Нефритовый цветок во дворце

Ночная тьма опустилась на землю подобно тяжелому шелковому савану. Высоко в зените, словно серебряное око, покоилась луна, прорезая бледными лучами непроглядную мглу. На холодных каменных ступенях в полном уединении сидел император Жэньши. Тень скорби легла на его лицо, точно печать вечной муки. — Я убил Лоулань… Ее кровь на моих руках. Но разве она не заслужила эту участь? — осушив четвертый кувшин вина, он устремил затуманенный взгляд на плиты, словно надеясь найти в их безмолвии ответы на мучительные вопросы. Алкоголь обжигал горло, но не приносил долгожданного забвения. Призрак Лоулань, сотканный из теней и терзающих воспоминаний, вновь восставал из мрачной бездны. Ее призрачные слова, точно отравленные кинжалы, вонзались в израненное сердце: «Ты — всего лишь жалкий убийца! Где же твоя хваленая мудрость? Где твое величие?» В бессильной ярости Жэньши отшвырнул кувшин. Оглушительный звон покатился вниз по ступеням, вторя его отчаянию. Он поднял ладони, тщетно пытаясь разглядеть их в тусклом полумраке. На коже не было крови — лишь бледность и переплетение вен. Правитель, покачиваясь, спустился в сад. Монотонный стрекот цикад звучал как плач по его истерзанной душе. Он брел меж благоухающих цветов, чувствуя себя изгнанником в собственном дворце, проклятым блуждать среди живых до скончания веков. Душа его заросла сорняками неизбывной печали. В тени цветущей вишни мелькнуло движение. Всматриваясь в полумрак, император различил силуэт беременной женщины. Она стояла неподвижно, окутанная серебряным сиянием грядущей жизни. Жэньши сразу узнал Гёкуё. — Что ты здесь делаешь в такой поздний час? — прошептал он, бережно коснувшись ее лица. Лунный свет мягко ласкал ее округлившийся живот — символ продолжения рода и будущего империи. Жэньши протянул руку, желая прикоснуться к нему, но замер в нерешительности. Он чувствовал себя оскверненным, запятнанным кровью убийцей, недостойным этого святого тепла. Темное прошлое, точно ядовитый плющ, обвивало его израненную душу, не позволяя вздохнуть свободно. — Мне не спится, — ответила Гёкуё. Она сама перехватила его ладони и мягко прижала их к своему животу, словно призывая разделить бремя жизни. Жэньши ощутил под пальцами робкий, трепетный толчок. Новая жизнь, его продолжение и надежда, уверенно пробивалась сквозь мрак отчаяния. — Что тебя тревожит, моя любовь? — тихо спросила Гёкуё, нежно целуя его в губы. — Раздели со мной эту печаль, позволь мне исцелить твою измученную душу. Жэньши сильнее прижался к ней, вдыхая родной аромат, смешанный с пьянящим запахом цветущей вишни. Этот аромат, подобно целительному бальзаму, возвращал ему долгожданное спокойствие. — Ты мое спасение, Гёкуё, — прошептал он. — Ты и наш ребенок — единственное, что удерживает меня от падения в пучину отчаяния. Обещаю, я стану достойным отцом и справедливым правителем. — А как же маленькие принцессы Фэнсянь и Яньли? — спросила Гёкуё, крепче обнимая его, словно чувствуя всю глубину его душевных терзаний. Император вздрогнул. Имена Фэнсянь и Яньли внезапно зазвенели в его памяти, оглушая и пробуждая жгучий стыд. Ослепленный горем и местью, он совсем забыл о дочерях. Как он мог быть настолько слеп? Ведь девочки — его плоть и кровь, живые осколки утраченных жизней Маомао и Лихуа, его маленькие беззащитные звездочки. — Фэнсянь и Яньли… — повторил он, стиснув зубы. — После гибели их матерей я словно запер себя в клетке скорби, воздвиг вокруг неприступную стену. Но ты права, они мои дети. Я обязан быть им отцом, а не призраком прошлого. Я все исправлю, Гёкуё. Клянусь, что сделаю тебя своей единственной императрицей.

***

В покоях императрицы разлился чистый, серебристый смех, словно перезвон хрустальных колокольчиков, разбуженных ветром. Фэнсянь и Яньли, точно две яркие бабочки, порхали неподалеку в шелковых платьях, расшитых золотыми нитями, и увлеченно играли с куклами. Бай Чжэн, их младший брат и маленький принц, уютно устроился на коленях матери. Сосредоточенно нахмурив бровки, он тянул пухлую ручку к сверкающей серьге Гёкуё, будто к далекой манящей звезде. Щечки малыша алели румянцем, подобно спелым персикам. Мальчик рос удивительно похожим на мать: его золотисто-рыжие кудри сияли на солнце, а большие изумрудные глаза, распахнутые миру, искрились детским любопытством. Вскоре старшие сестры увлекли брата диковинной игрушкой — вертушкой, чьи грани ловили солнечные лучи, рассыпая вокруг радужные блики и заставляя его заливисто смеяться. В это время на руках у Гёкуё, мирно посапывая, лежала завернутая в тончайший шелк принцесса Жу Цуй. Крошечная новорожденная девочка, в отличие от брата, была абсолютным отражением отца: ее пушистые темно-фиолетовые волосики отливали благородным блеском, а изящные фарфоровые черты лица уже сейчас полностью облик императора. Малышка на мгновение приоткрыла свои глубокие аметистовые глаза, устремив на мир еще неосознанный, но удивительно спокойный взор. — Вы пришли, Ваше Величество? — с улыбкой спросила Гёкуё, глядя на вошедшего супруга. Жэньши присел рядом с женой, и его душа наполнилась светлой радостью при виде этой трогательной семейной идиллии. Фэнсянь, сияя от восторга, бросилась к отцу, обвивая его шею крошечными ручками. Яньли, робея, несмело шагнула вперед и протянула ручонки. Император бережно принял из рук супруги спящую Жу Цуй и прижал младенца к своей груди, а затем ласково обнял старших дочерей и потянувшегося к нему сына. — Мои маленькие принцессы, — прошептал Жэньши, целуя их в макушки. — Вы — самое дорогое сокровище в моей судьбе. Гёкуё одарила его теплым взглядом, в глубине которого читались любовь и абсолютная вера в будущее. Жэньши знал, что на их жизненном пути еще встретятся суровые испытания, но отныне он не одинок. У него была настоящая семья — его опора и тихая гавань в этом изменчивом мире. — Я люблю тебя, — сказал Жэньши, нежно поцеловав супругу. — Мой бесценный нефритовый цветок! Императрица Гёкуё ласково прислонилась к его плечу, чувствуя, как ровное, уверенное дыхание мужа успокаивает ее сердце. Никакие удары судьбы больше не могли поколебать их веру друг в друга.