Кривые строчки на полях блокнота (я тебя люблю)

Как-то раз Слава сказал, что единственной его радостью был скейтбординг и участие в соревнованиях. Он буквально жил этими воспоминаниями. Однажды в один из дождливых летних дней Слава поведал Кириллу о поездках на соревнования. Он делился личными воспоминаниями, показывал фотографии и видео. В момент ностальгии глаза Славы светились таким незамысловатым счастьем, а с лица не сходила улыбка. Позднее Кирилл задумался: каково быть центром чьей-то вселенной. Сможет ли он, хоть на краткий миг, заменить Славе весь его привычный мир? — Ты становишься другим, когда вспоминаешь о скейтбординге. Я даже немного ревную, — говорит Кирилл. — Прошло так мало времени, а я уже скучаю. Знаешь, мне иногда снится, как я встаю на скейт, отталкиваюсь и будто парю над землёй. У Кирилла сердце не на месте, живот сводит из-за горькой печали. Впрочем, Славе знать об этих чувствах необязательно. — Могу я сделать что-то для тебя? — Вчера я пробовал подняться с кресла. Врач сказал, что ещё рано и нужно подождать недели две. Может, чуть дольше. — А что родители? — Ищут физиотерапевта. Послушай, Кир, ты не должен возиться со мной целыми днями. Я знаю, что тебе хочется пойти в парк, встретиться с друзьями. Кирилл фыркает. — Я там, где хочу быть, Веснушка. Или… мы можем поехать вместе. Как ты на это смотришь? — Не знаю, справлюсь ли. — Попробуем? А если будет тяжело, мы вернёмся домой, и я приготовлю тебе сладкие блинчики. Славе нравится это «мы» сказанное с такой лёгкостью. Будто они с Кириллом одно целое. Не ты, не я, а «мы». Поскольку день выдаётся солнечным, в парке многолюдно. Слава ощущает на себе косые взгляды. Люди смотрят на него с жалостью, сочувствием, а некоторые даже с презрением: мол, заставляет своего здорового друга нянчиться с ним. К Кириллу подходит парень. На вид лет двадцать. Они разговаривают, смеются. Идут к рампе, катаются, весело проводят время. Презренные человеческие эмоции и эгоистичные желания съедают Славу изнутри: это он должен быть вместе с Кириллом. Он должен смеяться и слушать его шутки. Он, а не кто-то другой. И как же обидно, что Кирилл настолько быстро забывает то вскользь брошенное, как кость собаке, «мы». Слава разворачивает кресло, едет по тротуару в сторону парковки. Противный внутренний голос шепчет: ты больше не принадлежишь этому месту и этому миру. — Веснушка! Ты куда без меня собрался? Кирилл быстро догоняет его. — Домой. — Ладно, поехали. — Кажется, он вовсе не расстраивается. — Я уже вызвал социальное такси. Ты можешь вернуться. — Всё нормально. Без тебя невесело. — За час ты даже ни разу не подошёл. Так какая разница, рядом я или нет? — Извини, Веснушка. — Его слова звучат слишком нежно, мягко и искренне. — Я немного увлёкся. Слава зарывается ладонями в рыжие волосы. — Я не должен был так говорить. Это слишком эгоистично с моей стороны требовать полного внимания, когда у тебя есть свои увлечения и своя жизнь. — Но ты теперь тоже важная часть моей жизни. — Я хочу домой, Кирилл. — Подождёшь? Я заберу скейт, и поедем, хорошо? — Мне нужно подумать и побыть одному. — Слав, иногда мне кажется, что ты видишь всё только в чёрном или белом цвете. Но в мире ведь существует так много других красок. — К чему ты говоришь мне всё это? Слава с силой сжимает подлокотники, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони. Единственная мысль молнией пронзает сердце: вот бы встать и убежать… — Не знаю, — на лице Кирилла читается явное замешательство. — Может, я просто хочу показать тебе эти краски, а ты упорно стираешь их или закрашиваешь чёрным. — На самом деле всё довольно прозаично: мы слишком разные, Кир.