Прошлое и настоящее

      Зимний Петербург был чужим и неприветливым для Александра. Холод пробирал до костей, влажный воздух цепко лип к одежде, а серое небо давило на сознание. К тому же голова с утра гудела и была словно не своя. Ночь опять не принесла покоя. Ему снова снилась авария. Этот кошмар повторялся почти каждую ночь: яркий свет фар, стремительно приближающийся к нему, оглушительный треск разбивающегося стекла, скрежет металла, и ощущение полёта — страшное, беззащитное, бесконечное. И одно слово, неизменное, словно заклинание: «Молись».       Он просыпался в холодном поту, с болью в ребрах, в руке, а иногда казалось, что болит всё тело разом. ПТСР. Серьёзный диагноз, от которого невозможно сбежать, и потому утро началось с онлайн-встречи с психотерапевтом.       Теперь Александр бродил по городу, пытаясь хоть немного стряхнуть с себя груз мыслей. Стены квартиры, казалось, дышали ему в затылок, не давая возможности расслабиться. Зимний Питер не располагал к прогулкам, но это всё же было лучше, чем задыхаться в четырёх стенах. Он двигался вдоль набережной Фонтанки, направляясь к «Польскому саду».       Дойдя до Измайловского проспекта, он поймал себя на мысли, что неплохо было бы перекусить. Но внезапно резкий звук автомобильного сигнала заставил его замереть. Мир потускнел, ноги будто приросли к земле. В памяти вновь вспыхнули те проклятые фары, и голос, холодный и настойчивый, зазвучал в голове: «Молись, Воропаев».       Саша попытался сделать вдох, но воздух словно застрял в горле. Сердце металось в груди, как пойманная птица. Он стоял, прикованный к месту, пока что-то внутри не дрогнуло. Осторожный шаг. Ещё один. Потом третий. С каждым движением тело будто возвращалось к жизни. Спустя несколько минут он уже шёл к парку, неосознанно следуя знакомой дороге.       «Польский сад» был его тихой гаванью. Здесь он находил редкие островки покоя. Раньше он приходил сюда с Катей и Настей, когда та ещё носила под сердцем Даню. Александр остановился у одной из аллей, прижав руку к груди, словно пытаясь успокоить сердце, которое всё ещё гулко билось. — Это вот сейчас откуда? — прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается странное, незнакомое ощущение.       Он закрыл глаза и постарался вспомнить. Что-то в этом месте звало его, напоминая о прошлом. Воспоминания были неясными, обрывистыми, но он пытался ухватиться за них, как за тонкую нить, ведущую обратно к самому себе.

***

      Перед внутренним взором возникла Настя, бегущая по дорожкам «Польского сада», а он идёт рядом, приобняв Катюшу. Ранняя весна. Ветер ещё прохладный, но в воздухе уже чувствуется обещание тепла. Катя носила под сердцем Даню, и они решили устроить небольшой отпуск перед его появлением. — Не замёрзла? — он обернулся к ней, осторожно сжимая её плечо. — Нет, всё прекрасно. Здесь так красиво, — Катя оглядывалась, словно запоминая каждую деталь. — Летом лучше, — он улыбнулся уголком губ. — Этот парк мама обожала. Они с отцом здесь познакомились. — Так вот где началась история Воропаевых, — Катя посмотрела на него с тёплой улыбкой. — Можно и так сказать. Настя неподалёку готовилась к разбегу, чтобы скользнуть по тонкой корочке льда, покрывшей дорожку. — Сейчас будет "бум", — предупредил Саша, прищурившись. — Настя, аккуратно!       Девочка обернулась к нему, кивнула серьёзно, как могла. Уже разбежавшись, она вдруг подняла взгляд на пролетевшую над парком стайку птиц, отвлеклась, и...маленькие ножки запутались. "Бум". Раздался короткий вскрик, затем громкое: —Папаааа! Саша вздохнул, выпустил Катю из объятий и медленно пошёл к дочери. — Ну что я говорил, — пробормотал он, наклоняясь к рыдающей девочке. Она, вся в слезах, потянула к нему руки. Саша присел на корточки, поднял её, проверил руки и ноги. — Нет, жалеть не буду. Сама виновата. Вдох, выдох, давай. Настя всхлипнула, губы дрогнули, но под строгим взглядом отца она послушно сделала, как он сказал. — Вот так. Теперь вот, вытирай сопли, а то замёрзнут, — он протянул ей платок. Она послушно утерла лицо. — Где болит? — спросил он, ещё раз осматривая её. Девочка помотала головой. — Ну как тебе полёт, Птичка? Понравился? — Не-а, — Настя снова помотала головой, причём так резко, что запуталась в своих же волосах. — Посему я Птиська? — шмыгнув носом, спросила она. — Потому что смотрела на своих и тоже решила полетать, — он засмеялся, взяв её ручки и аккуратно ими помахав. Настя рассмеялась. — У тебя грация и внимание при ходьбе — как у мамы. — Что не так с моей грацией? — Катя подошла ближе. — С Настей всё в порядке, а вот с вашей грацией... — Саша посмотрел на неё с улыбкой. — Я не Нася, я Птиська! — заявила дочь. — Птичка, Птичка. Ладно, пойдёмте перекусим. Надо покормить маму с Даней. — Даня сест маму? — насторожилась Настя. — Надеюсь, нет, — засмеялся Саша.

***

Картинка сменилась новой, за ней ещё одной.

***

— Согласны ли вы, Александр Юрьевич Воропаев, взять в законные жёны Жданову Екатерину Валерьевну? — А куда я денусь, — нахально улыбнулся он, сильнее сжав её руки. — Согласны ли вы, Екатерина Валерьевна Жданова, взять в законные супруги Воропаева Александра Юрьевича? — Конечно. Он уже никуда не денется. Зал взорвался смехом.

***

      Воспоминания накатывали одно за другим как лавина. Сашу предупреждали о возможном каскадном эффекте, но он не был готов к этому. С трудом вызвав такси, он добрался до квартиры. Едва переступив порог, рухнул на пол в прихожей. Воспоминания вернулись. Всё навалилось: радость, боль, вина за то, что он пережил, и за то, что случилось за последние десять месяцев. Он вспомнил. Он всё вспомнил.       Сейчас не время для решений, думал он, закрывая глаза. Сперва нужно поспать. Проснулся Саша от тупой боли в затёкшей руке. Он медленно перевернулся на спину и прикрыл лицо руками. — Я вспомнил, — прошептал он, осознавая тяжесть этого простого факта. Первое — разобраться в себе. Только потом он сможет вернуться к семье. Достав телефон, он набрал номер. — Виктор Степанович, мне нужна сессия. Срочная. Память вернулась.