Кривые строчки на полях блокнота (я тебя люблю)

Иногда бывает смотришь на человека и не видишь его. Вы разговариваете и вроде бы находите общие темы, интересы, смеётесь вместе, но в то же время далеки друг от друга, как звёзды на небе. У Кирилла со Славой всё иначе. Он действительно видит его, чувствует и тянется всеми фибрами своей юной души. Однажды Кирилл сравнил себя с серой землёй, а Славу с солнцем, что освещает ему путь, не давая заблудиться в чертогах безнадёжности. — У тебя уже был секс? С девушкой или, может, даже с парнем? — неожиданно спрашивает Слава. — Нет и нет. Но я очень хочу с тобой, — Кирилл кладёт подбородок на его колени. Сам он сидит на полу, в то время как Слава на диване. — Что насчёт тебя, Веснушка? — И у меня нет. А теперь и не знаю, когда получится. — Слав, — Кирилл немного смущается, — у тебя и там не чувствительно? — Блин, Кир. Всё у меня там, — он задорно хихикает, — нормально. Просто неловко. Я теперь какой-то неуклюжий, и ноги у меня страшненькие. — Самые красивые ноги. И ты сам целиком невероятно привлекательный. Да я каждый день, когда принимаю душ, только о тебе и думаю. — Дай мне хотя бы научиться заново стоять нормально и не трястись как осиновый лист. — Я тебя не тороплю, Веснушка. Мы же только начали встречаться. Ко всему прочему ситуация у нас не совсем стандартная по всем параметрам. — Пообещай, если я тебе надоем, или ты просто захочешь расстаться, то не побоишься сказать об этом. Я не заслужил, чтобы со мной тусили только из жалости. — Обещаю, Слав. — Ладно. А теперь хватит сидеть на полу, поднимайся. — Я на коленях у твоих ног, Веснушечка. — Но так я не смогу тебя поцеловать. Кирилл моментально прыгает на диван и прижимает Славу к себе. — Ты мне нравишься. Так сильно нравишься, что аж страшно, — шепчет Кирилл. — Мне тоже страшно, Кир. И если совсем честно, то очень сильно.

***

— Так, — Лариса стоит с рюкзаком и в походном костюме. Она окидывает взглядом квартиру, медленно осматривает Кирилла и Славу. — Чтобы когда я вернулась, всё было в том же виде, в каком я запомнила. — Обязательно, ма. Ты же знаешь, что твой сын — чистюля. Слава прикрывает рот рукой посмеиваясь. — Ну-ну. Сам Мойдодыр брал с тебя пример, — она вздыхает, целует Кирилла в щёку, нежно треплет Славе волосы. — Повеселитесь. — Я немного тебе завидую, — Слава разворачивает коляску в сторону кухни. — Потому что у тебя есть я? Он лишь пожимает плечами и смотрит в открытое окно на птиц, сидящих на дереве. Какое лето без вечеринки с друзьями? Игр в приставку и шумной болтовни? Однако Кирилл уже немного жалеет об этой затее. Невозможность — из-за собравшихся друзей — притронуться к Славе доводит до зуда по всему телу. Поскольку вот же он, сидит в своём кресле, о чём-то рассказывает Марине, но глаза Славы не горят тем солнечным светом. И улыбка меркнет быстро, будто он и не улыбается вовсе. — Пойдём поговорим? — произносит Рома. — Давай, — серьёзно отвечает он. Рома и Кирилл выходят в подъезд, где пахнет сигаретным дымом и сыростью. Чувство неловкости возникает между друзьями, словно невидимый барьер: кто первый сделает шаг, чтобы его разрушить? Воцарившаяся тишина оплетает, будто тонкими нитями стягивает запястья. Дружба любопытная вещь, в неё нельзя играть в одиночку. — Почему сразу не рассказал, что ты, — Рома делает паузу, — такой. — Какой такой? — ощетинивается Кирилл. — Из этих. — Из этих? — повторяет он и проводит рукой по волосам. Из горла вырывается нервный смешок. — Во-первых, Кирилл. Довольно обидно, что у тебя были секреты от нас. — А во-вторых? — Если бы я знал, что тебя девушки не привлекают, то начал бы ухаживать за Маринкой ещё год назад. — Чего? — Кирилл смотрит на него непонимающим взглядом. — Эй! — хмурится Рома. — Ты подумал, что я с тобой общаться перестану? Серьёзно? Не, конечно, я в шоке от такого поворота событий, но не мне судить и указывать, с кем тебе спать и кого любить. Кирилл выдыхает и садится на корточки, держась за перила, иначе того и гляди упадёт. — Спасибо, Ром, — его голос звучит хрипло. — Я же говорил, что можешь мне доверять. Почему ты вообще усомнился? — Ты в курсе, что большинство думает иначе. Осуждающе. — Не знаю, как ты, а я верю в человечество. Когда-нибудь всё обязательно изменится. Кирилл жмёт плечами. Он не такой оптимист, как Рома, хотя иногда, тёмными и холодными ночами, отчаянно надеется на чудо. — Пойдём в квартиру. Не хочу оставлять Веснушку одного. Постепенно гости расходятся. Рома вместе с Мариной уезжают последними. — Останешься? — с надеждой в голосе спрашивает Кирилл. У Славы подрагивают губы. Слава словно сам не свой. — Ты плачешь? — пугается Кирилл. — Что случилось? Кто-то, что-то сказал? — Нет, — лицо Славы заливается яркой краской. — Я в туалет хочу. — Говорит он тихо-тихо. И вдруг Кирилл осознаёт всю неловкость, что чувствует Слава. — Тебе было стыдно попросить о помощи? Он сидит, опустив голову, кивает и всхлипывает. Кирилл бережно берёт Славу на руки и несёт в ванну. Выделяет ему зубную щётку и полотенце. — Дальше я сам справлюсь. — Уверен? Слава снова кивает и шмыгает носом. А Кирилл, как верный страж стоит в коридоре и ждёт. — Я всё, — из-за двери звучит неуверенный голос. И как же Слава смущён. Он не привык ощущать беспомощность. Полагаться на кого-либо, кроме себя. Вернувшись в комнату, их окутывают странные, неведомые ранее ощущения: комфорт, желание, доверие. Все эти чувства настолько яркие, что буквально вызываются фейерверком внизу живота. Только мерное тиканье часов в комнате мамы нарушает сложившуюся идиллию. — Вячеслав. — Что, Кирилл Вадимович? — Поделись со мной мыслями. Расскажи, что чувствуешь. — Я пытаюсь свыкнуться со своим положением. Нет смысла представлять, что могло всё сложиться иначе. Это уже случилось и я не в силах отмотать время назад. Но мне всё равно тяжело. Внутри. Я больше не чувствую себя полноценным. Понимаешь? Только когда ты рядом, я забываю о травме. — Веснушка, сегодня ты остаёшься со мной. Я выпил пиво и мне нельзя за руль. А одного на такси я тебя не отпущу. Слава цокает. — Ты не пил алкоголь. Кирилл прищуривается, осматривает комнату. Вдруг, на полу возле ножки стула, замечает бутылку. Хватает её и делает уверенный глоток. — Та-дам! — он разводит руки в стороны. — Теперь пил. Не ожидал? — Дурачок, — смеётся Слава. — Хорошо. Я останусь. Тем более я уже почистил зубы и умылся. Только родителям напишу. Кирилл берёт его за руку, переплетая их пальцы. — Я буду рядом. Я буду рядом, потому что очень этого хочу, – уверенно повторяет он. — Ты веришь в реинкарнацию? — Я никогда не думал о таком. — В прошлой жизни или в параллельной вселенной я, наверное, спас целую планету от неминуемой гибели. Не меньше. Иначе как объяснить, что в этой жизни я встретил тебя? Кирилл краснеет, как сочная летняя клубника. — Веснушечка! Ты такой романтик. Кирилл раздвигает диван, раскладывает чистое бельё, переодевается и садится на край. Он нервничает, даже руки подрагивают. Можно ли ему дотрагиваться до Славы? Как тот любит спать? И ещё миллион глупых вопросов, сводят его с ума. Они оба лежат на спине, рассматривая потолок, потонувший где-то в темноте комнаты. Слава аккуратно переворачивается, утыкается носом Кириллу в плечо, оставляя на коже лёгкий, невесомый поцелуй. — Спокойной ночи, — шепчет он. — Спокойной ночи. Однако Кирилл так и застывает в одной позе, не шевелится, будто боясь спугнуть ночных светлячков. — Слав? — Что? — Ты спишь? — Как я могу уснуть за одну минуту? — Ты когда-нибудь был в лагере? — Нет. А ты? — А я да. Когда мне было восемь, отец решил отправить меня в лагерь: «чтобы летом не маялся дурью», как он сказал. И как-то раз там начался сильный ливень с громом и молниями. Я спрятался под одеяло и просидел так почти всю ночь. — Что было потом? — Мы с одним мальчиком придвинули кровати и спрятались под моим одеялом вместе. Кирилл усмехается. Забавные воспоминания возвращают его в детство. — Тебя и сейчас что-то пугает? — Очень, Веснушечка. Я боюсь темноты. — Хочешь спать в обнимку? — Слава еле сдерживает смех. — Если ты не против, — нарочито беспечно отвечает Кирилл и притягивает его ближе. Слава уже вовсю хихикает. — Ты же это придумал? — Когда мне было три, я правда боялся темноты. — Кир, — но он не договаривает, потому что Кирилл прижимается губами к его губам. И они целуются, целуются, целуются…