American Blood

В груди неприятно тянуло. Вязкие мысли тащили ко дну, спасаться совсем не хотелось. Юнги вздохнул и включил тусклую настольную лампу. Это мало что поменяло, в комнате всё так же царил мрак. Взяв гитару, Юнги сел за стол и хлебнул вишнёвой колы, от которой во рту теперь лишь металлический привкус воспоминаний, но, как ни странно, сейчас она действовала одновременно и как триггер, и как успокоительное. Потерев шершавой ладонью лицо со слишком тёмными кругами под глазами, новоиспечённый Харли снова тяжело вздохнул. Блокнот с сероватыми страницами, казалось, прожигает его взглядом. На него хотелось накричать. Какого чёрта каждая вещь в этом ёбаном отеле его осуждает? Он не бросал его. Они даже не встречались. Зарождающаяся внутри злость неожиданно резко сменилась горечью на губах, тут же потухнув. Узловатые пальцы потянулись к механическому карандашу, графит ненадолго задержался над страницей — полавировав так минуту, он опустился вниз, оставив за собой точку, и вновь поднялся. Да, охуенно. Бросив карандаш на стол, Юнги повернулся к гитаре и попробовал зажать пару аккордов наугад. Начав узнавать в них Arctic Monkeys, он чуть было не бросил гитару на пол, но вовремя взял себя в руки. Деньги деньгами, а инструмент, подаренный братом, надо беречь. Густые брови дрогнули, глаза зажмурились, выдох на этот раз получился прерывистым. Положив гитару на кровать, Юнги схватил мятую пачку сигарет и вышел на балкон, случайно пнув по дороге полупустую коробку из-под пиццы. Серое небо смотрело укоризненно. Чёртовы глаза повсюду. Осуждают, корят. Он его не бросал. Цыкнув, Юнги зажал в зубах сигарету, блядская зажигалка никак не хотела давать огонь. Наконец последняя капля бензина поднялась со дна, разрешив-таки поджечь чёртову сигарету. Вдохнув в себя дым, организм ненадолго расслабился. Только для того, чтобы напрячься с новой силой. Сигареты с ментолом. Ёбаный свет. And I know you said that it’s not my fault But the truth is just so easy to hide Прочистив горло, Юнги закрыл глаза, попытавшись успокоиться и разрешить своим эмоциям течь в теле. Холодной водой отрезвляющая тоска растеклась по венам, зомбируя, но помогая ровно дышать. Под дрогнувшими ресницами возник чужой образ. Сквозь затуманенное сознание к нему захотелось потянуться, но Юнги знал, что отныне это запрещено. В ноздри ударил осенний воздух и дым сигарет. Юнги вновь оказался там. В их месте, том закутке свободы в грохочущем суетой городе. Пруд, тишина, фонарь у скамейки. В руках банка черри-колы, а у него малиновое пиво. Последний глоток газировки. Юнги уже было потянулся к пачке сигарет, как вдруг его лицо резко повернули за подбородок и потянули к себе. Чужие губы накрыли его, раскрывая, подчиняя, чужой язык проник внутрь, сплетаясь с его языком. Чимин настойчиво притянул его ближе к себе, запустив пальцы в волосы на затылке, и углубил поцелуй. Низ живота прострелило удовольствием, заставив нуждающийся стон сорваться с исцелованных губ. В голову шампанским ударило возбуждение. Услышав стон, Чимин вдруг отстранился, Юнги невольно потянулся вслед за ним, но вовремя открыл глаза. Прочитав желание во взгляде напротив, Чимин усмехнулся. — Я помню поцелуи со вкусом дыма, помню со вкусом мяты, — он нежно провёл по раскрасневшимся губам Юнги подушечкой большого пальца, — теперь я запомню поцелуй со вкусом вишнёвой колы. Очнувшись, Юнги убрал пальцы от своих губ. Сердце стучало так, словно стремилось пробить грудную клетку. Забытая сигарета тлела в другой руке, опасно близко к костяшкам. Юнги был не против обжечься, но сильнее, чем о карамельную кожу, он больше ни обо что не обожжётся. I’m crying cuz I’m fucked up, baby, I know that It’s only in my head but it’s not gonna change~ Затушив окурок, он вернулся в комнату и снова взял в руки гитару. Тёмный тяжёлый звук заполнил пространство. Юнги вспомнил взгляд карих глаз. Несколько нот прорезали фон. Во рту появился привкус соли и металла, как в те моменты, когда Чимин кусал его губы до крови. Мягкие нежные аккорды напомнили о поцелуях в шею, запястья, лоб, плечи. Короткое сладкое глиссандо было похоже на стоны, что срывались с губ обоих. Ритм стал более четким, слэп напомнил о том, как крепкие бедра вбивались все глубже внутрь. Юнги на секунду закусил губу вспоминая. Он играл, забыв обо всем на свете, кроме одного. На эмоциях открыв глаза, он увидел полупустую банку вишнёвой колы. Пальцы, чуть дрогнув, сыграли последние ноты с тягуче томным замедлением и остановились на лёгкой вибрации. Юнги подождал, пока гитара умолкнет, и нажал на кнопку диктофона. Скорее всего, получилось не очень, но это не так важно. По щекам полились так долго сдерживаемые слёзы, но лицо оставалось неизменно каменным. Сначала Юнги даже не заметил, что плачет. Шмыгнув носом, он глотнул ещё колы и отложил гитару. Вытерев щёки, он нажал на «play», кое-где подпевая, подбирая мелодию голоса, набросал слова. Придя к выводу, что ему нахер ничего не нравится, он не стал, как обычно, вырывать лист, а просто бросил карандаш куда-то на кровать и, надев старую кожанку, вышел из номера. Он знал, что нарушает правила, выходя без менеджера, но честно — как-то похуй. Внутри все чувства усыпляла прохладная пустота, ничего не волновало. На часах серые пять утра. Хотелось сесть на мотоцикл и просто уехать… К нему. Казалось бы, прошло почти четыре года, неужели можно так зациклиться на человеке? Видимо, минусы быть аддиктивной личностью. В небе пролетели две чёрные птицы, возможно, это были во́роны. Набережная приветствовала сыростью и скучающей водой. В семейном кафе уже горел свет. Наверное, встают спозаранку, чтобы выставить на прилавок свежий хлеб и выпечку. Юнги вспомнил родительский дом, отчего плакать захотелось с новой силой. Мама не любила готовить, но любила печь. И у неё получались самые вкусные хоттоки в мире. Удивительно, насколько одиноким порой можно чувствовать себя в толпе. Если сейчас была возможность дышать спокойно, то в обычное время Харли окружало минимум двенадцать человек, что иногда порядком бесило. Удобно, что многое можно получить по первому зову, но с другой стороны, это бесполезно, когда тебе ничего не нужно, а единственное твоё желание никто не способен выполнить. «Если бы я мог заключить сделку с дьяволом, Я душу бы о́тдал за один твой взгляд, Но подписать контракт руки связаны… Ты мой личный рай, ты мой личный ад». — Ты мой личный рай, ты мой личный ад, — пропел под нос Харли строчку одной из песен нового альбома. Внутри поднимался знакомый вихрь эмоций, в ответ на который раньше Юнги привык действовать, но сейчас понимал, что не может. Им придётся бурлить где-то внутри, гнить и отравлять. Собственно, ничего нового. Бояться следовало лишь одного: Юнги не знал, что произойдёт, когда яда накопится слишком много. Но пока он лишь немного кружил голову, так что переживать не стоило. Предательская зависимость от кофеина давала о себе знать. Беспокоить семью из кафе не хотелось, ведь они ещё не открылись и у них наверняка полно утренних забот. А кофе из автомата такой дрянной… Харли вздохнул, заранее морщась от горелого вкуса на языке. На часах шесть утра, а сна ни в одном глазу, наоборот, организм словно решил начать просыпаться. К гитаре притрагиваться не хотелось, к блокноту — тоже. Недопитая кола вылита в раковину, банка — не с первого раза — улетела в мусорку, где лежала в окружении скомканных, исписанных чёрным почерком листов. Сообщение от менеджера: «выезжаем через час». Сумасшедший ритм жизни напомнил о себе. Чемодан собран, постель застелена, в ванной погашен свет. Сигарета за сигаретой скурены, но эти уже с вишней. Мятая пачка с ментолом заброшена в дальний угол рюкзака. Интересно, Чонгук с Тэхёном вообще увидели сообщения, а то последнее время оба слишком долго собираются по утрам. Особенно Чонгук. Этого громилу хер поднимешь. Война начнётся, он только сладко потянется и перевернётся на другой бок. Айщ-щ.. Юнги подошёл к зеркалу. В руках была чёрная подводка, которую он так любил. Однако с такими синяками под глазами, пожалуй, от неё следовало бы воздержаться. Он и так выглядит немного мёртвым… Вечно уставший, сонный взгляд, по которому текут фанатки, за которым плескался никотин вперемешку с кофеином. Действительно сексуально, ничего не скажешь. Харли усмехнулся и бросил подводку в рюкзак. I try to keep my head up, my head up I try to keep myself from feeling this way~ Запись в личном дневнике 7 марта: «Дорогой дневник, скоро исполнится двадцать семь лет с момента, как я зачем-то появился на свет. Я не хотел, но меня никто не спрашивал. Возможно, я сам это выбрал, но я этого не помню. Это было в небытие, когда я был космосом, а не лишь его частью, как сейчас». Снова вздохнув, Юнги отложил ручку и достал лист со списком вопросов для интервью. Глаза закатились сами собой. Его достали вопросы про его личную жизнь. Вашу мать, он музыкант, а не ёбаный участник телешоу. «Почему мы никогда не слышали о твоей девушке, Харли?» *Смеётся* «У вас уставший вид, парни, сумасшедший график?» *Смеётся* «У вас такие яркие выступления, в соцсетях многие спорят о вашей сексуальной ориентации. Что вы думаете по этому поводу?» *Ждёт ответ с притворной серьёзностью* И бла-бла-бла-бла-бла… Прорычав пару ругательств себе под нос, Юнги взглянул на часы. Без двадцати семь. Пробежавшись по вопросам, он вычеркнул темы о его ориентации, гендере-хуендере, отношениях, усталости и подобном. Нахуй. Имеет право, заебали. «Ты слишком много материшься, Юнги», — сказал ему как-то старший брат. Что же, спасибо, Капитан Очевидность. Харли почему-то начинал злиться на всё подряд. Такое часто бывало, когда он надолго забывал о еде и его добивало чьё-то глупое поведение. В данный момент это были вопросы из сегодняшнего интервью, а фоном — бессонная ночь, никотин, кофеин и пустой желудок. А ещё Чимин, но об этом думать не хотелось. Well, it burns slow Somewhere inside, and nobody knows~ У Юнги, как и у многих вокалистов, была дурацкая привычка постоянно что-то напевать вслух или про себя, а зная о том, как он застревает на вещах, такая привычка становилась невыносимой для окружающих, так как он пел одно и то же, пока его не отпускало. Хотя в плане написания песен это было полезно, он просто не мог остановиться, пока не почувствует, что песня закончена. В то же время если изначально его не зацепило, то он часто бросал проекты на полпути, забывая о них и не возвращаясь больше. Получив звонок от менеджера о том, что машина ждёт, Юнги взял свои вещи, спустился к выходу и вышел на улицу. Ведь конец света не наступает сам по себе, не так ли?