Ржавчина

Раздался оглушительный гул, и серое небо в просвете голых крон второй раз за последний час рассекло авиационное звено. Сквозь плотный влажный воздух далеко разносился шум прежде пустой дороги. На промозглом дождливом Юге становилось жарко… — Это из-за нас? Из-за потасовки в гостинице? — прошептала Элена, когда, спрятавшись за деревом на нависающем над трассой холме, они заметили колонну из нескольких джипов внутренних войск. — Нет, конечно, — усмехнулся Румерт. — Это были мелкие сошки, с которыми и раньше никто не связывался, а уж теперь и вовсе стало не до них. У новой власти были проблемы серьезнее — Румерт знал о них, как никто другой. При любых переменах всегда остаются недовольные, ведь невозможно угодить всем. Сторонники были даже у Голда Восьмого, а Румерт сделал для Империи куда больше и поднял многих, теперь обиженных и затравленных. Их сила была в богатстве, но захватчик применил Систему и обнулил счета высших, о чем кричали все новости, а также заблокировал все счета, с которых те получали деньги. Анонимные чипы, что служили Румерту для переводов женщинам за их молчание, попали в эту категорию, и ему оставалось только поблагодарить свою тревогу, что подтолкнула воспользоваться «ошейником» Теда. Лишенные единственного преимущества, высшие превратились в никчемное меньшинство. Иное дело — военные. Их сила была во влиянии, а оружие — осязаемо, в отличие от бесплотных цифр. Чтобы избежать сопротивления, захватчику следовало привлечь на свою сторону всех генералов, но Румерт не верил в возможность столь масштабного заговора, ведь даже хунте в прошлом это не удалось, и потому грянула гражданская война. Он не рискнул бы сейчас встать на сторону оппозиции — они проиграли тогда, когда Румерт собрал огромную армию из оголодавших после Старой войны колоний. Проиграют и сейчас, когда эта армия, готовая служить кому угодно за блага, сама шла в руки новому императору. — А если он обманет? — прервал его размышления Тед. — Если не даст денег за службу, не даст землю! Однажды со мной уже так поступали: засунули бесполезную штуку в череп — и на этом все, все почести, — он развел руками. — Нет, он не обманет, — раздраженно ответил Румерт. Нытье и сомнения Теда на пути к вербовщикам его утомили. — Императору, или как он там себя называет, остро нужна ваша поддержка. Он понимает, что народ уже никому не верит, а потому будет закручивать гайки еще жестче, очень жестко, — Румерт многозначительно сжал кулак. — Ты же видишь: это уже началось. Он задрал голову, когда низко в небе пролетел десантный вертолет. — А если меня не возьмут? Вдруг я не пройду тесты и у меня снимут «ошейник» и… — Ты проявил свою модификацию в кафе, так почему сомневаешься? — Румерт говорил об этом уже не в первый раз и терял терпение. — Тебя ведь не это волнует, верно? Что-то другое? — он, прищурившись, заглянул Теду в лицо, и тот отвел глаза. — А что, — не сразу решился ответить Тед, — если мне заплатят, а я, получив деньги в руки, пойду за дурью, и все будет кончено? Он поднял наполненный отчаянием взгляд. — Так вот чего ты боишься — соблазна… Ты поэтому не работал? — догадался Румерт. Он схватил Теда за плечо, чтобы удержать контакт с его ускользающими глазами. — Поэтому бродил по пустоши, подальше от людей? Тед не произнес вслух, но в нервном движении кадыка Румерт прочитал ответ. — Но это же самоубийство, — он покачал головой и отпустил руку. Отчего же не покончил с собой сразу, не закинулся летальной дозой, как делали тысячи наркоманов? Не вскрыл вены, не бросился под поезд? Чего ждал: спасения, знамения, надежды? Румерт покусал губу в задумчивости и сказал: — Ну смотри, Тед, ты ведь ходишь с кучей денег на шее уже столько дней! У тебя была сотня возможностей сбежать и спустить их на наркотик, но ты ведь так не сделал. Думаю, ты уже свободен от дури. Конечно, это было не так. Когда-то Тед, возможно, освободится от зависимости, но точно не сейчас. По тому, как стремительно пропадал мучивший его тик, поначалу чудовищный, теперь слабо заметный, было очевидно — он бросил наркотики совсем недавно и находился в той шаткой фазе мнимого благополучия, которая прервется в один миг, стоит ему увидеть дурь, почувствовать ее запах. Но Румерт понимал: от нестабильного наркомана с суицидальными порывами и воинской модификацией можно было ожидать чего угодно — потому намеревался лить ободряющую ложь и поддерживать позитивный настрой до самого порта. Он обернулся и, убрав с лица упругую ветку, уверенно посмотрел в глаза. Тед, идущий следом, остановился и покачал головой. — Но это другое, полковник. Я же обещал вам. — Так же пообещаешь и себе, — Румерт пожал плечами. — Так просто? — Тед усмехнулся. — Вы когда-нибудь пробовали дурь или что-нибудь подобное? Он нагнал Румерта и постарался втиснуться сбоку на узкой тропе и заглянуть в лицо. — Извините, что спрашиваю, — запоздало стушевался под взглядом Румерта. — Нет, — честно ответил тот. — Я никогда не пробовал. Боялся потерять контроль над своей жизнью. — Вот как. А я, — Тед хмыкнул и отвел взгляд в пустой лес, — попробовал, когда понял, что не могу ничего контролировать. Что моя жизнь не принадлежит мне, я как кукла — меня призывают, куда-то отвозят, заставляют что-то делать, а потом выбрасывают… Румерт резко оборвал его, подняв ладонь: — Ты никогда не станешь хозяином себе, пока будешь искать причины в других. Обвинять императора: того или другого. Родителей, друзей, начальство, судьбу — кого угодно, кроме себя, — он упер в него пресекающий спор взгляд, но Тед против ожидания не стал отпираться. — Эта иллюзия кажется спасительной, но, как бы ни было тяжело, стоит признать, что все в твоей жизни — последствия собственных решений. Условия могут быть заданы, но выбор ты всегда делаешь сам. А значит, сам сможешь все изменить. Всегда ищи опору в себе, Тед, — положил руку на его плечо, — она самая крепкая. Тед вздрогнул, когда в него врезался идущий следом Фин, но даже не обернулся. — Я никогда не думал об этом, — произнес он, уставившись в глаза. — Так подумай, — Румерт хлопнул его по плечу и пошел дальше через лес. — Ты ведь неглупый парень — вижу это! — крикнул он, не оглядываясь. — Ты учился? — Только в старшинской школе, — Тед догнал его. — Меня выдвинули в сержанты, но послужить не успел — война закончилась. — Не удивлен, что тебя выбрали. Ничего, в твоем профиле должна остаться запись о школе — глядишь, как завербуешься, сразу поставят на должность. — Не думаю, — Тед отрицательно замотал головой, но по широкой улыбке и загоревшимся глазам было видно, что такая перспектива ему понравилась. — А вы, полковник? Наверное, окончили университет? — Нет, как тебе ни покажется странным. Не до этого было. Но я сам учился — всю жизнь. Читал, изучал, наблюдал. Румерт задержал на нем свой самый невыносимый пронзительный взгляд, демонстрируя, как умеет «наблюдать». Способность Теда легко выдерживать его выдавала отсутствие тайн. Казалось, его простые желания и мотивы были видны как на ладони, но Румерт не обольщался, что знает его, — душа Теда была куда глубже, сложнее. В иное время он заинтересовался бы таким солдатом, изучил, продвинул не только в сержанты. Но не теперь. — Жаль, что вы уезжаете, полковник, — вдруг сказал Тед. — Мне было бы интересно еще послушать вас, поговорить о разном… — он смутился, стал глотать слоги, — если бы вы позволили. Но вы уезжаете, поэтому жаль.

***

Они добрались до реки глубоким вечером. Остатки старого моста не освещались, но шум воды был слышен издали, а еще мерный гул моторов где-то внизу, у опор, — здесь, как и всюду на Юге, безлюдье и заброшенность только казались таковыми. Румерт прижал палец к губам, давая знак спутникам не болтать, и приглушил свет фонаря. — Заночуем здесь, — тихо произнес он и стянул мешок с палаткой с плеча Фина. — Поутру перейдем мост и направимся к Селлье, — он указал рукой на далекое красноватое зарево за рекой, подсвечивающее низкую облачность. — Сколько можно! — внезапно воскликнула Элена и в сердцах пнула мешок. — Что это за мерзкое место?! Мерзкий лес, мерзкая погода! — в ее голосе послышались капризные слезы. — Ты обещал, что мы спокойно поспим в гостинице, и там было… Неплохо! Но мы не пробыли там и пары часов, а все потому, — Элена театрально вскинула руки, прокрутившись на пятках, — что мой отец напился и сказал какую-то чушь мужику, у которого на лбу было написано, что он гангстер! Румерт схватил ее за руку, притянул ближе и, чтобы прекратить поток воплей, шикнул в лицо. — Твой отец — не пьяница и не идиот, — прошипел он в ухо, — запомни это. Он оттолкнул ее и взглянул в сверкающие в свете фонарика глаза. Да, он больше не был для Элены императором, но и теперь не позволит так с собой говорить. Он спас эту девчонку и ее дружка и продолжал спасать, провел не обозначенными на карте тропами, которые помнил со времен войны, тратил свои ограниченные ресурсы: пищу, деньги, время. Зачем он делал это — и сам до конца не понимал. Румерт скользнул взглядом по знакомым с детства чертам Элены, так напоминавшим его мать, и смягчился, увидев слезы на щеках. — Осталось недолго, но наберись терпения, Элена. В области Селльи о гостиницах придется забыть — слишком опасно. Понежишься в мягкой кровати уже на судне. Румерт отошел от поляны, где с палаткой и костром хлопотали Тед и Фин, и встал на спускающемся к реке крутом склоне. Он невольно улыбнулся, когда на нос с серого неба упала одинокая пушистая снежинка, и устремил взгляд в ночную даль. Домой… Отчего-то несмело озвученная мечта Теда запала в голову, и Румерт ворочал эту мысль, оставаясь в одиночестве. Он раньше не задумывался, что в глубине души стремился домой. Не буквально, а метафорически — старый дом, что ждал его в северной колонии, стал символом детства, навсегда сохранившегося в его стенах. Теплых чувств, что больше никогда не повторились. Слов, что больше нигде ему не говорили. Должно быть, оттого он уцепился за Элену, когда разглядел в ней воплощение дома: матери, которую утратил подростком, женщины, которой так и не полюбил, ребенка, детство которого пропустил, — семьи, в которой никогда не нуждался. — Приготовить тебе рагу? — раздался за спиной виноватый голос. Румерт обернулся и встретился глазами с Эленой, держащей в руках коробочку с обедом быстро приготовления. — Приготовь, — он улыбнулся. — Спасибо, дочь.

***

Ближе к Селлье стало особенно холодать. Первым выпрыгнув из очередного попутного грузовика, добросившего их почти до города, Тед, до того стойко переносивший прохладу, жалобно сморщился и обхватил плечи. Румерт высунул голову из-под тента и изумился: голые поля покрывали кучки снега. Селлья располагалась севернее Галса, и преобладающие морские ветра несли на ее равнины холод и влагу, летом приятные, а зимой — зябкие, но все же лежащий снег был в этих краях редкостью. Необычный мороз мог осложнить их путь, ведь, благодаря рвению местных властей, перегородивших весь Юг санитарными кордонами, теперь служившими ситом по улавливанию противников новой власти, этот город, как и другие, придется обходить полями — а Селлья была огромна, как и ее предместья. Румерт бросил взгляд на одетого в одну флиску и ветхие джинсы Теда и усмехнулся: — Ну чего дрожишь, Тед, ты же с Севера! — он бодро хлопнул его по плечу и нехотя вытащил из рюкзака запакованный в вакуумный пакет утепленный жилет — все, что мог предложить. Тот уже не отказывался — то ли, накормленный, размяк и утратил стойкость к лишениям, то ли, как приласканный бродячий пес, окончательно поверил в их дружбу и с готовностью принимал лакомство с руки. Но, несмотря на доверие и преданность Теда, которая после открывшегося офицерского прошлого Румерта подкрепилась еще и субординацией, беспокойство и раздражение от его присутствия только крепли. Одновременно наивный и проницательный, веселый и подавленный, сильный и хрупкий — чем больше Румерт узнавал его, тем больше напрягался. Раздражало даже, сколько Тед ест и что жилет не сошелся на его мощной груди, — это был не пес, а целый медведь! И Румерт не чаял поскорее избавиться от его компании. Он с надеждой посмотрел на возвышающиеся в дымке окраины Селльи и решительно пошел через убранное поле к перелеску вдали. Завтра они будут в порту, а все волнения останутся позади. — А ведь сегодня праздник, ты помнишь? — вдруг спросила Элена, едва поспевавшая следом. Румерт был равнодушен к праздникам, но помнил, конечно, — в этот день в Империи отмечали начало нового года. Условность — отсчет годичного цикла можно было начинать в любую случайно выбранную дату, о чем и свидетельствовали десятки вариантов «новых годов», что были приняты в разных областях до того, как они стали частью Империи. Сегодняшний день не лучше других подходил на роль такового, просто в Амрии — исторической области, где располагалась столица, — люди издревле цеплялись за солнечный календарь, потому и год у них начинался после зимнего солнцестояния. И не было в этой дате ничего мистического и волшебного, что побуждало сливаться в экстазе всеобщего празднования и доверять свечам заветные желания. А только сырой холод и серая хмарь короткого светового дня. — Да, и что с того? Румерт пожал плечами, но стер усмешку с лица, посмотрев на Элену, — в ее взгляде, устремленном на сияющую на фоне тусклого заката Селлью, была такая тоска, что стало неуютно. — Жаль, что мы не можем пойти в отель, — продолжила она вчерашний разговор. — Ведь это особенный вечер. Румерт недовольно хмыкнул и остановился, затылком чувствуя, что на него смотрит уже не одна пара измученных глаз. — Ладно, в двадцати километрах есть мини-отель, если доберемся — посидим там в баре, — он обернулся и обнял разулыбавшуюся Элену. — А нет, сами как-нибудь отметим. Разумеется, он понимал, что следуя лесом, который то редел, то становился совершенно непролазным: с густыми зарослями, кучами валежника, оврагами, — добраться до отеля за пару оставшихся светлых часов было невозможно. Какое-то время после заката Румерт еще подгонял спутников, освещая дорогу фонарем, но вскоре приказал остановиться и разводить костер. Одна польза от Нового года — можно было ожидать, что в разгаре праздника никто не заметит тонкую струйку дыма из леса. Сухой валежник горел жарко, весело потрескивал и искрился, выхватывая из тьмы воодушевленные лица спутников. Желая сберечь платиноиды, после блокировки счетов ставшие единственной возможностью безбедно устроиться в Ливете, Румерт больше не пополнял припасы, экономно рассчитав провизию на последние дни. Теперь же пришлось сдержать обещание и вывалить на импровизированный стол все мясные нарезки и сладости, и даже изящную бутылочку элитного северного хемса — единственного алкоголя, который он ценил. Румерт собирался откупорить ее в дорогом отеле Ливета и пригублять иногда, ностальгируя по родине, но передумал и разлил по складным стаканчикам, шатко стоящим на неровной лесной земле. Тед отказался пить, но налег на буженину. Фин, как всегда, поначалу стеснялся, а вот Элена осторожно выпила и тотчас раскраснелась и разулыбалась и ему, и Теду, и Румерту, и тьме вокруг, и беспросветно черному беззвездному небу над головой. Румерт тоже отпил, и обжигающая сладость разлилась по языку. Удивительно, но привыкший к предельной роскоши, он сам не ожидал, как хорошо будет чувствовать себя в такие минуты у костра, не имея ни лишних денег, ни лишнего одеяла. Как в те далекие дни, когда подростком ушел из дома следом за отрядом наемников с коробком спичек, ножом и вязаными носками в сумке, и с тех пор всегда мог добыть себе пищу и соорудить кров. И был свободен, и тем был счастлив, пока не пожелал большего. Вскоре Румерт отошел от костра по нужде. Он уперся плечом в обледенелый ствол дерева и, невольно улыбаясь, слушал веселые голоса спутников за спиной, их дружный смех. Вдали гулко бухнуло — кто-то запустил первый салют, не дождавшись полуночи. Румерт поднял голову и осмотрел высокие кроны вокруг — ничего не увидеть. Вдруг его внимание привлек едва заметный красный отблеск поодаль — не от их костра. Румерт двинулся на свет, с треском ломая ветки. Он не ошибся — за чащей пряталось каменное озеро неправильной округлой формы. Черная корка, покрытая сетью трещинок, чуть заметно колебалась, и в прорехах ее мелькало подземное зарево. — Идите сюда! — позвал Румерт. Они выбежали из чащи — возбужденные, с улыбками. Румерт охнул и рефлекторно схватил за локоть Теда, который неловко поскользнулся на подтаявшем снегу на берегу и едва не упал в озеро, но успел вцепиться в дерево. — Осторожно! — хмыкнул Румерт. Он поднял с земли снег и слепил в плотный комок. — Смотрите! Снежок полетел в центр озера, угодив точно в едва заметную выпуклость на каменной поверхности, расплющился и мгновенно растаял. Элена поморщилась и с сомнением передернула плечами. Румерт поджал губы и огляделся, вытащил толстую жердь из валежника и бросил в пузырь. Сучок на стволе процарапал корку, и оттуда полился тусклый красный свет. — Да что ж такое! — проворчал он и, закусив губу, осмотрел озеро. — Сейчас! — поднял палец и пополз по покатому мокрому берегу, цепляясь за кусты, пока не добрался до небольшого мыска. — Что ты делаешь? — скривилась Элена. — Эй, полковник… — Тед растерянно поднял руку. — Может, не надо? — он вздрогнул и цокнул, когда Румерт оступился и его нога едва не коснулась зыбкой корки. — Вам помочь? — Нет! — сопя от напряжения, бросил Румерт. — Оставайтесь там и смотрите! На мысе, на несколько метров выдающемся в озеро, было жарко. Румерт сдул с глаз взмокшие волосы, снял куртку и с сожалением бросил в грязь на берегу. Он подошел к самому краю и отскочил, когда под его ногами камень раскрошился и осыпался в чавкнувшую огненную жижу. Элена ойкнула и зажала рот руками, Фин обхватил ее плечи и мотал головой, переводя взгляд с Румерта на мечущегося Теда. Тот рванулся к мысу, но замер в замешательстве. — Бросьте вы это, полковник! — крикнул он встревоженно. — Возвращайтесь на берег! — Молчать, рядовой! — гаркнул Румерт с азартной улыбкой. Он потянулся корявой веткой, которую захватил на берегу, к подросшему пузырю, примерился и, выдохнув, с силой ударил ею по корке. И отскочил, в пару прыжков одолел мыс, накрытый волной выброшенной из лопнувшего пузыря лавой, упал на размокшую землю и отполз на заднице, как завороженный глядя на сотворенное им чудо. Из озера, раскидывая черные куски корки, вырвался огненный столб и взметнулся в просвет крон, освещая лес и ошеломленных людей. Отдельные раскаленные камни взрывались в воздухе, рассыпаясь на искры, плескала лава, красным подернулись мелкие веточки деревьев вокруг, приобретая вид огненного кружева. Элена взвизгнула и, закрыв лицо руками, смотрела на природный фейерверк сквозь пальцы. — Загадывай желание! — крикнул Румерт и неуютно поерзал промокшей задницей по талому перемешанному с землей снегу. Стоило ли того? Тед быстро глянул на него, улыбнулся и посмотрел на огненный столб. В свете лавы было отчетливо видно, как шевельнулись его губы, произнося что-то беззвучно. Румерт усмехнулся — вообще-то он кричал не Теду, но что ему, жалко желаний, что ли? Он посмотрел на иссякающий, будто втягивающийся обратно в озеро столб и, кажется, тоже что-то загадал, только не успел ухватить мысль — что именно? Она ускользнула, вильнула хвостом и скрылась под остывающей каменной коркой.