Нефритовый цветок во дворце

В глубине роскошного Внутреннего дворца жила восемнадцатилетняя наложница по имени Гёкуё, происходившая из влиятельного клана Ю. Выдержав жесткий отбор среди сотен претенденток, она удостоилась титула «Драгоценной супруги». Однако, вопреки статусу, девушка ни разу не делила ложе с повелителем. Она предпочитала уединение в Нефритовом дворце и редко покидала его стены. Закончив чтение, Гёкуё нахмурилась и с тревогой посмотрела на пожелтевшие страницы свитка. — Прежний император и супруга А-Дуо погибли от яда, — тихо произнесла она в пустоту комнаты. — Их единственный сын, Жэньши, теперь правит страной Ли. Но кто истинный виновник этого преступления? Девушка задумчиво провела пальцем по иероглифам, словно пытаясь выудить правду из выцветших чернил. Ее лицо побледнело. Летописи беспристрастно фиксировали факты, но тщательно скрывали чужие мотивы. «Неужели к этому причастен сам Жэньши?» — от этой внезапной мысли сердце сжалось от ужаса. Предположение казалось кощунственным, но прогнать его не получалось. Власть беспощадна, а те, кто стремится к вершине, редко брезгуют средствами. Ее взгляд снова замер на имени правителя. Способен ли он на такое дерзкое предательство ради трона? Гёкуё вспомнила слухи. Они шептались, что после гибели родителей Жэньши сильно изменился — стал замкнутым, подозрительным и холодным, будто скрывал во тьме нечто зловещее. Дворцовым сплетням нельзя верить слепо, но что, если под маской безупречного императора скрывается чудовище? Размышления прервал деликатный стук. В покои скользнула служанка, склонилась в глубоком поклоне и прошептала: — Госпожа, Его Величество требует вас к себе. Наложница вздрогнула. С трудом взяв себя в руки, она едва заметно кивнула, пряча волнение за маской покорности. Такой вызов мог означать лишь одно. Дорога к императорским покоям тянулась бесконечно, и каждая секунда казалась вечностью. Когда тяжелые двери распахнулись, Гёкуё переступила порог роскошного зала, залитого мягким, обманчивым светом свечей. Жэньши сидел за столом, погруженный в государственные бумаги. Услышав шаги, он поднял голову, и его строгое лицо на мгновение смягчилось слабой улыбкой. — Гёкуё, — произнёс он, плавным жестом приглашая её присесть. — Рад, что ты пришла. Она опустилась в кресло, отчаянно подавляя внутреннее напряжение. Жэньши долго молчал, изучая её лицо внимательным, тяжелым взглядом, прежде чем заговорить снова: — Тебе ведь известна судьба моих родителей? — Да, Ваше Величество. Я читала об этой трагедии, — ответила Гёкуё, чувствуя, как предательски задрожали пальцы. Она поспешно спрятала руки в широкие рукава халата. Жэньши тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Мягкость исчезла, его лицо вновь сковала привычная маска холодной отстранённости. — Считаешь ли ты меня виновным? — прямо спросил он, вонзаясь взглядом в её изумрудные глаза. Гёкуё замерла, пойманная врасплох. Воздух в покоях словно сгустился. С одной стороны, подозрения казались обоснованными, с другой — перед ней сидел законный повелитель, чьё недовольство могло стоить жизни. — Я не дерзаю судить, — тихо, но твердо произнесла она, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. — Моё единственное желание — чтобы истина была раскрыта. Жэньши горько усмехнулся, однако в глубине его глаз промелькнула неподдельная печаль. — Истина? — переспросил он, изогнув бровь. — А если эта истина окажется слишком уродливой и невыносимой? Сердце Гёкуё вновь пропустило удар. Намеки императора пугали своей двусмысленностью, но их истинный мотив ускользал от неё. — Ваше Величество, я не улавливаю сути ваших слов, — призналась она, силясь сохранить внешнее спокойствие. — Вы призвали меня, чтобы дать какое-то поручение? Молодой правитель долго смотрел на неё, словно пытался прочесть сокровенные мысли на дне её души. — Нет, — наконец выдохнул он, едва заметно покачав головой. — Я лишь хочу, чтобы ты знала: на моих руках нет их крови. Я любил родителей, и их внезапный уход разбил мне сердце. Видишь ли, они совершили двойное самоубийство. Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба. Гёкуё оцепенела, отказываясь верить услышанному. — Самоубийство? — переспросила она, и её голос сорвался на шепот. — Но ради чего? Зачем им это? — Потому что их одержимость друг другом перешла все границы, — с нескрываемой горечью отозвался Жэньши. — Их чувства были настолько разрушительны, что они предпочли умереть вместе, оставив этот мир позади. А мне… мне теперь приходится в одиночку нести бремя власти над страной Ли. Гёкуё безмолвствовала, не находя слов, способных выразить бурю чувств в ее душе. Жэньши глубже погрузился в кресло. Его взгляд сделался отрешенным, почти пустым; он завороженно смотрел на пляшущие языки свечного пламени, словно искал в них ответы на невысказанные вопросы. — Ты не представляешь, каково это — остаться одному на пепелище, — тихо, но с невыносимой горечью продолжил он. — Подданные смотрят на меня и ждут величия, равного отцовскому. Но это бремя неподъемно. — Ваше Величество, — прошептала девушка, и в ее дрогнувшем голосе прозвучало искреннее сострадание. — Я разделяю вашу боль. Потеря близких — самое жестокое испытание, которое может выпасть на долю человека. Но вы не одиноки. Теперь я здесь… и готова разделить с вами эту ношу. Жэньши резко перевел на нее взгляд. В глубине его темных глаз на мгновение вспыхнула робкая благодарность, но маска долга тут же вновь сковала его черты. — Спасибо, Гёкуё, — глухо отозвался он, едва заметно кивнув. — Но пойми: слабость для меня — непозволительная роскошь. Я император, и мой единственный долг — оставаться несокрушимым ради процветания страны Ли.