Ржавчина

Румерт бросил рюкзак на побитый артиллерией противотанковый еж, теперь служивший основанием для прикрученного проволокой указателя «На Браук», сел сверху и поерзал, ища удобную позу на перекрестье ржавых балок. Сколько лет еж стоит тут, у обочины, не со Старой ли войны? Коррозия изъела сталь так основательно, что, казалось, ковыряя ногтем чешуйки, можно продырявить его насквозь. — Взволнован? — спросил он об очевидном. Тед вытянулся, устремив взгляд на ровные ряды одинаковых казарм за бетонным забором и сверкающие в закатном солнце оцинкованные ангары, и не сразу ответил. — Ага, — он кивнул и сжал губы. — Боюсь, что-то пойдет не так. Моя модификация слишком слабая. Или они заметят это, — Тед вытянул ладони, демонстрируя легкую дрожь, в момент тревоги перерастающую в тик, — поймут, что я наркоман, и все… В его светлых глазах застыл вопрос. Румерт окинул Теда взглядом с ног до головы и усмехнулся: под дарованной природой мощью пряталась умоляющая о поддержке хрупкая уязвимость. — Не заметят, — уверенно сказал он и, соскочив, наконец, с крайне неудобного сиденья, похлопал по плечу. — Если не будешь беспокоиться об этом. Что до модификации — можем потренироваться, чтобы разогнать ее. Румерту все равно нечем было заняться. Он внезапно шагнул к Теду и в развороте сделал обманное движение, будто бы выдергивает оружие из плечевой кобуры. Тот замешкался лишь на мгновение и тотчас перехватил руку, однако Румерт был готов и ответил ударом локтем в грудь. Вполсилы, и все же ощутимо, давая понять: это не дружеская возня, а вызов. Тед охнул от тычка, но собрался и, сгребя в медвежий захват, повалил Румерта, намереваясь заблокировать, придавив запястья к земле, — хороший прием, когда не хочешь наносить настоящий вред. Полезный для работы полицейского, которым почти наверняка завербуют Теда, ведь бывшему наркоману не доверят дорогую технику и ответственные посты, а вот бродить в патруле — вполне. Конечно, никто из них не сдался так быстро, и они еще повалялись в дорожной пыли, азартно сопя, рыча и отплевываясь. И только неудачно получив коленом прямо в ржавое пятно, Румерт, задохнувшись от резкой боли, потерял контроль над схваткой и был полностью обездвижен. Что ж, в борьбе с превосходящим по весу соперником он неплохо продержался. Отдышавшись после стихающего приступа, Румерт разлегся прямо на дороге, раскинул руки в стороны и уставился в розовеющее небо, краем глаза наблюдая, как довольно щурится, покусывая соломинку, сидящий рядом Тед. — Ну что, пойдемте, полковник? — сказал тот, приподнимаясь. — Темнеть скоро начнет. Не знаю, как там с входом, может, закрывают на ночь. Скорее всего. Не вербуют же они круглые сутки, — он широко улыбнулся, за смехом пряча волнение. — Я не пойду, Тед, — Румерт покачал головой и отмахнулся. — Не попытаетесь? А вдруг! — расширенные глаза Теда блеснули в угасающем свете, лицо озарила надежда. — Нет, — Румерт печально улыбнулся. — Я понял, что уже навоевался вдосталь. Он поднес ребро ладони к горлу в характерном жесте. — Понимаю, — Тед сник, опустил взгляд, поморщил нос, безмолвно отвечая самому себе. И Румерт понял, что попал в точку, нашел идеальную причину ничего больше не объяснять. — Не переживай обо мне! — он взмахнул рукой, отходя в темноту убранного поля за обочиной. — Я заночую здесь, палатка у меня есть. А ты иди, пока вход не закрыли. Думаю, ты прав относительно расписания. Если на вербовку не попадешь, так, может, хоть ночлег предоставят. Он обернулся и вновь поднял ладонь для прощания. Тед мялся на дороге в нерешительности. — А вы… — он прокашлялся, — будете здесь? Как долго? Ну… я хотел бы рассказать, как все прошло. Вы подождете меня? — выпалил и замер с приоткрытым ртом, словно его парализовало прежде, чем он закончил фразу. Румерту некуда было спешить. — Ладно, дождусь, — зачем-то пообещал он и сам себе изумленно пожал плечом. Ожидание затянулось на несколько дней. Сжигая в костре последнюю таблетку сухого горючего, Румерт пожалел о данном слове, но не решался его нарушить. Его останавливала не честь — он всегда считал ее глупейшим поводом для страданий, придуманным для тех случаев, когда ничем иным людей уже не удержать. Этаким маркетинговым ходом, пустышкой, умело раскрученной до идеологии. Что-то другое. Румерт в задумчивости потер подбородок. Любопытство? Он и сам хотел узнать, как сложатся дела у парня, к чьей судьбе невольно приложил руку. Естественное любопытство и желание довести начатое до конца, поставить точку, чтобы двигаться дальше. Удовлетворенный, Румерт подвесил котелок для чая над огнем и засмотрелся, как муть набранной в канале воды скручивается в хлопья темного осадка и они вращаются среди мелких пузырьков. Чем еще заниматься, когда жизнь встала на паузу, увязла в миге между прошлым и будущим — так ощущал ее Румерт, впервые утративший всякую цель. Но миг — на то и миг, он не может длиться вечно… Он подскочил бы, опрокинув кипяток в огонь, если бы не вросшие в подкорку навыки наемника. Румерт буквально заорал внутри от неожиданности, когда костер накрыла его черная тень в ослепительном свете фонарика из-за спины, — но только внутри, внешне не дрогнув ни одним мускулом и ни малейшим шорохом не выдавая, что в руку лег взведенный карманный гипершокер. Он развернулся, одновременно поднимаясь на ноги, настолько резво, насколько был способен, и вытянул оружие перед собой наугад, совершенно ослепленный светом. — Ох, простите, — зазвучал знакомый голос, и фонарь погас, оставив на зажмуренных веках пульсирующий отпечаток. — Я едва не убил тебя! — проворчал Румерт, с трудом приоткрывая глаза. — Как ты так беззвучно подкрался? — Это все моя воинская модификация! Тед рассмеялся и развел руками, демонстрируя новенькую экипировку: темный комбинезон, небрежно накинутую на плечи утепленную куртку такого же цвета, под которой были видны черный композитный защитный жилет — такой спасает и от пули, и от лазера, и от гиперволны, — и плечевая кобура с пистолетом. Из-за спины торчала рукоять заложенного в заплечную кобуру гипершокера, судя по размерам, типа «Искра» — портативного аналога «Молнии», а на голове, бликуя в свете костра поднятым забралом, красовался штурмовой шлем. — Тебя завербовали! — Румерт с улыбкой похлопал Теда по плечу. — Какие войска? — Внутренние! — отозвался тот, скидывая со спины туго набитый рюкзак. Так и думал. — Полиция? — спросил Румерт, поднимая бровь. — Да. Сказали направляться своим ходом в Стенгро, Южная провинция, и поступить в распоряжение лейтенанта… — он растерянно закрутил головой, — хм… в общем, я записал его имя, — покряхтывая в слишком туго затянутом жилете, Тед неловко полез во внутренний карман, но быстро оставил попытку. — Пять лет, и могу быть свободен: получить землю в собственность и стать фермером. Или делать карьеру в армии. Или ничего не делать, — он рассмеялся, — работать полицейским и пользоваться кучей льгот и преимуществ: служебное жилье, форма вплоть до носков, питание на службе дважды за смену, а в свободные дни — один раз в сутки в любое время. — Дай-ка я тебе поправлю! — не выдержал Румерт, глядя, как тот едва дышит в неуместном бронежилете. Не дожидаясь ответа, он обхватил Теда и стал шарить под курткой, ища на спине перетянутую лямку. Нос уперся в комбинезон на его ключице, и памяти коснулся славный запах новой одежды, пробудил воспоминания: ровные стопки формы на экипировочных складах, лязг ружейной стали, гул моторов, гомон голосов, чуть нервный смех, марш… Внутри заныло, защемило. Тогда он был молод, бессмертен и самоуверенно топтал мир, лежащий у его ног. Кто он теперь: неудачник, уронивший голову на чужое плечо, или человек, уже сделавший шаг в иное будущее? — Я сам! — неожиданно резко бросил Тед и, перехватив ремень, оттолкнул Румерта. — Лучше совсем сниму, — голос его стал хриплым, Тед засуетился, нервно задергал лямки, крутя головой в разные стороны и избегая смотреть в глаза. — А то паек в живот не влезет! Он натужно улыбнулся, запоздало пряча смятение, однако Румерт успел заметить, но не понять, и недоуменно хмыкнул. Освободившись от куртки, жилета и шлема, Тед стал рыться в объемистом рюкзаке и извлекать оттуда все новые и новые предметы, не без гордости демонстрируя туалетный набор, аптечку, смену белья в отдельных вакуумных пакетах и, наконец, провиант. Аккуратно упакованная в брендированные коробки и пакетики экипировка выглядела эффектно, но Румерт не мог не отметить ее скудность — пайка не хватит Теду и на пару дней, все остальное тоже было выдано в минимальном количестве. Что ж, полиция никогда не была элитным подразделением, а там, куда отправили Теда, тем более. — Стенгро — вы знаете, где это? — спросил тот, набив рот копченой сосиской. — Впервые слышу, если честно. — Да, знаю, — Румерт не отказался от сосиски, но вкус ему не понравился, и теперь он вяло пожевывал ее, запивая чаем. — Самый юг, окраина Империи. Что ж, полиции там есть чем заняться. Там всегда было неспокойно… Я тоже направляюсь туда, — он поднял взгляд, ожидая реакции. — Там не смотрят модификацию, не спрашивают паспортов. Там я найду какую-нибудь работу. После щедрости с Эленой кучка платиноидов в рюкзаке сократилась до нескольких монет, и если Румерт не собирался умирать от ржавчины в ближайшее время, ему стоило задуматься о заработке. Нехотя, будто через силу он выбирался из парализовавшей его бесцельности. И впереди забрезжил путь, который удивительным образом совпал с дорогой Теда. — Здорово! — не сразу проговорил тот с таким выражением лица, что, казалось, тотчас сгребет Румерта в объятия. Он хотел добавить что-то, но отвлекся на шорох в сухостое, с молниеносной реакцией модификанта вскочил на ноги и выдернул из костра горящую ветку, забыв о сложенном рядом оружии. — Собака, — пояснил Румерт и потянул его за штанину, призывая сесть обратно. — Она несколько дней бродит вокруг меня. — Собака? — Тед уставился в темноту, где присутствие совершенно черного зверя выдавал только блеск пары глаз. — Откуда? — Здесь повсюду поселки, — Румерт, не оборачиваясь, кивнул в сторону тусклых огоньков севернее базы. — А может, кто-то выкинул на трассе — так бывает. Пес выглядит породистым. Словно почуяв, что ее обсуждают, собака сделала пару шагов из зарослей, заблестев худыми боками в свете костра. — Можно я дам ему кусок? — Тед извлек ломтик дрянной колбасы из упаковки. — Почему ты меня спрашиваешь? — усмехнулся Румерт. — Это ведь твой провиант, делай с ним что хочешь. — Не знаю, — Тед тоже усмехнулся неуверенно. — Вы старше меня по званию… — Давно нет, — оборвал Румерт с легким раздражением. — И хватит расшаркиваться. Зови по имени. Он тоже взял колбасу и бросил собаке первым. Та кинулась к куску и зарылась мордой в траву, отчаянно виляя хвостом. Больше она не ушла. Румерт меланхолично рассматривал, как играют блики костра на впадинах между ее ребер, и ворчал про себя: с каких пор и почему он стал спасать всех увязавшихся за ним бродяг? Но осекся внутри, задержавшись взглядом на Теде. Кто кого спасал? Не так уж однозначно.

***

— Румик, сынок! — голос матери звучал мягко. После стольких кошмаров Румерт знал, что это обманчиво, однако каждый раз оказывался беспомощен перед ужасом, который несли ее растворяющееся в свете лицо и требовательно протянутые из огня руки. — Иди ко мне! Я жду тебя! Сынок! Ничего не происходило, но Румерт был уверен: задержись он еще на миг — умрет. Он проснулся с хриплым вздохом, дергаясь, как в конвульсиях. Еще в полусне Румерт понимал, что будит человека рядом, но не мог совладать с крупной дрожью и рвущимися из груди всхлипами. Тед завозился, с мычанием перевернулся на другой бок, подставив скругленную спину, и Румерт не удержался и уперся в нее лбом, заземляясь, цепляясь за его тепло. За реальность, где все еще был жив. «Сон?» — невнятное бормотание Теда, его полуприкрытые веки со светлыми ресницами и наморщенный от утреннего луча нос, пара осторожных ударов черного хвоста за входом палатки и вихрь, в какой обратился пес, увидев выползающего наружу человека, яркий свет и ветер, бьющий в лицо, — Румерт карабкался по ним, как по ступенькам, возвращаясь в явь. Он выпрямился, не глядя потрепал льнущую к ногам собаку и вдохнул полной грудью. Жив. Вокруг раскинулись целинные луга дикого Юга. За несколько дней они продвинулись так далеко, что почти добрались до Стенгро. Громила в форме новой армии с шокером за спиной вызывал у водителей настороженное почтение, и никто не отказывался подвезти Теда со спутником, и даже Черныша, как они прозвали собаку, разрешали посадить в кузов. — В Стенгро куплю ему шампунь от блох, — деловито рассуждал Тед, в который раз просматривая отображающийся на выданном в Брауке телефоне счет с командировочными. Он все еще носил шейную экипировку — в новой армии не отказывались от инноваций, внедренных при Румерте. Поэтому в случае утраты телефона все данные Теда и связь оставались при нем. Полезной функцией «ошейника» была и навигация по военным спутникам. Когда на стандартном телефоне Румерта карта стала работать с перебоями — чем дальше они углублялись на юг, тем больше становились зоны без покрытия, — «ошейник» Теда по-прежнему определял его локацию с точностью до пары метров. — А что это? Озеро? — спросил он, с любопытством увеличивая на карте огромное голубое пятно. Они отдыхали у обочины после очередного тряского фургона. Румерт почти задремал, скрутившись на боку прямо на теплой земле, и потому нехотя приподнялся и глянул на экран. — Да нет же, — отмахнулся он. — Мы все время едем вдоль океана. — Кажется, как будто он совсем рядом, — Тед вновь сунул ему под нос телефон. — Да, действительно. Хочешь посмотреть? — догадался Румерт. А спустя миг ему пришлось догонять рванувшего через высокую сухую траву Теда наперегонки с залившейся лаем собакой. Тот остановился, замерев, у края обрыва и раскинул руки. — Можно я заору? — смеясь, спросил Тед. — Я еще в порту хотел заорать, но там кругом «хорьки» ходили, — он назвал полицейских насмешливым прозвищем, как видно, забыв, что сам теперь принадлежал к их числу. — Подумают еще, что псих какой! — Заори! — Румерт всплеснул руками, улыбаясь. Он никогда не был зависим эмоционально, варясь лишь в собственных страхах и триумфах, но теперь не мог не поддаться эйфории вытащенного из болота бродяги и расхохотался, когда тот, предупредив: «Что ж, берегите уши!» — гаркнул, выдувая из мощной груди весь воздух: — Матерь, сохрани-и-и! И молитва с Севера, давно ставшая междометием для выражения самых сильных чувств, полетела над бескрайним океаном. Тед перевел дух, постояв еще мгновение, и рухнул, спиной ложась на свежую зелень, пробивающуюся под серой прошлогодней травой. — Мне нравится здесь! — выдохнул он, повернув голову к Румерту. Румерт вырос там, где лето было летом, а зима зимой, но и в этом краю вечной весны, а может, осени, разглядел свою прелесть. — Мне тоже, — ответил он, не веря, что еще способен радоваться. Или уже способен.

***

Они въехали в область Стенгро вечером, а к окрестностям одноименного города добрались ночью. — Не знаешь ли, есть тут отели, чтобы заночевать? — спросил Румерт молчаливого водителя последнего попутного грузовичка, добросившего их до поворота на окружную трассу. Спать в палатке ему порядком надоело, да и припасы подходили к концу. — Отели? — тот повернулся, с сомнением нахмурив брови. — В Стенгро есть, наверное. Но до него еще километров тридцать пилить, а я туда не еду. Выйдя из кабины, он направился к кузову, где откинул тент, выпуская Черныша, и крикнул оттуда: — Но, знаете, тут полно брошенного жилья, — водитель вынырнул из-за кузова и махнул рукой в сторону недалеких огней под склоном. — Заходи и живи. — Может, так и сделаем? — спросил Тед, устало потирая глаза, когда грузовик отъехал, оставив их на пустой дороге. После заката обманчивое тепло развеивалось, и сбивающий с ног ветер, какой бывает только рядом с морем, напоминал о зиме. Румерт поежился, плотнее кутаясь в куртку, и кивнул. Казалось, до поселка было рукой подать, и даже если дома для ночлега или гостиницы найти не удастся, ночевать близ людей было безопаснее и спокойнее, чем в чистом поле. К тому времени, когда они, спотыкаясь на непроницаемо черной проселочной дороге, добрались до поселка, и без того редкие огоньки на его улицах погасли. В полной темноте его можно было счесть вымершим, но негромкие звуки то там, то сям, запах дыма и дизеля, гул электрических проводов и лай, которым отозвались на тревожное тявканье Черныша здешние собаки, — все свидетельствовало о том, что местность обитаема. Однако и брошенного жилья им встретилось немало. Совершенно окоченев от ночного холода, Румерт подошел к составленному из старых вагончиков дому, зияющему открытой настежь, бьющейся на ветру стальной дверью, и подозвал Теда жестом. Дом несомненно был пуст, и давно — это было ясно по разбитым стеклам, по запаху сырости и застоявшейся воды внутри и по длинным стеблям травы, растущей прямо из щелей дощатого пола в прихожей. Едва яркий свет фонарика Теда коснулся черных внутренностей домика, Румерт, бегло осмотрев помещение, с облегчением нырнул в спасительное безветрие, потирая обмерзшие руки, а когда, путаясь рюкзаком в тесном проеме, вошел и Тед, быстро закрыл разболтанную дверь. Они так устали, что, обнаружив в одной из комнат широкую кровать, сразу улеглись спать, закутавшись в спальники, прямо на голое пружинное дно. Утро ворвалось в грязное окно ярким лучом и разбудило сначала Румерта, а тот, завертевшись на скрипучей койке, поднял Теда. Домик оказался неплох, если не считать стен, обитых почерневшей снизу, очевидно, после затопления, фанерой, затхлых луж, стоящих в углах, и вездесущего запаха плесени. Румерт обошел все комнаты, гадая, отчего хозяева бросили дом, осмотрел оставленную мебель, немного посуды. С удивлением обнаружил, что к домику подведено электричество, — он машинально щелкнул выключателем, и на потолке загорелась лампа-таблетка, осветив что-то вроде столовой: небольшую комнату со столом и полированными деревянными лавками на два человека по обеим его сторонам. На одну из лавок плюхнулся заспанный Тед, расправил на столе скомканный листок с именем командира и адресом части, включил карту на телефоне и стал сосредоточенно водить по ней пальцем, покусывая губу. Волнение его достигло того же уровня, что и перед вербовкой, плечи вздрагивали, но ни сам Тед, ни Румерт, уже привыкший к его тику, не обращали на это внимания. Убедившись, что электроплита в смежной кухоньке тоже исправна, Румерт принес котелок, вылил в него купленную по дороге воду и поставил греться, намереваясь заварить остатки кофе. — Так, — заключил Тед, изучив маршрут. — Часть находится в самом Стенгро. Если выйти на тот перекресток, где нас высадили, то можно поймать машину до города, но там же ходит и автобус, и он поедет как раз, — он бросил взгляд на время, — через полчаса. Пойдемте, полковник… Румерт? Тед сгреб вещи в карман, поднялся и нервно застучал пальцами по столу, глядя в окно. — Я останусь здесь, — спокойно сказал Румерт, наливая кипяток в складной стаканчик. В груди затихало колотящееся сердце, тиски непринятых решений отпускали голову — с этой минуты Румерт начинал новую жизнь, какой бы она ни была. — Вот как… — изумился Тед и добавил, помолчав: — Тогда можно я оставлю здесь свои вещи? Он дернул головой на стоящий в другой комнате огромный рюкзак. — Конечно, оставляй, я присмотрю за ними. — А Черныша? — неуверенно спросил Тед. В окне тотчас показалась черная морда — Румерт всерьез начал подозревать, что этот пес понимает человеческую речь. — И Черныша оставляй, — усмехнулся он и добавил: — Налить тебе кофе? Тед отрицательно затряс головой. — Вечером попью, — бросил он, поспешно выходя на улицу.

***

День Румерт посвятил исследованию места, в которое его привела судьба. Поселок был куда больше, чем показалось ночью, и выглядел как типичный полулегальный населенный пункт Юга: притворяющиеся пустыми улицы, по которым ветер гоняет пыль и старые пакеты, зашторенные окна, мальчишки, играющие в мяч на вытоптанной до земли площадке за домами, несколько стариков, сидящих с пивом на упавшем столбе, — чем дольше ты находишься в нем, тем больше людей и признаков их существования замечаешь. И вот уже спустя пару часов обнаруживаешь себя не в мертвом городке, а среди кипучей жизни, давно наблюдающей за тобой. Румерт умел казаться дружелюбным даже издали и располагать к себе даже тех, кого не видел, и потому вскоре местные сами вышли с ним на контакт. А дальше дело пошло как по маслу: он успел отхлебнуть чужого пива, пнуть улетевший мяч прямо в ворота, поторчать у окошка скрытого за забором магазинчика и вскоре знал в общих чертах все, что следовало знать о рабочем поселке, живущем за счет находящегося в нескольких километрах от него рудника. — Так значит, все работают на руднике? — спросил он, прикуривая сидящей на пороге собственного дома женщине средних лет с ярко-рыжими волосами и испитым лицом. — Да, мужчины. Женщин не берут, слишком тяжело. Она подняла ладони, зачем-то демонстрируя их Румерту, но тот не понял, что должен был увидеть: трудовые мозоли или, напротив, хороший, хотя и немного вычурный ярко-красный маникюр, — и на всякий случай сочувственно покивал. — А хорошо платят? — он присел рядом и чуть склонился к собеседнице, на что та фыркнула и отпрянула. — Хорошо. Кому как. Одно время добыча снизилась, и платить стали мало. Многие уехали. Теперь нашли новую жилу и снова платят хорошо — по пятьдесят империалов в день. — На чип? — спросил Румерт, деликатно отодвинувшись. — Какой чип? — женщина вытаращила глаза. — Ты, видно, не местный, а у нас тут не Датрид. Пятьдесят старых империалов, из меди и серебра. — Ничего себе! Они еще остались со времен Голда? — Да, — женщина вздохнула. — Со славных времен, пока мрази в масках не стали драть друг у друга власть, заливая страну кровью и отнимая у людей последний кусок. Румерт хотел бы поспорить, что это Голд Восьмой дал повод к Перевороту, развязав бездумную Старую войну, а Румерт лишь подхватил разваливающуюся на части Империю, что сама шла в руки… Но, конечно, он промолчал. Что бы он ни сделал за годы правления, сколько сил ни вложил бы в упорядочение хаоса, всегда найдутся те, кто его ненавидит: потерявшие близких, работу, дом, утратившие смысл жизни, умыв руки в чужой крови, — такие, как Тед. Муравьишки Империи, песчинки, из которых собирается песчаная буря. Она накроет и нового императора, если его, как Румерта, не спасет чудо или чутье. Впрочем, это были его проблемы, а Румерту предстояло решать свои. — Как устроиться на рудник? Туда нанимают новых людей? — спросил он, поднимаясь. — Теперь, с открытием новой шахты — нанимают, — кивнула женщина и указала красным заостренным ногтем куда-то вдаль. — За брошенными вагончиками начинается грейдерная дорога, по ней пять километров до рудника. Там спросишь у кого-нибудь.

***

Тед вернулся только вечером. — Румерт! Ты где? Ты здесь? Да, Матерь тебя подбери, Черныш, ты свалишь меня с ног, а я и так еле иду… Сердце радостно ухнуло при звуке его голоса. В скулящем ветром одиночестве среди брошенных домов Румерт чувствовал себя неуютно, словно на кладбище под колкими взглядами незримых призраков. Он мылся в уличном душе позади дома, когда пришел Тед. Румерт обнаружил душ, обследуя проводку, провисшими петлями расходящуюся от бетонного столба через задний двор. Один из кабелей привел к сколоченному из досок сарайчику, внутри которого под крышей была укреплена пластиковая бочка с душевой лейкой и спиралью для нагрева воды внутри, а в полу — отверстие для слива, уводящее в небольшую яму. До возвращения Теда он натаскал в бочку воды из найденного неподалеку ручья, который выдало журчание и густая осока по берегам. И теперь наслаждался горячим душем, расходуя последние капли шампуня, купленного еще в Мизре недалеко от виллы Элены. — Я здесь, Тед! — крикнул он, не прекращая смывать пену с волос. — Позади дома, в сарае! На пороге тесного помещения появился Тед и уставился, застыв в светлом прямоугольнике двери. — Я наладил душ! — не без гордости сказал Румерт, отвечая на его молчаливое изумление. — О, войди, пожалуйста! Он передернул плечами от холода, с порывом сквозняка ворвавшегося в распахнутую дверь, и стал торопливо растирать спину полотенцем. Тед шагнул внутрь, притворил дверь и упер в Румерта такой взгляд, что тот смутился и запахнул полотенце на бедрах. — Ну что ты пялишься на меня, как на голую девку! — усмехнулся он. — А… — промычал тот, словно приходя в себя. — Я не пялюсь на голых девок, — Тед справился с лицом и небрежно взмахнул руками. — А что это? Ожог? Он шагнул ближе и указал пальцем на бугристое пятно на животе Румерта. Тед был слишком молод, чтобы застать боевое С-излучение, и не узнавал ржавчину. — Да, ожог, — ответил Румерт, искоса наблюдая за его мечущимися вверх-вниз расширенными зрачками и взволнованно дрожащими губами. — Болит? — не сразу спросил Тед, словно позабыл на время, о чем был разговор. — Давно не болит, — проговорил Румерт и оторопело улыбнулся, уже не сомневаясь, что значит его горящий взгляд, но не веря. — Если хочешь, тоже прими душ, там еще осталась вода. Он кивнул на бочку, не сводя глаз с покрытого пятнами лица Теда, и протиснулся мимо него к двери, нарочно коснувшись голой грудью, чем привел в полное смятение. Вот это да! Румерт шумно выдохнул, выбравшись на улицу, вытаращил глаза и опрометью бросился через ледяной вечер по заросшему двору, позабыв даже про оставленную в сарае одежду.