Желание Эммы

Подъехав к особняку мэра, Эмма успела остудить себя и свой разум, больше не думая о том, что Реджина должна вернуть должок и помочь с… удовлетворением потребностей. Она была намерена выяснить, что это было и как им теперь вести себя дальше. А ещё какого чёрта это вообще связано с её грёбаным желанием. — Ты не должна была загадывать такое! — кричала Миллс со второго этажа, наотрез отказываясь спускаться. — Да почему? — Это безрассудно! — Почему? — Я не знаю! — Тогда не обвиняй меня! Может быть, ты чего-то не то съела. — И поэтому хочу тебя, как никогда и никого в жизни?! В огромном особняке повисло физически ощутимое молчание. Устав от перепалки и полностью эмоционально выжав себя, Эмма села на ступеньку лестницы, кладя голову на перегородки перил. — Объясни мне, как моё желание о любви может быть связано с внезапно проснувшейся в тебе похотью? Как оно вообще может быть связано с тобой? — Если бы это была просто похоть, Эмма, мы бы трахнулись с тобой в участке по-взрослому, и сейчас ты не просто сидела бы у меня на лестнице, а, вероятнее всего, лежала и кон… — Миллс! — Эмма закрыла уши. — Боже, ты совсем не помогаешь. — А я не знаю, чем помочь… Тихо спустившись, Реджина села чуть выше шерифа, укладывая её голову к себе на колени, пропуская светлые пряди через пальцы. — Ты не переоделась, — прикрыла глаза Свон, ощущая щекой мягкость пижамных штанов. — Тебя это смущает? — Не знаю даже, что после всего этого меня может смутить. Позволив друг другу побыть в тишине пару минут, они перебрались на кухню, где Реджина сварила им крепкий кофе и разогрела остатки спагетти. — Так значит, ты хочешь меня? — осторожно спросила Эмма, доев последнюю макаронинку с тарелки и замечая напряжение в глазах Миллс. — О нет, я в смысле… Ну… Я загадывала любовь, а получилось так, что ты… Что тебя ко мне тянет. — Хотеть кого-то не всегда подразумевает постель, Эмма. — Я знаю. — Умница. — Спасибо, — с нотками сарказма произнесла Свон. — Может, всё дело в том, что это твоя свеча? — Я знаю, что она моя. — Нет. В том смысле, что она твоя. Твоя магия, твоя энергия. И это всё как-то сплелось со мной. — Я думала об этом и перечитала горы книг, но ответов на то, какая может быть связь между магическим предметом, магом и тем, кто этой магией воспользовался, не нашла. — Так вот чем ты занималась эти дни… — Угу, — Реджина сделала глоток из чашки. — И спала. — Спала? — скептически подняла бровь Эмма. — Да. Спала. — Спала, — повторила она. — Мать твою Белоснежку, ты действительно хочешь узнать, как я мастурбировала в своей постели? — Ну, я… Я тоже это делаю, тут нечего стыдиться. — Предположу, что при этом ты не представляешь у себя между ног блондинистое недоразумение. Щёки Эммы мгновенно запылали, а после того, как в голове всплыли картинки, кого именно она сама представляет, в горле резко пересохло, и ей пришлось встать, чтобы налить себе воды. Так и не успев сделать глоток, Свон, крепко удерживаемая Реджиной, неслась по улице, потому что «Нам надо к Голду» было сказано ей. Таким вот образом завтра во всех газетах Сторибрука напишут о странном поведении Мэра, бегущего через весь город в тапках-акулах и пижаме за ручку со Спасительницей. — Мы же… Мы же можем… — Эмма отставала, запыхавшись. — Просто перенеси нас, я за… — … ебалась… — Не буду спрашивать подробности, — спокойно прозвучал голос мистера Голда. — Хотя тут всё очевидно, — мужчина оглядел возникшую перед глазами парочку. — Надеюсь, понравилось? Вас можно поздравить с первым разом? Или уже не первым? — Румпель, нужна помощь. Маг удивился не меньше Эммы, когда на все его вопросы не услышал колкости в ответ. Но тем не менее громко рассмеялся от пересказанной истории. — Скажи мне, дорогуша, — обратился он к Реджине. — Ты всё ещё пьёшь то зелье, для которого просила у меня слюну волноящера? — Что? — поморщилась Эмма. — Ты пьёшь какое-то зелье с этой мерзостью, фу, Редж… Погоди. Что за зелье? Миллс отошла в сторону, неотрывно глядя на мужчину и едва заметно кивнув. — Что за зелье, Реджина? — Тогда могу предположить, что желание мисс Свон сработало как антидот. — Антидот для чего? — Что мне сделать, чтобы оно вновь заработало, Румпель? — Ничего, дорогуша. Против истинности не попрёшь. Пора тебе уже признать свои… Голд отвлёкся на звук разбившегося стекла. Спасительница стояла в центре лавки с осколками вазы у ног. — Очень некрасиво игнорировать людей, — обратилась она к обоим. — Думаю, Реджина сама посвятит вас в свои дела сердечные, — улыбнулся мужчина, уходя за шторку. Уперев руки в бока, Эмма топала ногой, ожидая ответов на свои вопросы. — Что за зелье, Реджина? — всё-таки повторила она. — От чувств, — тихо ответила Миллс. — От каких чувств? — Тех самых, Эмма. Где-то в груди больно кольнуло пониманием, и руки вяло соскользнули, обвисая вдоль тела. — От чувств… ко мне? Когда карие глаза заблестели в жёлтом освещении лавки, Свон поняла, что попала в точку, вот только это чёрное пятно болезненно поглощало её своей жгучей темнотой. — Я объясню, Эмма. — Попробуй, но я не обещаю, что пойму. Мгновением позже они сидели по разные стороны дивана в гостиной особняка, где Реджина нервно сжимала мягкую подушку, мысленно готовя себя к разговору, сути которого Эмма не могла понять до конца. — Помнишь, на прошлое Рождество ты осталась на ночь, потому что Генри очень просил? — Я осталась, потому что сама хотела, и ты не была против. Не надо сваливать всё на нашего сына, Реджина. — Извини, — Миллс поджала губы, пряча глаза за внимательным изучением узоров на наволочке. — Я кое-что сделала, и ты вряд ли сможешь меня простить. Эмма внимательно смотрела на Реджину, перебирая в голове все возможные варианты того, за что не сможет её простить. — Ты убила Санту? Она видела, как Реджина с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. — Я лучше покажу, а потом… я пойму, если ты уйдёшь. Подсев ближе и коснувшись пальцами виска шерифа, их окутал мягкий свет, заполняя глаза Эммы плотной пеленой, за которой она могла наблюдать то, о чём ненамеренно забыла. — Ты плачешь, Эмма? Спасительница развернулась на голос, быстро вытирая слёзы. — Нет, я просто… немного растрогалась. Кажется, это моё лучшее Рождество. — А как же прошлый год? Мэри Маргарет собрала у себя в лофте чуть ли не весь Сторибрук. — И я до сих пор удивляюсь, как мы не провалились на первый этаж. Взяв салфетку с кухонного стола, Реджина осторожно промокнула дорожки слёз, мягко отвечая улыбкой на улыбку. — Такая эмоциональная... Думаю, на сегодня моего сидра уже достаточно, дорогая. — Дорогая, — повторила Эмма. — Мне нравится, как это звучит. — Тогда не буду часто тебя так называть, привыкнешь. Они вернулись в ярко украшенную гостиную, где на мягком кресле-мешке возле ёлки засыпал Генри. — Кажется, пора идти наверх, молодой человек. — А как же подарки? — приоткрыл один глаз парень. — Мы открываем их утром, ты же знаешь. — Уже почти утро. — Генри, не спорь с мамой и поднимайся наверх, — осторожно вмешалась в диалог Эмма. — Завтра откроем подарки вместе. — Вы просто выгоняете меня, потому что хотите позаниматься своими взрослыми делами? — Например? — Реджина удивлённо приподняла бровь. — Не знаю… Сделать снежные следы, типа к нам пришёл Санта. — Я бы никогда не стала так делать, Генри. — А судя по лицу ма, она собиралась. Свон подняла глаза к потолку, тихо насвистывая праздничную песенку. — Ты правда хотела? — Я думала об этом, но если честно, мне так хочется спать… Наверно, в следующем году. Спустя минуту уговоров, Генри всё же поднялся в свою комнату, прихватив с собой новенький комикс Мстителей. — Ты чудесно выглядишь. Реджина, пару секунд назад выключающая камин, разогнулась, не скрывая улыбки. — И ты сказала это, когда я была в таком положении. — Оу, нет, я не… Ну, то есть, да, я смотрела на твои… твою… — Задницу, — помогла ей Миллс. — Тебе не идёт, когда ты так выражаешься, — нахмурилась Эмма. — И я смотрела на твою фигуру в целом, не только на твою… попу. — Ладно, мисс Свон, нам точно пора ложиться. — Ты правда чудесно выглядишь. Эмма не переставала смущаться весь путь до второго этажа из-за взгляда, которым Реджина не в первый раз за вечер оглядела её короткое приталенное платье. Они вместе дошли до спальни Миллс, но шериф остановилась в проходе, когда хозяйка обернулась. — Мне стоит лечь в своей комнате? — Нет, Эмма. Я просто проверяла, идёшь ли ты за мной. Реджина первой приняла душ, после чего разбудила Эмму, уснувшую в кресле у окна, и отправила в ванную. — Я говорила, что тебе очень идёт это платье? Эмма повернулась к дверному проёму, бросив взгляд на свой наряд в корзине для белья. — Оно сейчас не на мне. — Угу. Я знаю. Миллс вышла, оставив смущённого шерифа в одиночестве справляться с непослушным от алкоголя телом. — Как я устала. Упав на кровать, Эмма с трудом подползла к изголовью, укладываясь к Реджине под бок. — Ты голая, дорогая, — без тени возмущения констатировала Миллс, накрывая их одеялом. — Ты тоже, — внезапно поняла Свон, коснувшись рукой обнажённой груди, в попытке обнять подругу. — Будем ли мы что-то с этим делать? — А тебе хочется? Зрачки Эммы расширились, а в горле мгновенно пересохло. — Мне хочется, — она поднялась на локтях, приближаясь к лицу Реджины. — А тебе? — Да, дорогая, — выдохнула Миллс прямо в чужие губы, позволяя очаровательно пьяной спасительнице себя поцеловать. Это был первый раз, когда они обе перешли черту дружбы, хотя частенько были на её грани. Ощущение близости обнажённых тел сводило с ума, и Эмма не выдержала первой, осторожно укладываясь на Реджину и медленно двигаясь, скользя по нежной коже. Руки с аккуратным маникюром царапали спину, пока Эмма расцеловывала округлую грудь, поочерёдно играясь с твёрдыми сосками, слегка оттягивая их и прикусывая. Желание спуститься ниже было слишком сильным, поэтому, оставив багровый след возле ареола, она сползла к ногам Реджины, удобно устраиваясь между бёдер. — Не против? — Только за, дорогая. Оставив мягкий поцелуй на гладком лобке, Эмма провела губами по аккуратным складочкам Миллс, ощущая влагу, и, не удержавшись, облизнулась. Когда её язык погрузился в тесное влажное пространство, Реджина прикрыла рот рукой, мимолётно вспоминая о сыне. — Его комната в другом конце коридора, — прочитала её мысли Эмма, не очень охотно отрываясь от своего занятия. — Я боюсь… что могу быть слишком громкой. — Тогда я просто обязана это услышать. Первое проникновение пальцев отозвалось в теле Миллс приятной дрожью и долгожданным расслаблением от чувства наполненности и того самозабвения, с которым Эмма двигалась внутри неё, ускоряя темп. Реджина следила за напряжёнными мышцами правой руки шерифа, пока глаза не закрылись от удовольствия, а из груди не вырвался громкий стон, не сразу приглушённый тёплыми, влажными губами. То, как Миллс сжималась вокруг пальцев, приводило Свон в восторг, и она продолжала двигаться, пока тело под ней не расслабилось, а хватка на бицепсе не ослабла. Медленно выходя, Эмма задержалась, обводя влажными пальцами чувствительный комок нервов и улыбаясь тому, как Реджина сладко потягивается, позволяя и дальше себя ласкать. Но, к сожалению Эммы, это длилось недолго. Требовательность мэра не терпела задержек, поэтому Свон послушно сидела на её бёдрах, сжимая руками изголовье кровати за спиной Миллс, пока та, не отрывая взгляда от молочной кожи груди, сгибала пальцы внутри, уже в третий раз не позволяя кончить. — Реджина, — сквозь сжатые зубы, тяжело дыша, Эмма просила о разрядке. — Пож-пожалуйста. Прижимаясь лбом ко лбу, она подавалась тазом в ритме пальцев внутри, стараясь ощутить больше контакта, приблизиться к животу, ослабить напряжение. — Прошу, Джина… Я так хочу этого. — Чего хочешь, Эмма? — ласково пропела Реджина прямо в ушко. — Тебя… — Но я уже здесь, дорогая. Сбиваясь с темпа, извиваясь, сидя на Реджине, Эмма больше не могла связывать речь в чёткие предложения, жадно хватая воздух. Сжалившись, Миллс победно улыбнулась, сделав всего несколько круговых движений по клитору и позволяя спасительнице взорваться от долгожданного удовольствия. Она рухнула в объятия Реджины, дрожа, не прекращая двигаться, чтобы не потерять контакт, от которого всё тело вздрагивало, постепенно расслабляясь и буквально распластываясь на Миллс, пальцы которой всё ещё оставались внутри. — Кажется, ты можешь стать моим конкурентом по громкости. Если бы Эмма не была под действием алкоголя и умопомрачительного оргазма, она бы краснела, осознавая, что их сын мог услышать её вскрик, который никто даже не пытался заглушить, но прямо сейчас ей было всё равно, и она продолжала покачиваться, чувствуя внутри себя необходимую наполненность. Только когда шериф стала засыпать, Реджина освободила руку, осторожно укладывая Эмму рядом с собой. — Извини меня, — тихо раздался сонный голос Свон. — Утром ты меня убьёшь. Эмма сладко зевнула, прижимая Миллс к себе, не замечая промелькнувшей в карих глазах эмоций. Тогда Реджина не особо думала о последствиях, она просто чувствовала глубокую печаль, и мысли о стирании кусочка ночи ей показались самым оптимальным вариантом, чтобы не потерять дорогого её сердцу человека. Когда глаза стали распознавать мебель гостиной, Эмма перевела взгляд на тихо сидящую Миллс, стыдливо на неё смотрящую. — Я была уверена, что не помню тот вечер, потому что выпила слишком много. Я боялась, что лапала тебя, но, чёрт возьми, я действительно тебя лапала, — Эмма встала с дивана, бесцельно начав ходить по ковру. — И тебе нравилось, Реджина. И мне нравилось… Почему? — она запустила пальцы в свои волосы, успокаивая нервы. — Почему ты стёрла это? — Ты извинилась, и я подумала… — Подумала, что я совершила ошибку и буду об этом жалеть? Что я была пьяна и не осознавала своих действий? Это ты подумала? — сдерживая крик, задавала вопросы Свон. — Да. — А спросить у меня, пока я не успела уснуть, ты не подумала? Или поговорить со мной утром? Нам не пятнадцать, чтобы избегать ответственности! Ты залезла ко мне в голову и забрала то, что принадлежало мне! Мне, Реджина! Это мои воспоминания, мои ощущения и чувства к тебе! Как ты могла? Реджина больше не сдерживала слёз, лишь стараясь не всхлипывать слишком громко и не разрыдаться окончательно. — Прости меня, Эмма… Мне так жаль. — Я просто в ахуе, если честно, — она замерла, наклонившись к Миллс. — Что ещё ты стёрла? — Ничего, — Реджина посмотрела на шерифа большими глазами. — Клянусь, Эмма, больше ничего. Свон всё ещё потряхивало от обиды и злости, но она не могла вылить это на Реджину, потому что… понимала её. — Я хочу их обратно. — Что? — не поняла Миллс. — Я хочу эти воспоминания обратно. Верни их. Я хочу… чувствовать. Когда рука Реджины легко коснулась виска, Свон не заметила своих слёз. Только невероятное тепло, заполняющее ту пустоту в груди, которую уже очень долгое время молча ненавидела. — Это было почти год назад, — прошептала Эмма, присаживаясь у ног мэра. — Девять грёбаных месяцев… Ты идиотка, Реджина Миллс, и я ненавижу то, как сильно тебя люблю. — Ты… любишь меня? — переспросила Реджина, со всей нежностью отвечая на медленно пьянящий поцелуй. — Да, Реджина Миллс, я тебя люблю. Поцелуи спускались вниз по шее, и Эмма вспоминала, какого это, ощущать гладкую кожу на своих губах, чувствовать тепло тела, отзывчивость в каждом движении и искренность слов. — Ты моё самое любимое недоразумение, Эмма Свон, — Миллс крепко прижала шерифа к своей груди, просто наслаждаясь объятиями. — Кажется, в этот момент я должна оказаться между ваших ног, мадам Мэр. — Только если ты сама этого захочешь. — Издеваешься? — Эмма нетерпеливо стягивала пижамные штаны с ног Реджины. — Да я была рождена с этим желанием. Реджина усмехнулась, а спасительница удобно расположилась прямо напротив чёрного кружева. И всё наконец-то встало на свои места. А по утру они обнаружили комикс Генри, где, спасибо цензуре, эротическая сцена была изображена закрытой дверью их спальни. Но даже это не было концом. Их история любви только начиналась.