Ржавчина

Дорога уводила на северо-запад, к разбитому еще во время Старой войны мосту. Пустошь сменялась лесами. Сначала появились редкие живые барты. Они весело шуршали на ветру красной листвой, не покидающей шипастых ветвей круглый год. — Осторожнее! — предостерег Румерт Фина, с любопытством трогающего кожистые листья. — Они ядовиты. Это было одной из причин, почему Румерт приказал выжечь бартовые заросли, — пехота напарывалась на шипы, сок брызгал из срубленных ветвей и оставлял на коже болезненные волдыри, что заметно снижало боевой дух, на Юге и так слабый — местные рекруты то и дело порывались перебежать на сторону партизан. Полагаться можно было только на призванных из голодающих после Старой войны колоний, которым для мотивации обещали отдать благодатные южные земли в пользование. А после оставили среди разрушенных деревень и пересохших полей с ржавым пятном пустоши посередине. Люди бежали в города, чтобы выжить, получали рабочую модификацию и отправлялись в Центральную провинцию — туда, где, по мнению Совета, следовало развивать экономику. Юг совсем запустел, жизнь в нем сконцентрировалась в промышленной Селлье и десятке городов поменьше, вроде Галса. Румерт ненавидел эти края. Каждый кривой росток барта, настырно пробивающийся на поверхность от заточенных под каменной коркой корней, каждый след от танковых гусениц, до сих пор не развеянный ветром, каждый остов разбитого дома, чернеющий на горизонте, напоминал о его самом большом просчете, великой неудаче. Пусть битва за Юг и закончилась победой, но целесообразность — кредо императора — разбивалась об нее в пыль. Сколько денег, стали и рабочих рук, что могли бы послужить Империи, было закопано в эту землю ради того, чтобы получить огромное Ничего! Раскинувшуюся на сотни километров заброшенную пустоту. А еще бесило, что это было только внешне: на старом асфальте среди наполненных дождем выбоин виднелись свежие следы грязных шин, в кажущихся безлюдными деревнях по ночам загорались огни в окнах, по бывшим танковым рвам, расчищенным и укрепленным, под далекий шум насосов куда-то торопливо бежала вода. Юг жил — но это была жизнь вне закона, деньги, текущие в противоположную Башне сторону. Удачное стратегическое положение в устье крупной реки, протяженное океанское побережье, оставленные штольни и заводы, где оборудование не успели растащить на металлолом, километры пустых дорог и мягкий климат, способствующий выращиванию запрещенных культур, — и Югом завладели контрабандисты, черные оружейники и наркобароны. Впрочем, теперь это была уже не проблема Румерта. Он злорадно усмехнулся и нырнул под сень окруживших тракт деревьев, прячась от патрулирующего дрона. Ближе к реке было влажно и бои здесь не велись, потому растительность становилась все обильнее, и к вечеру тень облетевших крон сгустилась над головами, закрывая синее небо с первыми звездами. Сырой ветер шумел ветвями и заставлял кутаться в куртки. Один Тед сверкал в полумраке голыми плечами под рваной футболкой. Румерт сжалился над ним. — Тебе не холодно, Тед? Могу одолжить тебе одежду. Он скинул рюкзак и начал неловко щелкать карабином, плохо различая его в темноте. С потерей модификации Румерт заметил, что зрение его стало ухудшаться. Не хватало еще ослепнуть, как мать перед смертью. Мать ничего не знала о нем с тех пор, как Румерт Кеон исчез с лица земли, но Румерт знал о ней все, каждый ее день до последней минуты… Он поднял взгляд и сосредоточился на светлых стволах тополей вдоль обочины. Расплывчатая картинка не сразу обрела четкие контуры. А может, причиной была ржавчина — знакомый фельдшер на Старой войне рассказывал, что болезнь разрушает нервы, оттого несчастные не чувствуют, что гниют заживо. По спине побежал холодок, от напряжения в глазах защипало. Румерт не сразу заметил, что Тед отвечает ему. Тот отрицательно тряс руками, одновременно принюхиваясь к своим подмышкам. — О нет, спасибо, не доставайте! Я не мерзну, честно! — глаза его, округлившись, блеснули в свете запоздало зажженного Фином фонарика. — Я же с Севера. Тед попытался выдавить улыбку, но приступ дрожи то ли от холода, то ли от дуревой нейропатии превратил ее в мучительный оскал. Румерт пожал плечом и защелкнул застежку. Его дело — предложить и засвидетельствовать свое дружелюбие, но отдавать одежду вонючему бродяге и вправду не хотелось. К тому же в районе Селльи климат был иным, и неизвестно, какой погодой их встретит уже зимний город. — Ладно, пойдемте! — бодро скомандовал Румерт, поглядывая на карту в телефоне. — По моим расчетам, сегодня мы заночуем с комфортом — впереди гостиница. — Сомневаюсь, что она работает, — удрученно сказала Элена. — Тут все заброшено, ни одной живой души, — она с опаской оглянулась и плаксиво скривилась. — Кому нужна гостиница в этой глуши? Что ж, места для путешествия Румерт выбирал не самые приятные, но надеялся, что красота и ласковый климат Ливета компенсируют Элене все неприятные впечатления. — Зря ты так думаешь, — он улыбнулся и похлопал дочь по плечу. Румерт не ошибся — спустя час под горой забрезжило неоново-синее зарево вывески. А через полчаса они подошли к двухэтажному зданию на краю покрытого грязно-белыми пушистыми головками сорняков поля. Краска фасада облупилась и местами пошла плесенью, большие окна пересекали заклеенные скотчем трещины, но внутри за темными портьерами горел свет. Шум дизельного генератора на заднем дворе не давал разобрать звучащую в баре мелодию, и только мерные удары басов колыхали землю под ногами. На парковке под фонарем стояли несколько автомобилей: старый темный седан с огромным багажником, сверкающий полированными боками и хромом дорогой внедорожник и светлый пикап, нагруженный чем-то комковатым под тентом. Возле грузовичка крутился, зажав сигарету между зубами, мужчина в стеганой жилетке и поправлял завязки бьющегося на ветру тента, из-под которого во все стороны разлетались соломинки и характерный слабый запах навоза. «Фермер» — назвал его Румерт про себя, уже точно зная, что это не так. Что-то в мужчине и ситуации выдавало ложность, неестественность. Румерт уповал на чутье, но из интереса анализировал, за что зацепился его глаз: машина — она была совершенно чистой, от колес до тента. Румерт вспомнил технику, обслуживающую плантацию Элены, — машины и трактора были покрыты если не грязью, то слоем земляной пыли, под которым едва просвечивала краска. Пикап же выглядел так, словно ездил только по сухому асфальту. Возможно, хозяин вымыл его перед поездкой, чтобы прилично выглядеть перед друзьями в баре, которые, если судить по автомобилям, не были связаны с земледелием. Возможно. Но зачем в этом случае везти с собой навоз — не слишком привлекательный груз? Странным был и сам навоз — Румерт родился в крестьянской семье и поневоле разбирался в нем — этот был старый, почти перепревший, потому что будь помет свежим, им провоняла бы вся округа. Но скотники не держат у себя прошлогодний навоз, они продают его сразу из-под коровы, а для превращения в удобрение его складывают в кучи рядом с полями и больше никуда не возят. По крайней мере, так делали в родных краях Румерта. Возможно, на Юге поступали иначе. Возможно. Да и куда фермер мог перевозить такое скромное количество, что помещалось в крохотном кузове пикапа? Это был не масштаб плантации — разве что цветы под окном посадить. Возможно! Однако слишком много допущений на одного человека не могло не вызвать сомнений. — Привет! — стараясь перекричать шум генератора, весело окликнул его Румерт и взмахнул рукой. Фермер вздрогнул и развернулся на пятках. Правая рука невольно согнулась в локте, коснувшись пояса, — Румерт знал этот жест, ведь сам машинально потянулся к оружию в ответ, но одернул себя раньше, чем рефлекс привел мускулы в движение. — Привет, ребята! — фермер сверкнул зубами, поочередно просверлил каждого колким не под стать улыбке взглядом и задержался на Теде. Румерт тоже искоса посмотрел на солдата — надо было привести Теда в порядок, его жалкий вид привлекал слишком много внимания. В темном тамбуре гостиницы, спрятавшись от оглушительного шума генератора, он развернулся к спутникам и сказал: — Я знаю, что вы очень голодны, — из бара притягательно пахло жареным картофелем, и Румерт сам сглотнул слюну, — но сначала примем душ. Фин, одолжи Теду бритву, — сказал он, расходясь в тесном коридоре, — будь добр. — Боюсь, бритвы ему будет мало, — буркнула Элена и нехотя достала из дамской сумочки маникюрные ножницы. — Можешь не возвращать.

***

Они уже сидели за столиком, ожидая заказы, когда в бар спустился Тед. Румерт узнал его по копне светлых волос и рваной футболке, отчего-то совершенно мокрой — наверное, Тед пытался ее постирать. Все, замолчав на полуслове, уставились на незнакомое выбритое лицо в свежих царапинах. — Что? Что такое? — разведя руками, спросил человек голосом Теда, явно смущаясь. — М-м-м… просто мы впервые видим твое лицо, — усмехнулся Румерт. — Ага, — Тед сел на растресканный кожаный диванчик напротив. — И как оно? Румерт и Элена переглянулись и одновременно молча пожали плечами. Тед оказался еще моложе, чем Румерт думал поначалу. Если отбросить преходящие следы образа жизни и лишений, становилось очевидно, что Теду не было и тридцати. Он был старше двадцати пяти, но не слишком. В целом, двадцать пять и тридцать с высоты возраста Румерта мало отличались — он уточнил просто из любопытства, убедиться, насколько хорошо знает людей: — Сколько тебе лет, Тед? — Двадцать семь. Кажется, — добавил он совсем беззвучно и рассмеялся, опустив и спрятав за ладонью лицо. Симпатичное, приятное лицо: крупное, в меру твердое, с высокими скулами, впалыми щеками, ровным носом и плотно сжатыми, четкими губами. Его украшали светлые, ясные глаза, чей пытливый взгляд украдкой пронзал Румерта из-под пальцев. Тот улыбнулся, и Тед расслабился, выпрямился и сложил руки перед собой. — Закажи что-нибудь, — предложил Румерт, пододвигая меню, и подозвал официантку, несущую полный поднос выпивки для другого столика. — Подай мне хайли, — назвал он нездешний коктейль, но та нахмурилась, и Румерт отмахнулся: — Ладно, водки и яблочный сок. Последний раз Румерт напивался лет в шестнадцать. С тех пор растекающиеся по телу от первого глотка спиртного тепло и легкость вызывали у него не радостное предвкушение, а только пугающее ощущение потери контроля, и второго глотка не случалось. Однако изображать пьяного он умел — образ, полезный в любой компании: от солдат до Совета. Незаметно отливая очередную порцию водки в стакан с соком, Румерт будто невзначай толкнул локтем Элену так, что та выронила кривой эклер в чашку с чаем, и, заглянув плывущим взглядом ей в лицо, сказал, растягивая слоги: — Шли бы в номер, детки, — он несколько раз перевел палец с Элены на Фина, а затем ткнул в циферблат своих наручных часов. — Мы не дети! — огрызнулась Элена и не глядя хлопнула по руке Фина, который старательно вытаскивал вилкой намокшее пирожное. — Ну ладно, не дети, — мягко ответил Румерт и, развернув к себе, положил ей руки на плечи. — Но все равно не стоит вам сидеть среди пьяных мужиков. Он красноречиво кивнул в сторону шумной компании на другом конце бара. Тед усмехнулся, а Элена резким движением скинула руки с плеч и фыркнула: — Вот именно! Она поднялась, взмахнув светлыми волосами, и жестом позвала Фина, не сводящего глаз с эклера, — чертов раб, почему не попросил заказать десерт и для себя? Вскоре эти двое скрылись на лестнице, ведущей к номерам на втором этаже. Хотя Румерт понимал, что их тесное сближение не остановить, по-отцовски он не хотел, чтобы это происходило с его молчаливого благословения, и каждый раз, когда Элена оставалась с Фином наедине, сердце его екало. Но сейчас это было необходимо. — Здесь как-то неуютно, — пояснил он Теду, вновь стрельнув глазами на компанию. — Выпьешь со мной? Тед протестующе поднял ладони и качнул головой. — Хватит с меня, — едва слышно пробормотал он, говоря явно не про сегодняшний вечер, в течение которого не притрагивался к выпивке. Румерт понимающе кивнул и подозвал официантку: — Мне еще водки и сок замени — этот какая-то кислятина! — он водрузил сок ей на поднос, неуклюже расплескав половину, чтобы было незаметно, что стакан переполнен. — Мне кажется, — заговорщическим тоном продолжил беседу Тед, когда официантка ушла, — что эти, сзади, не простые люди. — Вот как… Что ты имеешь в виду? — Румерт приподнял брови и неприкрыто уставился на компанию. Их было пятеро: два бугая в темных костюмах, пожилой мужчина с открытой улыбкой и семиплатиноидной печаткой на левой руке, молчаливый смуглый тип, на шее которого мигал солдатский «ошейник», и еще один «фермер» в клетчатой байковой рубашке, сидящий спиной. За вечер Румерт изучил их в деталях, включая оружие, спрятанное под одеждой — в основном огнестрельное, и только у бывшего солдата, обладающего воинской модификацией, вероятно, был гипершокер. Мужик в жилетке — шестой — так и оставался снаружи, очевидно, охраняя груз. Несмотря на шутки и смех, наполняющие зал, общение за столиком было сугубо деловое и происходило в основном между стариком и «клетчатым». — Эй, не надо на них так пялиться, — шепотом предостерег Тед и деликатно коснулся пальцами локтя Румерта. — Мне кажется, это бандиты. — Бандиты? — Румерт обернулся на него изумленно. — С чего ты взял? — У них, знаете, полковник, такой взгляд: вроде и прямой, а глаза бегают, будто ищут что-то в тебе и вокруг, тревожные. Такой бывает у дилеров — я на них насмотрелся и сразу в толпе замечал, кто продает дурь. — У меня, выходит, тоже глаза бегают? — усмехнулся Румерт. — Раз ты решил тогда, что я вожу наркотики? Отбросив образ пьяного, он пронзительно посмотрел Теду в переносицу, боковым зрением фиксируя любое движение за его спиной — для этого не обязательно было перемещать взгляд. — О нет, конечно, — воскликнул тот. — Я тогда первое, что на ум пришло, сказал. Не знаю даже, почему именно про дурь, может, потому что я постоянно о ней думаю… — Какое беззаконие, эта дурь повсюду… — Румерт эмоционально всплеснул руками, уже открыто глядя ему через плечо. — Да, — Тед поджал губы. — Я вот думаю: чипы, Система, дроны летают над головой — как же получается все это скрыть? Порой кажется, они и вовсе не прячутся, будто у них есть тайный пропуск, разрешение все это творить! Будто для того нас всех и переписали, — он оттянул «ошейник», — чтобы кому-то дать пропуск, а у кого-то все отобрать! Вот это и сделал наш чудесный император. «У него нет ни лица, ни имени, только воля», — Тед гневно сморщился, но тотчас добавил: — Вам, наверное, неприятно то, что я говорю. — Неприятно, но, боюсь, отчасти ты прав. Разделяй и властвуй, а еще — делись властью с другими. Для императора это была кроха, которой не жаль пожертвовать. Но каким богом, должно быть, чувствовал себя получивший власть местный начальник внутренних дел, когда подменял отчеты патрулирующих дронов, прежде чем отправить их в Систему! С каким упоением он открывал двери тюрем, списывал оружие, водил дружбу с мафией и окружал себя нужными людьми, с которыми в свою очередь тоже дальновидно делился властью. За свое положение он будет ползать перед Престолом и не считаться ни с чем, выслуживаясь. А если нет — пустошь напомнит ему об императорском гневе, потому что даже пожертвованная власть должна в конечном итоге работать на благо Империи. Станет ли новый император следовать этой мудрости? Разумеется, иначе дедуля напротив не сверкал бы улыбкой так уверенно, прокручивая тяжелое кольцо на корявом пальце. Румерт фыркнул, дернув ноздрями, и поднялся, показательно пошатнувшись. — Пойду проветрюсь, — сказал он Теду, не отрывая неприязненного взгляда от компании. — А то как-то тошно, — он сплюнул брезгливо, когда те разразились дружным смехом. — Будьте осторожны! — воскликнул Тед и схватил за рукав, но под гневным взором отпустил и проводил Румерта встревоженным взглядом. Тот неровной походкой прошел к двери, задержавшись возле компании. Они смолкли, когда, оскалившись, Румерт пробормотал: «Хорошего вечера!» — и не сразу продолжили беседу. Краем глаза он заметил тень за спиной — подозрительный старикашка отправил следом одного из бугаев. Справиться с шестерыми стрелками одновременно Румерту было не под силу, а так — в самый раз. На улице он, заприметив фермера в жилетке за рулем пикапа, встал неподалеку и сделал вид, что расстегивает ширинку, чтобы помочиться прямо на колесо грузовичка. Бугай усмехнулся и небрежно размял плечи и шею, не впечатленный видом напившегося до неприличия Румерта. Однако фермера не оставило равнодушным посягательство на покрышку. Он выскочил и, недовольно уперев руки в бока, обошел пикап: — Ты охренел, что ли, тут ссать?! Сразу начав с вопля, фермер с растопыренными пальцами бросился на Румерта. Тот отклонился, описав спиной дугу, и, отцепившись от ширинки, молниеносным движением выхватил портативный шокер из кармана. У фермера не было шанса дотянуться до кобуры. Перешагнув через тело, Румерт в развороте устремил в бугая дистанционный заряд «молнии». Короткая автоматная очередь, направленная конвульсивно сжавшимся пальцем мертвого охранника, прошила боковое стекло пикапа поверх головы пригнувшегося Румерта. Тот задержался снаружи и дождался, пока из двери покажется привлеченный звуком выстрелов второй бугай. Притаившись у проема, Румерт обезвредил его контактным ударом шокера. Не рискнув ломиться в дверь, откуда раздавались встревоженные крики, он разбил едва держащееся на скотче окно рукояткой «молнии» и ворвался в зал, где тотчас укрылся от автоматной очереди под пустым столиком. Кто-то из бандитов уже бежал на улицу и теперь мешкал в тесном тамбуре, запутавшись в бордовой портьере, сорванной с прихвата. Кто-то стрелял по пустому залу, третьего Румерт не видел. Он заметил, как прокатился между столами Тед — мелькнула его широкая спина в серой футболке. Внезапно он подскочил, с силой толкнул столик на стоящего в полный рост клетчатого, ударив столешницей в пах. Тот рефлекторно перегнулся, потеряв контроль над оружием на миг, которого Теду хватило, чтобы завладеть его автоматом. Румерт невольно залюбовался, как ловко тот одним слитным движением вырубил клетчатого ударом приклада и ответил очередью на одиночные выстрелы откуда-то из-под дальнего столика. Измученное тело Теда вспомнило модификацию. Но даже с захваченным автоматом он заведомо проигрывал смуглому, в чьей руке появилась «молния», по закону разрешенная к использованию только солдатам регулярной армии, полицейским и охране высшей страты, но на Юге доступная каждому, кто был способен ее удержать. Пока смуглый отвлекся на стреляющего очередями Теда, Румерт подкрался на боевую дистанцию и ударил летальной мощностью. Но сам едва не стал трупом, сбросив со счетов притаившегося в конце зала старика. Пуля раскрошила в щепки ножку столика, под которым в последний момент успел укрыться Румерт. Пригнув голову, он дожидался перезарядки «молнии», когда еще одна пуля просвистела над плечом. Автоматная очередь оборвала поток беспорядочных выстрелов старика. Тед одной рукой опрокинул столик и взволнованно спросил: — Вы целы, полковник? — Да, — облегченно выдохнул Румерт и улыбнулся. — Спасибо, Тед. — Ага, — тот, переводя дыхание, оглядел разбитый зал. — Что началось-то, почему они напали? — Я сам не понял! — обескураженно развел руками Румерт, опасливо поднимаясь. — Я просто пошутил, про навоз… Он растерянно посмотрел на лестницу. С площадки вытаращенными глазами смотрели Элена и Фин. Румерт замахал им руками. — Хватайте вещи и бежим! — он перевел встревоженный взгляд на Теда. — Скоро тут будет вся местная мафия! Чтобы весть о перестрелке не разлетелась столь быстро, можно было убить и официантку, и работников кухни, но это было уже лишним. Нецелесообразно. Румерт схватил из рук Фина рюкзак, набросил на плечо и, подталкивая Элену в спину, выбежал следом за ней на парковку. Дочь взвизгнула, увидев два трупа. — А как вы пошутили? — хмуро спросил Тед, озираясь на застывшего в неестественной позе фермера. — Неудачно, наверное, — Румерт виновато покачал головой, не замедляя шага. — Сказал: как же ценится, должно быть, на Юге говно, если с его продаж можно заработать на такой автомобиль! — он похлопал по капоту красивого внедорожника. Тед ухмыльнулся. — Да уж. Моя мать говорила: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Извините, полковник. — Моя мать тоже так говорила! — искренне обрадовался Румерт, пропустив насмешку. — Черт подери, как же холодно! — он заметил, что Тед крупно дрожит, и поднял глаза к непроницаемо черному небу. — Как будто снег пойдет! О, Тед, возьми одежду, прошу, как благодарность от меня! Ты мне жизнь спас. Румерт торопливо достал из рюкзака флисовый свитер и хмыкнул в нос, когда он натянулся на груди Теда, как детский. И улыбнулся невольно, когда тот зарылся в мягкий ворот лицом и прикрыл глаза с наслаждением. — А может, нам угнать одну из этих машин? — осторожно предложил Фин, воспользовавшись паузой. А парнишка вошел во вкус! Румерт рассмеялся. — О нет, дружище. Они наверняка напичканы датчиками. Особенно это дерьмо, — он поднял с земли брошенный Тедом автомат и под визг Элены дал очередь по бензобаку пикапа, не слишком рассчитывая, что тот эффектно взорвется, как в кино, а затем вернул оружие. — Нет! — резко воскликнул Тед и отпрянул, неловко вытягивая стиснутые свитером руки. — Не люблю оружие, — справившись с собой, спокойнее проговорил он. — Вспоминаю о том, сколько жизней отнял, и чувствую себя убийцей. — Солдат — не убийца, — сказал Румерт. — Он воюет за свой народ. — Я тоже так думал, а потом понял, что все было зря, каждая пуля была выпущена зря. — И эти пули? — Румерт указал взглядом на автомат, прежде чем забросил его далеко в амриловые заросли. — Нет, — Тед заглянул в глаза, но по уходящему внутрь взгляду было ясно, что он обращается к самому себе. — Эти не зря. Сегодня я защищал друга.