться, как и всегда, когда видела, слышала или ощущала её присутствие. — Открытое декольте. Кого оно может привлечь? Реджина мягко опустилась на диван напротив Эммы, улыбаясь уголками губ. — Хочешь сказать, не привлекает? — расстегнув пару верхних пуговиц на бордовой блузке, Миллс слегка отодвинула ворот, открывая вид на тонкие симметричные ключицы. — Я видела тебя и в более откровенном виде, Реджина, — Эмма усмехнулась, протягивая через стол маленькую ложечку с маршмэллоу. — А если так? — улыбка Реджины стала шире, и, расстегнув ещё одну пуговичку, она наклонилась к столу, чтобы в разрезе блузки был виден край красного кружева. Придержав внезапно дрожащую руку Эммы, Миллс обхватила ложку губами, съедая сладость. — Люблю, когда ты смущаешься. — Как бы странно ни было, но я люблю, когда именно ты заставляешь меня это делать. Слово «люблю» появилось в их общении не так давно и совершенно внезапно, начавшись с обычного «Люблю твой сидр», «Люблю, когда ты сдаёшь отчёт вовремя», «Люблю эту кровать», «Люблю наши кино-вечера», «Люблю ваш этот взгляд, мадам Мэр», «Люблю твою неуклюжесть, Свон» и ещё много дружеских люблю и обожаю. — Тебе идёт, — Эмма указала на всё ещё виднеющийся кусочек кружева. — Но, пожалуйста, прикройся. — Конечно идёт, — гордо подняла подбородок Миллс, застёгивая пуговицы. — Ведь его подарила ты. — Знааю, — довольно протянула спасительница, вспоминая, как выглядит полный комплект. — Ты его надела… полностью? — Хочешь узнать, есть ли на мне пояс и ремешки? — Я… — Эмма отвлеклась на Ханну, слишком долго выставляющую еду с подноса на стол. — Спасибо, — поблагодарила она девушку, натянуто улыбаясь и ожидая её скорейшего ухода. — Да, я хочу узнать, — непринуждённо ответила Свон, продвигая тарелку с салатом на середину стола и передавая Реджине вилку. — Тогда придётся потерпеть до вечера, — загадочно улыбнулась Миллс, подцепляя лист салата. — Прости, Реджина, но боюсь, ты не поместишься в торт Мэри Маргарет. Эмма обожала смех Реджины. Строгая мадам Мэр давно перестала быть таковой в её присутствии, и каждый раз был подарком, когда Свон удавалось заставить её улыбнуться и рассмеяться. — Кстати, об этом, — Реджина потянулась к палочке картофеля. — Что ты делаешь здесь, если тебя ждёт праздничный обед, на который я, кстати, шла, пока не увидела тебя через окно? — Мэри выгнала меня. Миллс замерла, не успев поднести кончик картошки в сырном соусе к губам. — О, не в этом смысле, — успокоила её Эмма, замечая в карих глазах загорающийся огонёк возмущения. — Не надо в очередной раз хотеть испепелить моих родителей. Она просто возится на кухне, а я ей мешаю. — Предложение по испепелению всё ещё действует, дорогая. Когда Миллс подмигнула, Эмма поймала себя на мысли, что такое действие от Реджины гораздо приятнее… как и выставленное ранее напоказ декольте. — Погоди, хочешь сказать, что она готовит у тебя дома? Почему не в лофте? — Спасибо, — тихо выдохнула Эмма, отвлекаясь от воспоминаний о соблазнительном нижнем белье, которое, вероятнее всего, сейчас надето на Миллс полным комплектом. — Там Дэвид с Нилом, а ей нужно спокойное пространство для вдохновения. — Нашла, где вдохновляться, — Реджина закатила глаза, вызывая очередную улыбку Эммы. — Люблю, когда ты так делаешь. — Знаю, Свон. У тебя странный фетиш на мои глазные яблоки. «У меня странный фетиш на тебя», — чуть не ляпнула Эмма, но вовремя прикусила язык. — А теперь рассказывай, что случилось. — В смысле? — Ты выглядела, как героиня из тех фильмов, где в самом начале она страдает, одиноко сидя в кафе с чашкой чая у мокрого окна, а затем влюбляется, снова страдает, испытывает лучший оргазм в своей жизни, опять страдает, ну и вроде как живёт долго и счастливо. Эмма засмеялась прямо в чашку с какао, из-за чего напиток брызнул в нос. — И как по-твоему, на какой стадии я? Она вытерла лицо салфеткой, внимательно рассматривая задумчивую Миллс. — На первой, но я не буду играть в эту игру, потому что ты переведёшь тему и скажешь, что всё в порядке. — Всё в порядке, Реджина. — Да боже мой, Свон. Закатив глаза и выразительно цокнув так, как умела только Миллс, она встала, многозначительно бросив пару купюр на стол. Эмме не нужно было объяснять. Быстро запихнув в себя остатки картошки, она вышла на улицу следом за Реджиной, вытирая солёные пальцы о чёрные джинсы. — Почему ты была такой грустной? — перефразировала Реджина свой ранее заданный вопрос. — Разве не важнее, что теперь я весёлая? — Эмма знала, что с Реджиной не прокатит её смена настроения, но попытка, в данном случае, не пытка. — Ладно... Наверно, я просто не люблю свой день рождения. — А кто-то после двадцати вообще их любит? — Уверена, Генри будет любить. И Мэри Маргарет, она обожает такие вечеринки. — Твоя мать вообще отдельный разговор, — Реджина остановилась посреди тротуара, вставая перед шерифом. — Ты просто не хочешь отмечать? Из-за этого ты такая? — Я хотела по-другому, да, — призналась Эмма. — Тихо и спокойно. Но дело не в этом, я не против компании, тем более, мне удалось убедить Мэри не собирать половину города на моём заднем дворе. Просто… мне тридцать три, и эта цифра почему-то сильно давит. — Это же просто число, дорогая. Миллс коснулась плеча спасительницы, сжимая в знак поддержки, и то, с каким нежным тоном она произнесла слова, каждый раз вызывало внутри Эммы приятную тёплую волну, от которой именно сейчас ей захотелось плакать. — Да, — согласилась она, сглатывая подступающий ком. — Просто число. До дома Эммы они шли под руку, молча наблюдая за мирным существованием города, иногда обмениваясь улыбками, замечая то, что вызывало в них общие воспоминания прошлых лет. — Ты ведь придёшь ко мне, когда тебе захочется нормально рассказать, что с тобой происходит? Миллс остановилась возле калитки, не отпуская руку Эммы. — Ты знаешь мой ответ, — улыбнулась Свон. И следующие несколько часов они пересекались только взглядами из разных углов дома, находясь в суматохе праздника, который устроила Мэри Маргарет, всё-таки пригласив к дочери парочку городских, которые в сумме составляли десять человек к тем семи с половиной, которых Эмма действительно хотела видеть. — Ма! — Генри коротко обнял Эмму со спины, утягивая её от разговора с садовником городской мэрии. — Мама сказала, что тебя срочно нужно спасать, — прошептал молодой человек, заходя на кухню. — Твоя мама — просто невероятная женщина, — выдохнула Свон, практически ложась на стол всем телом. — Передашь ей спасибо от меня? — Сама передашь. Уверен, у вас там свои способы благодарности друг к другу. — Какой намёк я должна уловить в твоих словах? — Подрастёшь — поймёшь, — хитро улыбнулся сын, став полной копией своих мам. Двух сразу, что никак не перестанет удивлять Эмму с Реджиной. — Откроешь мой подарок сейчас? — Естественно! Эмма оживилась, принимая большой конверт. Она улыбалась, краем глаза наблюдая, как её сын-подросток нервничает, и напрасно. — Ох, Генри… Бережно перелистывая страницы, Эмма смотрела на забавные рисунки в квадратиках и написанный в облачках текст. — Это комикс про нас, — пояснил парень. — Я решил начать с этого года, постарался уместить всё самое значимое… Ава помогала рисовать, — его щёки мило покрылись румянцем. — Генри, это так здорово! — Свон не могла оторвать глаз от страниц, пока не дошла до пустых белых листов. — Он не закончен? — Конечно, нет, — усмехнулся парень, словно это было очевидно. — Я ещё не знаю концовки. Удерживая сына в объятиях, Эмма старалась не плакать, с другой стороны, если у неё потечёт тушь, то будет повод спрятаться в ванной от Мэри Маргарет, чьи шаги она услышала в коридоре. — Спасибо, пацан. Люблю тебя. — И я тебя, ма. — Эмма! — Пока, ма! Эмма не удержала усмешки от того, как её сын, извиваясь, выпутался из объятий и пару секунд топтался на месте, выбирая траекторию движения, чтобы не столкнуться с бабушкой-Снежкой. — О, Генри, ты как раз… — У меня понос. Едва успев закрыть рот рукой, чтобы не засмеяться на всю кухню, Свон старательно пыталась превратить хохот в сопереживание о состоянии своего сына. — Наверно… в школе чего-то съел. — О, дорогая, не стоит плакать по этому поводу. Эмма лишь кивала, утирая слёзы. — Реджина ему поможет. А ты иди умойся, я скоро буду выносить торт. Взбежав по лестнице и продолжая смеяться, Эмма зашла в ванную, вставая перед зеркалом и поправляя слегка потёкший макияж. Ещё несколько минут назад она была готова выйти в окно и запереться в камере участка, если бы не Миллсы. А сейчас ощущает, что вполне может дожить до вечера, тем более что большинство гостей покинут её дом сразу после съеденного торта. — Снова меня спасаешь, — Свон посмотрела на Реджину в отражении зеркала, не задумываясь над тем, услышала ли она уже привычный стук каблуков, уловила аромат любимых духов или просто… почувствовала. — И кто из нас теперь спасительница? Закрывая за собой дверь, но не на замок, Миллс шагнула к раковине, забирая у Эммы ватную палочку и разворачивая ближе к свету. — Я не сказала, что ты сегодня замечательно выглядишь, — она осторожно проводила кончиком палочки под нижним веком, стирая тёмные пятнышки. — Сразу видно, что платье выбирала не Снежка. — Да, мне было разрешено сделать это самой, — закрыв глаза, Эмма позволила Миллс нанести немного тёмных теней на веки и подкрасить ресницы тушью. — Когда ты его купила, и почему я не видела? — Оно пришло сегодня утром. — Новый вопрос. Почему я не получила фотосообщение? — Я как раз собиралась его отправить, но тут ко мне ввалилась Мэри Маргарет с вопросом, почему я отправляю тебе голые фотки. Реджина отстранилась, пристально рассматривая тёмно-зелёную ткань атласного платья на бретельках, длина которого была чуть выше колена, а небольшой разрез сбоку открывал немного гладкой кожи бедра. — Знала бы она, что я и не такое видела, — лукаво улыбнулась Миллс, переключая своё внимание на косметичку. — Немного блеска, и ты будешь настоящей принцессой. — Только если в качестве принца будешь ты. — Я, конечно, не в смокинге, — Реджина быстро опустила глаза, осматривая зауженные чёрные брюки и всё ту же бордовую блузку с удлинённым кроем на спине, прикрывающим ягодицы. — И без коня. Даже без машины, но готова убежать с тобой, куда пожелаешь. На мгновение Эмма перестала дышать, словно почувствовав в воздухе что-то новое, необъяснимое. Они столько раз оставались с Реджиной наедине, ели из одной тарелки, иногда носили одежду друг друга, да что уж там, они спали в одной постели, и не всегда полностью одетыми, но сейчас будто что-то изменилось, и когда Реджина приблизилась к лицу Эммы, осторожно проведя кисточкой по верхней губе, Свон подумала, что хочет этот блеск оставить на губах Миллс… и вовсе не кисточкой. — Не смотри так, дорогая. — Как? — хрипло спросила Эмма, не смыкая губ. — Как будто хочешь меня поцеловать. — А что если хочу? Реджина добавила последний штрих и попросила Эмму сомкнуть губы, чтобы равномерно распределить блеск. — Вот так, — она убрала подушечкой пальца излишки в уголке губ и коснулась ладошкой щеки шерифа. — В другой раз, иначе тебе придётся снова красить губы, а мы же не хотим заставлять Снежку ждать. Миллс вышла так же тихо, как и зашла, оставив Эмму на долгие секунды в замешательстве. Поняла ли она, что Эмма не шутит? Поняла ли сама Эмма истинность своих намерений? Две тройки горели перед лицом так же сильно, как и её щёки от того, что Мэри Маргарет заставила всех присутствующих хлопать и скандировать «Эмма», пока та загадывает желание. Но спасительница не собиралась этого делать, давно перестав верить в магию огня. Ну, не считая магию Реджины. Задув свечи, на неё обрушился шквал аплодисментов. Кто-то сразу полез обниматься, а кто-то потянулся к торту. К счастью, время за распаковкой подарков пролетело незаметно, и в доме становилось спокойнее, когда гости покидали его позднее, чем на то рассчитывала хозяйка. Мэри не сдерживала слёз, прощаясь с Эммой на пороге и, видимо, забывая, что увидится с ней, скорее всего, уже завтра. Дэвид был более сдержанным, укачивая спящего Нила на своих руках. Получая кучу поздравлений от друзей, с которыми ей толком и не удалось пообщаться за вечер, Свон отпустила Генри к Аве с ночёвкой, напомнив про презервативы, и с громким смехом зашла в дом, вспоминая, как помидор, красное лицо сына. — Я всё слышала, Эмма, — Миллс стояла возле кухонного островка и, если бы не подарочная коробка в её руках, наверняка бы скрестила их на груди. — Ты правда думаешь, что они уже… — Нет, не думаю. Но ему почти шестнадцать. Пусть будет готов. — Я не была готова. Эмма расслышала печаль в голосе Реджины, осторожно подходя к ней и обнимая за плечи. — Если ты выпустишь коробку, эти объятия станут менее неловкими. Так вот Эмма Свон всегда возвращала Реджину Миллс из болезненных воспоминаний прошлого. — Твой подарок. Глаза шерифа засияли, как у ребёнка в Рождество, и, приняв коробочку, она осторожно сняла бант, открывая крышку. — Я стану толстой, и ты перестанешь меня любить. — Не перестану. Осторожно достав кексик из упаковки, Эмма обратила внимание на необычную резную маленькую свечку в середине, от которой словно исходила пульсация, ощущаемая на кончиках пальцев. — Эта свеча исполняет желание. Эмма усмехнулась, пока не поняла, что Реджина говорит абсолютно серьёзно. — Ты её сама сделала? — Нет, заказала на e-bay, - закатила глаза Миллс. Не переставая улыбаться, спасительница одной лишь мыслью зажгла пламя, ничуть не удивляясь, что оно было фиолетовым. — Будьте осторожнее со своими желаниями, мисс Свон. — Да брось, у нас давно не было приключений. — Если ты собираешься наслать на Сторибрук очередное проклятье, верни кекс обратно. Но Свон отошла к другому концу стола и подняла угощение, смотря на Реджину сквозь пламя. — Мне же не обязательно произносить его вслух? — Не обязательно. Ты же всё равно прибежишь рассказать, что оно сбылось. — А оно сбудется? — Стала бы я дарить тебе обычный кекс, Эмма? Поджав губы, Свон на несколько секунд задумалась, закрыла глаза и, сделав глубокий вдох, задула пламя, уже позже наблюдая яркий перелив дыма. Она всё ещё не верила до конца, но если Миллс сказала, что желание обязательно сбудется, значит… Значит, и у Эммы будет счастливый конец. — Спасибо тебе. — С Днём Рождения, Эмма. Подойдя ближе, Реджина наклонилась, оставляя на щеке Эммы бледный след своей помады, который увидела не сразу, задержавшись губами на коже дольше обычного. Они обе это почувствовали. Такие поцелуи не были для них в новинку. Девочки целуются в щёчки, подруги так делают, и они делали так же, приветствуя друг друга, прощаясь или выражая благодарность. Но в этот раз настроение вокруг было другим. Эмма повернула голову, осторожно сталкивая их носами, но никто не стал отшатываться или переводить всё в шутку. Они стояли, не двигаясь, каждая ощущая горячее дыхание на лице и шум в ушах от быстро бьющегося сердца, чьего именно, пока не было понятно. — Джина… Выдохнув имя, которое именно в такой ласковой форме Эмма произносила очень редко, она прикрыла глаза, ощущая, как мягкие губы движутся в сторону от щеки, практически касаясь её собственных. — Эмма. Именно благодаря движению они впервые коснулись друг друга, совсем невесомо, лишь уголками, но это заставило Свон вздрогнуть от тёплой волны, прошедшей по телу. — Что ты загадала, Эмма? С большим трудом открыв глаза, шериф несколько раз моргнула, замечая эмоции на лице Миллс. Это не было похоже на испуг, но что-то к нему близкое. — Эмма, — Реджина отступила на шаг, обнимая себя за плечи. — Что ты загадала? — твёрдо спросила она. Замешательство Свон длилось достаточно долго, ведь её мысли путались, и она уже не была уверена, что хочет, чтобы желание сбылось, учитывая реакцию её тела на такую близость Миллс. — Я не… Я ничего такого не… Реджина неожиданно взмахнула рукой, останавливая Эмму. — Извини, — произнесла мэр, опустив голову. — Я просто… кажется, устала. Прости за тон, — она прошла мимо, слегка коснувшись плеча Эммы. — Доброй ночи, дорогая. — И тебе, — всё так же недоумевая, ответила Свон оставшемуся после пуфа туману. — Прекрасно, Эмма, ты чуть не всрала кровью и потом выстроенную дружбу. Идиотка. Скидывая платье на лестнице, она только сейчас поняла, что Реджина убралась в её доме, конечно, не без помощи магии, но Мэр вообще не была обязана этого делать. Рухнув лицом на кровать, Свон быстро выстроила в голове план, в котором какое-то время будет держаться от Миллс на расстоянии, но до того, как уснуть, успела передумать и решила поговорить о случившемся между ними притяжении завтра перед работой.