Marked for Obsession.

— Нашёл. Фраза Сэма прозвучала через наушник коротко, без эмоций, как свист ножа, рассекающего воздух. Я знал, что он не станет сообщать об этом, если не был уверен на сто процентов. Пару дней я сидел на игле этого ожидания, и теперь терпение лопнуло, как старая рана. Через полчаса передо мной в своём грязном фургоне стояли двое — такие же, как всегда: мелкие пешки с лицами, словно вылепленными из страха. Запах страха, смешанный с потом и тухлым табаком, витал в воздухе, когда я вёл их в своё убежище. Заброшенное здание. Густая тьма, разбавленная только одиночной лампой над стулом, на который я усадил одного из них. Второй был прикован цепью к трубе у стены. Двигаться они могли ровно настолько, чтобы почувствовать себя беспомощными, но не настолько, чтобы не осознавать предстоящего. Я встал перед первым, высоко подняв нож. Свет играл на заточенном лезвии, как безумный танцор, освещая его лицо — покрытое потом, с бегающими глазами. — Склад. Что там было? — спросил я спокойно, голосом, который ледяными каплями стекал ему по позвоночнику. — Я… я не знаю! — залепетал он, едва не плача. Я усмехнулся, медленно, как хищник, наклоняясь к нему. — Если соврёшь ещё раз, я это услышу. А потом твой язык будет первым, что я отрежу. Нож сверкнул, и я провёл им по коже его предплечья, оставляя тонкую кровавую линию. Он закричал, но я только закатил глаза. — Мелочно. Я же тебя даже не коснулся по-настоящему. Рядом завыл его дружок. Я повернулся, бросив мимолётный взгляд: — Он кричит больше тебя. А ведь я ещё даже не дошёл до него. Кричащий попытался отодвинуться от трубы, но цепь дрогнула, выдав всю его никчёмную попытку. Я вернулся к первому: — Последний раз спрашиваю. Склад. Кто организовал сделку? Кто был на месте? — Это… это Гектор, — выдохнул он, сдавленно, прерывисто. — Гектор Моралес, его люди, они грузили машину! Имя эхом ударило по комнате, врезалось мне в сознание, как лезвие. Гектор. Теперь всё стало куда интереснее. Я снова медленно провёл ножом по его коже, на этот раз чуть глубже, достаточно, чтобы заставить его вздрогнуть от боли. — Где он сейчас? — Не знаю, клянусь! — завопил он, рыдая. — Ты врёшь. — Я развернулся к его дружку и уже шагнул к нему. — Ну что ж, посмотрим, у кого из вас язык развяжется быстрее. Схватив его за волосы, я подтянул его лицо к себе, а нож мягко упёрся в его щёку. — Твоя очередь, дружок. — Нет! Нет, я скажу! — голос первого дрожал, как натянутая струна, готовая порваться. Я замер, медленно оборачиваясь к нему. Нож всё ещё лежал на шее второго, но теперь я смотрел на первого, прищурившись. — Продолжай. Он сглотнул, глаза дёргались, словно он искал в этом подвале спасение. Но спасения здесь не было. — Гектор… он переехал на склад за городом. Туда, где… — он замялся, и я шагнул к нему, держа нож на уровне его глаз. — Там, где он держит новый товар. Там его база. Клянусь, это всё, что я знаю! Я не двинулся. Стоял над ним, холодный и неподвижный, изучая каждую дрожь в его голосе. Он врал? Возможно. Но что-то в его лице, в его раздавленном страхе говорило, что это правда. Я резко убрал нож, развернулся и пошёл к двери, не взглянув на них больше. Уже у выхода я бросил через плечо: — Надеюсь, вы оба понимаете, что если я найду там что-то не то, я вернусь за вами. И в следующий раз вы не выйдете отсюда живыми. Захлопнув за собой дверь, я вдохнул свежий ночной воздух, стараясь заглушить гул собственного гнева. Гектор. Этот ублюдок вёл свои дела слишком долго. Я должен был его остановить, давно, но он всегда ускользал. Теперь же он затронул не ту территорию, не ту женщину. Мотор мотоцикла загудел, как злобный зверь, пока я выезжал на пустую дорогу. Её лицо стояло перед глазами, когда я мчался вперёд — нежное, встревоженное, несущее за собой хаос в моей жизни. Я хотел уничтожить всё вокруг, чтобы сохранить её. Хотел захватить этот мир с её именем на своих губах. И первым в этом списке будет Гектор. Склад, который назвал тот подонок, стоял на отшибе, словно забытый миром. Высокий забор из ржавой сетки, покосившиеся ворота и зловещая тишина вокруг. Мотоцикл заглох, и я соскочил, тяжело опираясь на руль. Интуиция подсказывала, что здесь меня ждали. Возможно, не прямо сейчас, но кто-то уже знал, что я приду. Гектор всегда был умен, это сделало его опасным. Но ум — ничто, когда страх берет верх. Вокруг не было движения, но я не был идиотом. Вынув пистолет с глушителем, я проверил его и двинулся к воротам, стараясь оставаться в тени. Склад внутри был темным и сырым, но здесь витал запах — крови, пота и химикатов. Я знал этот аромат. Так пахло место, где заживо варят человеческие души. Я услышал голоса, приглушённые, но отчетливые, где-то в глубине здания. Пригнувшись, я двигался к ним, стараясь не издавать ни звука. Сквозь узкую щель в двери я увидел троих — одного крупного парня, в котором сразу узнал охранника Гектора, и двоих худощавых, скорее всего его подручных. — Товар уже в пути, — говорил один из них. — Осталось только дождаться подтверждения. — Гектор хочет, чтобы мы спрятали часть здесь, — добавил другой. Я усмехнулся. Они и правда думали, что я не доберусь до этого места. Они и правда думали, что смогут унести из этой игры целыми шкуры. Я вошел резко, словно тень, выросшая из ночи. Первый не успел даже вскрикнуть, как я схватил его за горло и ударил головой о металлический шкаф. Второй потянулся к оружию, но моя пуля была быстрее. Третий замер, подняв руки, словно это могло спасти его. — Где Гектор? — мой голос прозвучал низко и угрожающе. — Я… я не знаю, он… Я шагнул к нему, приставив пистолет к его лбу. — Ложь мне не по душе. Повторю вопрос: где Гектор? Он запаниковал, заговорил быстро, спотыкаясь на словах. — Он на другом складе! В часе отсюда! Этот… это только перевалочная точка! Я отстранился, оглушив его рукояткой. Его тело рухнуло на пол, как мешок. Выстрелил в голову. Затем обшарил склад, нашёл кое-какие документы, которые могли пригодиться, и ушел, оставляя место в мёртвой тишине. Мотоцикл снова зарычал, а я мчался в ночь. Где-то впереди был Гектор. И он понятия не имел, что смерть уже стучится в его дверь.

***

Склад оказался пустым. Тишина, которую нарушал лишь ветер, игравший с сорванным куском брезента на крыше. Я вошел внутрь, пистолет в руке, каждый шаг отдавался гулким эхом. Однако вместо ожидаемой засады я нашел только пустые ящики, парочку рваных пакетов и следы шин, ведущие к боковым воротам. К черту. Гектор был хитрее, чем я ожидал. Ему каким-то образом передали предупреждение, и он успел скрыться. Губы сжались в тонкую линию, в груди росла знакомая ярость, от которой в висках начинало гудеть. Я вернулся к мотоциклу, заводя его с резким рыком, и помчался обратно в своё убежище. Эти двое должны были знать больше, чем сказали. Они, чертовы крысы, наверняка приберегли для себя какие-то детали. Когда я вошел в комнату, где они сидели, мрак был густым, словно старое вино, а их стоны, перемежающиеся хрипами, стали тише. Слабость. Она уже брала над ними верх. — Скучали? — бросил я, проходя мимо и включая яркую лампу, которая тут же осветила их перекошенные от боли лица. Первый прищурился, хрипя: — Я… все… сказал… Я поднял стул, сел напротив него, облокотился локтями на колени и медленно, будто лениво, достал нож. Он блеснул в свете лампы, и его острие скользнуло по моим пальцам. — Нет, ты только начал, — произнес я низко, ледяным голосом, который мог бы заморозить кровь в венах. — Гектор ушёл. И если ты думаешь, что можешь держать меня за идиота, то ты плохо меня знаешь. Он забился, пытаясь отодвинуться, но цепи удерживали его на месте. Я встал, подошел ближе, склонился к его уху. — У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы рассказать мне всё, что ты знаешь, — прошептал я. — После этого мы перейдем к тому, что я называю «проверкой на правду». Я услышал, как он сглотнул, и отстранился, наблюдая, как он отчаянно пытается собрать мысли. — Гектор… он… у него новый… склад… ближе к югу… я… Еще один? Звучит, как анекдот. Паршивый анекдот. Я вскинул бровь, а затем резким движением вонзил нож в дерево стола, заставив второго, более молчаливого, вздрогнуть. — Адрес, — бросил я. Тот, что молчал, наконец заговорил, выдав что-то между плачем и словами. Я не был уверен, что это правда, но решил проверить. — Знаете, что смешно? — сказал я, оглядывая их обоих. — Если вы врёте, мы продолжим это шоу до тех пор, пока вам не покажется, что ад — это курорт. И, оставив их висеть в собственном страхе, я отправился искать новое место.

***

Запах разложения врезался в ноздри, как удар — тяжелый, отвратительный, обволакивающий. Я стоял в центре этого кладбища для неудачников, окружённый трупами, которые ещё пару дней назад могли бы дать мне ответы. Теперь они молчали. Всегда так. Мёртвые, конечно, не говорят. Но Гектор? Этот ублюдок оставил зацепку. На одном из трупов — латинский парень, по виду недавний новичок в грязном бизнесе — я заметил что-то, похожее на свернутую бумажку. Подошёл, выдернул её из пальцев. Потрескивая, развернул, ожидая либо координаты, либо угрозу. И получил второе. «Я знаю о ней. Считай, что это личное. Она будет следующей.» Гнев хлестнул, будто острым лезвием по рёбрам. Это был удар в солнечное сплетение, в живот, в голову — по всем местам сразу. Как будто он засадил кулак в самую суть меня, осквернив всё, что внутри. Я разорвал бумагу, не в силах больше видеть эти буквы, но от слов никуда не деться. Они остались, прилипли ко мне, впились в мозг, словно шипы. Пуля в стену. Грохот раскатился по складу, вызвав дрожь в моих пальцах. Потом вторая, третья. Но ни одна из них не дала облегчения. Я вернулся к мотоциклу, бросив взгляд на склад ещё раз. Эти ублюдки осмелились не просто встать у меня на пути — они зашли дальше, чем мог бы любой, кто знает меня. Они тронули её. Завожу мотор и еду к первому месту. Те двое, что остались, ещё дышат. Пока. Но не надолго. Когда я добираюсь до убежища, нахожу их всё в том же состоянии — изувеченные, вымотанные. Но при виде меня они начинают дёргаться, понимая, что сейчас будет хуже. — Ты знаешь, что он оставил мне? — Я смотрю на того, кто был главным из этих двоих, пальцем скользя по спусковому крючку пистолета. — Он знает про неё. Про Дебору. Ты, случайно, не хочешь объяснить, как это случилось? Он молчит, пока я не подхожу ближе, ударом пистолета ломая ему скулу. — Говори. — Мы ничего… не сказали! Он… уже знал! — выплёвывает он, кровью пачкая пол. Гектор знал о ней. Уже знал. Эта мысль вспыхивает в голове и гудит, как злобный сигнал тревоги. — Отлично. Тогда ты мне больше не нужен. Пистолет стреляет, и его товарищ кричит, зная, что следующий. Только этот крик не спасёт его. Кровь стекала с моего кулака — его кровь, но это уже не имело значения. Моя ярость требовала большего. Я хотел, чтобы этот последний мерзавец молил о смерти. Хотел, чтобы он понял, что никто не трогает тех, кто дорог мне, и уходит живым. Я не торопился. Пусть трепещет в ожидании, пусть страх захлёстывает его, прежде чем я даже прикоснусь к нему снова. На столе рядом с инструментами мой взгляд задержался на зажиме для пальцев и паяльной лампе. Губы дрогнули в тени ухмылки. Он хочет пугаться? Хорошо. Я сделаю так, чтобы страх стал его последней молитвой. — Ты ведь понимаешь, что от меня не спрячешься, да? — спросил я, поднося лампу ближе к его лицу. Металлический запах газа витал в воздухе, пока я крутил регулятор пламени. — Не ты, не Гектор, не кто-либо другой. Его дыхание стало прерывистым, а глаза метались из стороны в сторону, как у крысы, пойманной в ловушку. — Я… я скажу всё, что знаю! Пожалуйста! Только не… Я резко ударил его паяльником по ноге, не включая огонь. Он завыл, напрягшись всем телом, но это было лишь начало. — Нет, ты скажешь мне правду. И только после того, как я закончу. Металл зажима для пальцев оказался холодным и безжалостным в моей руке. Я не медлил. Закрепив его на его большом пальце, я включил паяльную лампу. Звук огня был низким и рокочущим, словно демоническое дыхание. — Давай, — произнёс я, ведя огнём рядом с зажимом, почти касаясь металла, чтобы нагреть его. — Расскажи мне всё о Гекторе. Где он, как его люди вышли на неё. Или ты станешь частью чёртового фейерверка. — Он… он… передвигается! Никто не знает, где он будет дальше! — его голос превратился в крик, когда нагретый металл начал обжигать кожу. — Он шлет за ней кого-то, я не знаю, кого! Это могут быть люди из другого города! Я крепче сжал зажим, и его крик усилился. — Ты должен знать больше, чем это. Не играй со мной. Слёзы и пот катились по его лицу, но я видел, что он начинает осознавать: у него нет выхода. И если он решит затянуть, то его конец будет длинным и мучительным. — Её… её видели люди из порта! Они следят за ней с тех пор, как она ушла со склада! Я всё сказал, клянусь! Эти слова зарылись глубоко в мои мысли. Гектор уже держал её в своей сетке. Я выпрямился, но не выключил лампу. Мгновение я просто стоял, наблюдая за его агонией, пока металл продолжал раскаляться. — Думаешь, я верю тебе на слово? Он захрипел, пытаясь что-то сказать, но я бросил паяльник на пол и поднялся. — Ты всё равно бесполезен. Звук выстрела разорвал воздух, оставляя за собой только мёртвую тишину. Я вышел из комнаты, оставив за спиной ещё один труп и обжигающую ярость в своих жилах.

***

Я вошел в дом тихо, почти беззвучно, как тень. Дебора сидела на кухне, склонившись над ноутбуком, что-то печатала с таким усердием, что не заметила меня сразу. Я стоял в полумраке, наблюдая, как слабый свет экрана выхватывает контуры её лица. Она казалась спокойной. Обычной. Совершенно не готовой к тому, что собирался ей сказать. Но стоило мне сделать шаг, её взгляд метнулся ко мне. Глаза расширились от ужаса, когда она заметила пятна крови на моей одежде. — О, боже… — прошептала она, вставая так резко, что стул скрипнул и упал. — Что с тобой? Что случилось? Её голос дрожал, а дыхание стало частым. Я не ответил. — Это не моя кровь, — коротко бросил я, делая шаг вперёд. Но она попятилась, и в её движениях было больше инстинкта, чем разума. — Что… что ты делаешь здесь? — её рука скользнула к ящику, она нащупала что-то внутри, и только когда я приблизился ещё на шаг, я понял — она держит в руке молоток для мяса. Смешно. Жалкая попытка защититься от меня. Но в её глазах не было ничего смешного — только ужас. — Не подходи, — её голос был тихим, но слова прозвучали резко, как удар. Я остановился, вскинув руки ладонями вверх, показывая, что у меня нет оружия. — Успокойся. — Нет! — Она резко взмахнула молотком. — Не смей ко мне подходить! Ты в крови, ты… ты даже не объясняешь, что происходит! Я почувствовал, как напрягается каждый нерв в теле. Время поджимало, и у меня не было возможности ни для объяснений, ни для уговоров. — Дебора, — мой голос прозвучал как раскат грома в тишине. — Опусти эту чертову штуку. Она сделала шаг назад, дрожа, как лист, но не бросила оружие. — Что тебе нужно? Почему ты снова здесь? Я двинулся к ней, чтобы забрать молоток, но она завизжала, как загнанное животное, и это, черт возьми, выбило меня из колеи. Её крик эхом отозвался в моей голове, смешиваясь с голосами из прошлого. Я остановился, сжав зубы, и произнёс одно единственное слово: — Беги. Её крик оборвался, словно она забыла, как дышать. — Что? Я смотрел на неё, чувствуя, как злость закипает внутри. — Я сказал: беги. Пока ещё можешь. Она моргнула, будто не веря своим ушам. Потом резко развернулась, бросив молоток на пол, и побежала к выходу лишь в тонком халате, что был на ней. Я смотрел ей вслед, слушая звук её удаляющихся шагов. Она не понимала. Не могла понять. А у меня не было времени, чтобы объяснять, что приближается буря, которая может разорвать её жизнь в клочья. Она мчалась через деревья небольшой аллеи возле дома, её тело исчезало в темных тенях, а её шаги были быстрыми, паническими, как у животного, загнанного в угол. Я не спешил. Нет, мне не нужно было спешить. Она всё равно не уйдет. Я знал, как она устроена, я знал, как её разум работает, как её тело отзывается на страх. С каждым её шагом я всё больше ощущал её панику. Но это не могло меня остановить. Я следил за ней, знал, что рано или поздно она устанет. Я почти слышал её сердце, бьющееся в унисон с моими шагами. Её страх был как топливо для моего разума. Она пыталась сбежать. Это было ожидаемо. Но я знал, что она не сможет. Не от меня. Слишком медленно, слишком хрупко. Она сама не понимала, насколько я был близок, насколько я её чувствую. И она не могла скрыться. Это был лишь вопрос времени. Я подошел ближе, мои шаги становились всё более явными, я был почти рядом. Её попытки скрыться, её отчаянные движения только подталкивали меня быстрее добраться до неё. С каждым шагом она всё больше ускользала от реальности, всё глубже погружалась в тени своего страха. И я следил. Просто следил, как охотник за своей добычей. Она остановилась, её грудь вздымалась, а дыхание стало тяжелым, как у истощённого животного. Я мог слышать, как её сердце бьется, как она чувствует, что не может скрыться. И тогда я появился. Как тень. Она не успела даже понять, как я оказался рядом. Я прижал её к дереву, её тело сначала почти не сопротивлялось, и это возбуждало меня ещё больше. Но это первые секунды, а потом всё. Её руки беспомощно хватались за воздух, пытаясь вырваться, но я сжал её крепче. Пальцы, как железо, обвили её шею, а моя рука накрыла её рот, заставив её замолчать. Она попыталась кричать, бороться, но это не имело значения. Я был быстрее. Я был тем, кого она не могла остановить. Её тело извивалось, её бедра тряслись от усилий, но она не могла уйти. Я смотрел в её глаза — в них был только страх. И, несмотря на её отчаяние, я видел что-то ещё. И она знала это. — Не пытайся, Дебора, — прошептал я, удерживая её на месте. В этот момент её взгляд стал ещё более беспокойным, но я не позволил ей ответить. — Мы вернемся в дом и ты дашь мне, мать твою, сказать то, что я хотел, ладно? Она судорожно закивала, соглашаясь со мной. — Тогда без глупостей. — я приковал ее взглядом к дереву еще сильнее. — Я чертовски зол. И я понимаю, что иногда тебе нравится та боль, что я причиняю, — она испустила выдох, смотря на меня испугано. — Но сейчас, если ты выведешь меня, я не сдержусь и сделаю то, что тебе не понравится. Поэтому я уберу руку, а ты будешь хорошей девочкой и молча вернешься в дом. В ее глазах простирался страх, она едва не теряла сознание от переизбытка адреналина в крови. И я очень надеялся на ее благоразумие. Медленно начал отнимать руку от рта, как она тут же закричала. — Помоги… Я снова схватил ее за горло, перекрывая доступ воздуха, и в моем взгляде вспыхнула ненависть. — Я же попросил. Тряхнув ее для того, чтобы вернуть мозги на место, я поднял Дебору и ловко перекинул через плечо, наплевав на все сопротивления. Она пищала, визжала, брыкалась и колотила меня по спине, что меня лишь забавляло. Я не ощущал ее ударов, это было так, словно меня касалась бабочка. Или пчёлка. Ухмыльнувшись, я потянулся в карман толстовки, достал пачку сигарет, цепляя одну зубами, достал зажигалку и прикурил. Дым наполнил легкие, смешиваясь с прохладным ночным воздухом, создавая ощущение, будто их жег лед. Меня совершенно не волнует, что она чувствует ко мне, для меня сейчас существует только одна цель: защитить ее. Хочет Дебора этого или нет, спрашивать ее никто не собирается. По мере приближения к дому ее писк начал стихать. Умная девочка, не хочет поднимать шум. Я как раз успел докурить, поднимаясь по лестнице, кидая окурок в цветочный горшок. Заберу его на обратном пути. Опустив, я втолкнул её в дом, едва контролируя ярость, что бурлила внутри. Плечи напряглись, руки сжались в кулаки, пока я шагал следом, захлопнув за собой дверь так, что картина на стене покосилась. Она попыталась возразить, снова открыть рот для очередной порции слов, которых я не хотел слышать. — Сядь, — прорычал я, указывая на диван. Дебора замерла, её глаза метались, как у загнанного зверька, но, к моему удивлению, она подчинилась. Пожалуй, впервые за всё время. Это почти вывело меня из равновесия больше, чем любые её выкрики. — Ты в опасности, — выплюнул я, подойдя ближе. Слова будто выжигали мне горло, каждое — острее лезвия. Я видел, как она нахмурилась, как попыталась что-то сказать, но я не дал ей шанса. — Меня предупредили. Гектор знает о тебе. Её лицо побледнело. Она знала, о ком я говорю. Словно на секунду она потеряла способность дышать. Я подался вперёд, упираясь руками в подлокотник дивана, наклоняясь ближе, чтобы она не могла отвести взгляд. — Это значит, что теперь ты — его цель, — продолжил я хрипло. — Эти ублюдки не оставят тебя в покое. Она разомкнула губы, её голос сорвался в шёпот: — Как… он знает? — Неважно, — рявкнул я, отступив на шаг. Раздражение нарастало с каждым её словом. Она хотела ответов, которые ей лучше не знать. Хотела объяснений, которые только всё усложнят. — Джеймс… — тихо произнесла она, её голос дрожал. Я резко обернулся, перебивая её взглядом: — Я сказал тебе, что буду защищать тебя, и я это сделаю. Даже если придётся связать и держать в подвале. Ты поняла меня? Её глаза расширились, но не от страха. От гнева. Это чувство заискрилось где-то глубоко в ней, под напускной уязвимостью. Она вскочила, бросив на меня тот самый взгляд, из-за которого я частенько терял голову. — Ты не можешь контролировать всё, что происходит в моей жизни! — Она кричала, но голос дрожал. Я смотрел на неё, молча, обдумывая, как далеко могу зайти, чтобы она наконец поняла. Я не выдержал, сделал шаг вперёд и сжал её лицо пальцами, заставив смотреть мне прямо в глаза. Её крик оборвался, превратившись в гневное дыхание. — Если ты до сих пор не поняла, что я к тебе чувствую, значит, ты полная дура, — процедил я сквозь зубы. Её глаза сверкнули. Вместо того чтобы испугаться или замолчать, она пошла в атаку. — Тогда объясни мне, что ты чувствуешь! Чёрт побери, скажи это, Джеймс! — Её голос снова становился громче, срываясь, пытаясь пробить мой ледяной барьер. — Всё это время ты только командуешь, пугаешь, скрываешься за своими демонами, а я… Я уже не знаю, кто ты, что ты хочешь и что я для тебя значу! Я едва успел удержаться от того, чтобы не отшатнуться. Её слова будто ударяли по нервам, вскрывая всё, что я так долго пытался спрятать. Она была права. Она всегда была права. И это злило меня сильнее, чем что-либо ещё. — Заткнись, — прорычал я, шагнув ещё ближе. Но она не заткнулась. Она продолжала, выплёскивая на меня всё своё раздражение, боль и отчаяние: — Ты мне не оставляешь выбора, Джеймс! Если ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, если ты хочешь, чтобы я… Я сорвался. Грубо схватил её за шею, не сжимая, но достаточно, чтобы она ощутила моё предупреждение. Её слова оборвались в одно мгновение, и она замерла. Моё дыхание стало прерывистым, сердце билось где-то в горле, а пальцы сжались сильнее, чем я хотел. — Хватит, — сказал я, прижимая её к себе, так близко, что её грудь коснулась моей. — Ты не понимаешь, во что влезла. Ты не понимаешь, что я сделаю, чтобы защитить тебя. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, но я не дал ей времени ответить. Мои губы грубо накрыли её, заставив замолчать. Её тело под моими руками сначала напряглось, но через несколько секунд сопротивление исчезло. Она перестала бороться, её дыхание стало сбивчивым, а губы начали отвечать моим. Чёрт, в этот момент я уже не мог остановиться, даже если бы захотел. Я поднял её на руки, её колени коснулись моих рёбер, а руки непроизвольно обвились вокруг моей шеи. Её взгляд был затуманенным, сбитым, а я чувствовал, как мои собственные мысли становятся всё более грязными и необузданными. Проходя по узкому коридору её дома, я толкнул ногой дверь в её спальню и, не раздумывая, кинул её на кровать. Она тяжело упала на мягкий матрас, слабо дёрнувшись от неожиданности, и подняла на меня взгляд, в котором всё ещё мелькало что-то между желанием и яростью. Я стоял над ней, медленно снимая куртку, затем толстовку, а в голове уже вертелись образы того, что я собирался с ней сделать. Как мои руки будут скользить по её коже, как я буду слушать её сбивчивое дыхание, когда она потеряет контроль. Но вместо этого я вдруг остановился, сердце бешено колотилось. Глядя на неё, я понял, что ещё секунда, и я перейду черту, которую, возможно, не смогу никогда вернуть. — Ты понятия не имеешь, что я могу сделать с тобой, — выдохнул я, прижимая ладони к краю кровати, чтобы не сорваться прямо сейчас. — Ты не снял их? — вдруг вырвалось из нее, когда ее взгляд сосредоточился на моих сосках. — Нет. Это еще одно напоминание о том, что ты делаешь со мной.

***

Я сидел на крыльце, точа нож, пока мысли роились в голове, словно назойливые мухи. Это было моё тихое занятие, способ привести себя в порядок. И, как всегда, тишина не продлилась долго. Её шаги я услышал раньше, чем она подошла. — Джеймс, — её голос прозвучал мягко, даже чересчур, и я сразу напрягся. Ничего хорошего из этого никогда не выходило. — Чего тебе? — спросил я, не отрывая взгляда от лезвия. Она уселась рядом, слишком близко, как будто специально хотела выбить меня из равновесия. — Ты мог бы кое-что для меня сделать? — невинно спросила она, облокотившись локтями на колени. Я лишь поднял на неё взгляд, ничего не отвечая, ожидая продолжения. — Проколи себе соски. Я замер. Нож на секунду застыл в руке, а потом я тихо, медленно положил его на колено и посмотрел на неё. — Извини? — Ты слышал, — ответила она с таким видом, будто говорила о чем-то совершенно обыденном. — Ну, давай. — Нет, — коротко бросил я и снова взялся за нож, надеясь, что разговор на этом закончится. — Почему нет? — возмутилась она. — Потому что это бред. И я не люблю, когда в меня тыкают иголками. — Это не бред! — настаивала она, чуть подалась вперёд, чтобы заглянуть мне в глаза. — Нет, Дебора. — Тогда я проколю свои, — выпалила она, будто это было логично. Я снова застыл, отложив нож в сторону, и посмотрел на неё. — Ты не будешь этого делать. — Буду, — заявила она с вызовом, скрестив руки на груди. — Если ты не хочешь, значит, я сделаю сама. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? — процедил я, чувствуя, как моё терпение начинает трещать по швам. — Абсолютно. Если ты не хочешь попробовать что-то новое, это твоя проблема, а я — попробую. Её упёртость могла свести с ума любого. Я стиснул зубы и убрал нож в ножны. — Ладно, давай разберёмся. Зачем тебе это вообще? — Потому что мне нравится, как это выглядит, — спокойно ответила она, будто говорила про новый наряд. — И, если ты не собираешься поддерживать меня в этом, я всё равно сделаю это. Я подсел ближе, заглянул в её глаза, пытаясь понять, шутит она или нет, но её серьёзный взгляд дал мне ответ. — Если ты хоть пальцем дотронешься до себя с этой целью, я тебя вытащу за шкирку из дома и спрячусь с тобой где-нибудь в бункере, где ни игл, ни этого чёртова безумия не будет. Поняла? Её губы дрогнули, но она не отвела взгляд, с вызовом подняв подбородок. — Значит, боишься, да? — Не боюсь, а думаю головой. — Я закатил глаза и отодвинулся. — Ты издеваешься, Дебора, но знай, пока я здесь, никаких твоих «экспериментов» не будет. Наивный.

***

Я смотрел на неё — растрёпанную, запутавшуюся в простынях, с горящими глазами, которые кричали больше, чем любые слова. И в какой-то момент всё просто сорвалось. Тонкая нить самообладания, которая держала меня на грани, лопнула с оглушительным щелчком. Я забрался к ней, устроившись между ног, мои руки крепко обхватили её запястья и прижали к кровати. Я хотел дать ей время сопротивляться, вырываться, закричать — но она не сделала ни единого движения, чтобы остановить меня. Её губы слегка приоткрылись, взгляд тёмный, глубже, чем любая тьма, с которой я когда-либо сталкивался. — Ты меня уничтожаешь, — прорычал я ей прямо в лицо, губы почти касались её кожи. И прежде чем она успела ответить или даже вздохнуть, я накрыл её рот своим, поцелуй был жадным, неистовым, почти звериным. Я чувствовал, как её тело подо мной дрожит, как оно одновременно сдаётся и отвечает мне. Её ноги инстинктивно обвились вокруг моей талии, её дыхание смешалось с моим, а я больше не думал — только действовал. Мои руки скользнули по её коже, стягивая с неё остатки одежды, пока она сама помогала мне избавиться от своего тонкого халата. — Ты знала, что это случится, да? — прошептал я, когда наши тела на мгновение оторвались друг от друга. — Знала, Джеймс, — едва слышно выдохнула она, приподнимаясь ко мне. И это было всё, что мне нужно было услышать. Моё имя на её губах звучало как молитва, когда я, наконец, забрал то, что давно хотел. Я схватил её за бедра, отпустив руки, чувствуя, как она откликается на каждое моё движение, каждый поцелуй, каждую тяжёлую линию моего дыхания на её коже. В тусклом свете ночника её глаза блестели как две бездонные пропасти, в которые я падал всё глубже и глубже, не пытаясь остановиться. — Дебора… — имя сорвалось с моих губ, почти как предупреждение, но скорее как проклятье, что уже не исправить. Она не ответила, только притянула меня ближе, её ногти впились в мою спину, оставляя за собой горячие следы боли, которая пробуждала лишь ещё большее желание. Я стиснул зубы, сдерживая себя, но в этот момент это было почти невозможно. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал я ей на ухо, чувствуя, как её дыхание становится всё прерывистее. — Не представляешь, насколько… — Тогда покажи, — её голос был тихим, но полным вызова, словно она знала, что я сделаю. Это было последней каплей. Я схватил её за запястья, прижал их к кровати, мои губы нашли её шею, оставляя горячие следы там, где зубы едва не прокалывали кожу. Она выгибалась подо мной, отзываясь на каждое движение, каждый тяжёлый вдох, словно мы были единым целым. Я был жадным, грубым, но она не отталкивала, наоборот — притягивала ближе, словно хотела впитать в себя всю мою ярость, весь тот хаос, который я носил в себе. Ее грудь мерно поднималась и опускалась, кожа раскраснелась от прикосновений, глаза блестели в тусклом свете комнаты. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением — смесью удовлетворения, усталости и… чего-то ещё. — Скажи мне, что это ошибка, — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от её лица. — Нет, — её голос был хриплым, но твёрдым. — Это не ошибка. Я зажмурился, чувствуя, как что-то внутри меня трескается. Это был лед, который я строил годами, чтобы держать её подальше, чтобы держать всех подальше. И вот он ломается, превращается в жалкие осколки, которые невозможно склеить обратно. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь, Дебора, — прошептал я, наклоняясь ближе. — Ты рушишь всё, что я построил, все мои границы, весь мой чертов самоконтроль. Она потянулась ко мне, её пальцы скользнули по моим плечам, к затылку, притягивая меня ближе. — А может, тебе пора перестать всё это строить, Джеймс? — её голос был мягким, но в нём звучало упорство. Я впился в её губы снова, чтобы заткнуть её, чтобы не дать ей говорить то, что я не готов услышать. Моё тело снова накрыло волной желания, но где-то глубоко внутри всё ещё билось сомнение. Она была не просто частью этого хаоса, она стала его центром. И я уже не знал, был ли я готов к этому. Я едва мог контролировать свое звериное желание разорвать ее. Быстро отстранившись от Деборы, я сел на собственные ноги, рассматривая ее горячее тело. Она была слегка растеряна моим резким движением, но все равно выглядела, как чертов рай. В другой мне дорога закрыта. Ее бутон уже блестел от влаги и пульсировал от возбуждения. Невольно облизнув нижнюю губу, я понял, что хочу вкусить его. Снова ощутить ее вкус на своих губах и языке. — Ты хочешь ее, Баки, — подразнивая, констатировала факт она, не скрывая ухмылки. Она сведет меня в могилу быстрее, чем любая пуля или хренов нож. И сейчас я готов убить ее за отсутствие какого-либо инстинкта самосохранения. Но так же я хочу любить ее до конца ее дней. Любить так, как никто, черт возьми, не сможет. Я без лишних слов буквально нырнул между ее ног, крепко обхватывая аппетитные бедра и впился в них пальцами, не давая возможности шевельнуться. Этот сладкий, ни на что не похожий запах возбуждения и страха выстилает мне дорогу в ад, не иначе. С губ Деборы срывается стон, как только я пошло провожу языком по ее промежности, затем втягивая в себя маленький жаждущий бугорок. Ее тонкие пальцы тут же сжали мои длинные волосы, начиная направлять, но я не люблю, когда она так делает. Я сам в состоянии понять, как хорошо будет моей женщине. Дернув головой, я прикусил зубами ее клитор, зарычав от недовольства, и она вскрикнула, тут же убирая руку. Хорошая девочка. Вернувшись к тому, на чем остановился, быстро взглянул на нее, ее руки уже орудовали на груди. Дебора сжимала пальцами соски, извиваясь подо мной, как змея. Она и есть змея, что прыснула в меня свой яд. Посасывал ее клитор, удерживая крепко на месте каждый раз, когда она пыталась поднять бедра. Да что ж такое. Снова прикусил ее и она пискнула, облизнув пересохшие губы. Я не дам ей кончить так просто. Но, мать твою, какая же она сладкая. Словно я слизывал нектар с цветка. Мой язык скользил по ее складочкам, собирая все больше влаги, ее клитор начинал набухать все сильнее, Дебора готова была кончить. Ее стоны наполняли комнату, звуча как музыка. — Джеймс… Прошу… Дай мне кончить… Из нее вырвался разочарованный вздох, когда я отстранился, облизывая свои губы. Следовало избавиться от штанов заранее. Снова опустившись на свои ноги, я начал расстегивать ремень, не сводя глаз с моей девочки. Она была слишком напряжена отсутствием разрядки, слишком горяча. Кожа на груди и шее покраснела, дыхание рваное. Ничего, сейчас она вновь познает меня. Спустив штаны, я ухмыльнулся, наблюдая, как ее глаза загорелись с новой силой, стоило ей увидеть мой член. Она скучала по нему. И Дебора ощутит его силу сполна, как только я проникну в нее так глубоко, что не оставлю ни единой возможности даже вздохнуть. — Иди, — она протянула ко мне руки, умоляюще смотря, и ерзала на кровати. — Иди сюда, ко мне… Я склонился над ней, вставая на руки. Головка моего члена упиралась в нее, я дразнил ее, пока лишь целуя шею и ключицы, но сам сходил с ума от не терпения. — Ты моя, пчёлка, — прошептал я, отрываясь от нее и заглядывая в глаза, в те самые, что я любил до невозможности. Что порой мне самому хотелось скрыться от них. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, и мне казалось, что этот ритм — это зов войны, а не любви. Я ощущал тёмное удовлетворение, видя, как она дрожит под моим взглядом. И я рывком бедер вошел в нее, позволяя закричать, но не дал и пол секунды, чтобы снова привыкнуть ко мне. Из моей груди вырвалось рычание, словно мой внутренний зверь наконец освободился. Ненадолго, но мне это нужно. Дебора вцепилась в меня руками, оставляя почти кровавые следы от ногтей на моей коже. Ее стон от моего нового толчка сломил мои внутренние стены, но он был и звуком моей слабости. Я наклонился ближе, почти касаясь её губ. Она пахла весной и чем-то острым, как роса на лезвии ножа. Я вбивался в нее все сильнее, ловя стоны губами, целовал ее шею, оставляя грубые следы от зубов, мечтая, чтобы эти отметки навсегда остались на ее коже. — Я люблю тебя… — внезапно выпалила сквозь стон. — Заткнись. Я сразу заткнул ее поганый рот жестким поцелуем. Эта сука разрушала меня каждый раз, когда я трахал ее. Сейчас она делает это снова. Я начал вдалбливать ее в гребаный матрас так, чтобы она больше не могла произнести никаких слов. Лишь крик, стон и тяжелое дыхание. Ее ногти все сильнее вонзались в мою спину, я ощущал кровь, что стекала из этих ран. Она никогда не щадила меня. Ни словами, ни действиями. И я не пощажу ее. — Ты гребаная дрянь, — я навалился на нее, проталкивая член все глубже и глубже. — Я заберу твою душу и твое сердце. Я заберу все, что у тебя есть. Из ее груди вырвался сдавленный крик, когда я почувствовал, как ее киска сжимает меня. Так узко, мать твою, что я едва мог двигаться. Дебора затряслась, зажимая меня бедрами, а я схватил ее за волосы на макушке, заставляя запрокинуть голову. Член с трудом входил, но я не останавливался, цеплял болезненно зубами ее соски, пока она задыхалась подо мной. Я наполню ее так, что она никогда этого не забудет. Я не мог сосредоточиться. Всё, что я ощущал, — её тепло, как её тело тесно прижимается ко мне, как её дыхание становится быстрее, как я жадно тянусь к ней, теряя всякий контроль. Всё, что я так долго пытался сдерживать, теперь вырвалось наружу, как будто этот момент был предначертан. И мне не понадобилось много времени на то, чтобы кончить. — Баки… — едва она смогла выдавить из себя под моим натиском. Впервые в своей гребаной жизни я покрылся мурашками. Как бы больно я не пытался ей сделать, она все равно принимала меня. Мое имя звучало из ее уст так, словно я был для нее богом и больше ничто не существовало вокруг. Мой позвоночник вдруг окаменел, все тело напряглось, когда я зарычал сквозь зубы, наполняя ее собой. Мое семя вырывалось в ее пульсирующий цветок, пока я был глубоко в ней. Дыхание сперло. Я дал себе несколько секунд и вынул член, выдохнув тяжело. Её пальцы были горячими, почти обжигающими, как будто каждая линия, проведённая ею по моей коже, оставляла ожог. Я чувствовал, как её ладони скользили по моим плечам, по спине, медленно поднимаясь выше. Но когда она остановилась — там, на шраме, которого раньше не было, — я напрягся, как зверь в капкане. Её пальцы задержались, замирая в самом центре этого болезненного напоминания, а мой разум вдруг зацепился за тот миг, когда я его получил. Боль, кровь, глухой стук сапог… Эти образы всплыли так резко, будто её прикосновение вынуло их из самых тёмных глубин моей памяти. Я стиснул зубы. Чёрт, как же я ненавижу эти шрамы. Они всегда здесь — со мной, как напоминание о том, что я недостаточно хорош, чтобы защитить себя. Чтобы защитить её. Я слышал, как она что-то тихо сказала — слова мягкие, едва различимые, но я уже не слушал. Всё внимание было сосредоточено на её прикосновении, на том, как её пальцы будто пытались стереть этот изъян, как будто она могла залечить его, просто касаясь. Я поймал её за руку, резко и грубо, заставив её остановиться. Её глаза — большие, почти испуганные — встретились с моими, и на мгновение я хотел оттолкнуть её. Уйти. Просто исчезнуть, пока эта женщина не добралась до самой сути меня, пока она не увидела, что за уродство скрывается за всей этой внешней холодностью. — Не трогай, — вырвалось у меня. Голос был низкий, почти рычащий. Её взгляд смягчился, но я не мог этого выносить. Никакой жалости. Никакого сочувствия. Этого я никогда не позволю. Она медленно убрала руку, но не сдалась. Её голос был почти шёпотом, но в нём звучала какая-то упрямость: — Это часть тебя, Джеймс. Часть меня. Как будто я когда-то хотел, чтобы это стало частью меня. Я отстранился, тяжело дыша, чтобы хоть немного прийти в себя. На этот раз я посмотрел на неё по-другому, почти с отчаянием. — Ты понятия не имеешь, во что ввязалась, — сказал я хрипло, опускаясь на край кровати, стискивая ладонями лицо. — Я не могу тебе дать нормальной жизни. Всё, что я умею, — это разрушать. — Ты опять за своё, — Дебора поднялась на локтях, тяжело дыша, изучая меня взглядом. — Думаешь, что у тебя на лбу клеймо: «опасный», и все должны держаться от тебя подальше? Может, хватит играть роль монстра? — Это не роль, — перебил я, не глядя на неё. — Это я. Она молчала какое-то время, и я слышал, как она поднимается с кровати. Её пальцы аккуратно коснулись моего плеча. — Может, ты сам в это веришь. Но знаешь что? — её голос был неожиданно спокойным, но в нём сквозила сталь. — Ты не монстр, Джеймс. Ты просто человек, который несёт на себе слишком много боли. Я поднял голову и встретился с её взглядом. В этих глазах не было страха, только упрямство и что-то ещё, что меня сжало изнутри сильнее, чем любой удар. — Ты не знаешь, что говоришь, — прошептал я. — Знаю, — она наклонилась ближе, и её дыхание обожгло мою кожу. — И я не боюсь тебя, даже если ты боишься сам себя. Её слова обрушились на меня, как молот. Я хотел отвернуться, уйти, сбежать, но вместо этого схватил её за запястья и притянул к себе. — Тогда ты дура, — процедил я, глядя ей в глаза. — Возможно, — её губы чуть тронула слабая улыбка. — Но я всё равно останусь. Я был так зол. На нее, на себя. Вскочил с кровати, поднимая с пола толстовку и куртку, и начал быстро одеваться. Если я задержусь — это конец. Я больше не смогу от нее уйти, никогда. У меня есть дела, которые требуют быстрого решения, и тот факт, что на нее нацелился Гектор, просто не позволит мне забыть о приоритетах. О том, что я должен защищать свою пчёлку, как бы сильно я ненавидел ее. — Не уходи… — она оказалась позади, обвивая меня своими тонкими ручками. — Останься со мной, Баки. Хватит убегать… — Если я останусь, — начал я тихо, высвобождаясь из ее объятий, в которых хотел остаться на всю долбаную жизнь. — Ты умрешь. Подойдя к двери, я положил на столик камень, обвязанный красной лентой, и шагнул из комнаты, исчезая, как и всегда, словно призрак. Знаю, что она не понимает, почему я так поступаю. Я всегда оставляю ее в полном замешательстве. Но если я останусь… Умру я.