Нефритовый цветок во дворце

— Ты виновна в смерти моего отца! — голос Лоулань, словно лезвие, дрожал от ярости, готовый сорваться на крик. Гёкуё сидела за столом из гладкого нефрита, излучая абсолютное самообладание. Идеальная осанка, застывшее спокойствие лица — лишь безупречная маска, скрывающая тяготы последних месяцев беременности. — Неужели горе затмило твой разум? — задумчиво промолвила Гёкуё, аккуратно отложив кисть. Взгляд ее, глубокий, словно гладь горного озера, устремился на гостью. Лишь легкая, мимолетная тень скользнула в глубине нефритовых глаз. — О чем ты говоришь? Разве твоего отца казнили не за многочисленные преступления? В ответ Лоулань разразилась смехом, в котором клокотала ядовитая ненависть и звенела горечь разбитого стекла. — Преступления?! Это твоя ложь! Ты подставила его, чтобы избавиться от меня! Ты всегда хотела любовь императора, купалась в ней, как в лучах солнца. И теперь, когда он очарован тобой, ты чувствуешь себя любимой? Гёкуё медленно поднялась. Ее движения оставались плавными и грациозными, несмотря на бремя, которое она несла. Она приблизилась к сопернице, словно читая ее как открытую книгу, где каждая страница исписана обидой. — Лоулань, ты запуталась в паутине иллюзий, которую сама же и сплела. Император любит во мне не мимолетную красоту, увядающую подобно лепесткам сакуры. Он видит во мне достойную супругу и верную советницу, способную разделить бремя правления. Быть опорой в бушующем море политики, словно крепкий бамбук, выдерживающий яростные порывы ветра. А твой отец… Его преступления были очевидны, будто выведенные тушью иероглифы. Мне не нужно было плести интриги — он сам навлек на себя гнев правителя, собственной рукой подписав себе смертный приговор. — Ты лжешь! Ты всегда лгала, точно змея в высокой траве перед броском! — прошипела Лоулань, и слезы, словно осколки льда, застлали ее глаза. — Ты отняла у меня все: отца, честь, внимание Жэньши. Оставила лишь пепел воспоминаний да горький привкус предательства! — Я не лгала тебе, Лоулань. Мое сердце принадлежит императору. Но ты сама осквернила этот дворец, хладнокровно убив Маомао и Лихуа! Гёкуё замолчала. Эти слова, подобно удару молнии, поразили Лоулань — ее лицо исказилось гримасой боли и отрицания. Бывшая наложница отшатнулась, будто соперница вытащила на свет самую темную, тщательно сокрытую тайну. — Это… это ложь! Клевета! Они заслужили свою участь! — выкрикнула Лоулань, и сорвавшийся голос выдал ее панику. — Они хотели занять мое место! Опоить императора лживыми улыбками и сладкими речами… — Лоулань, ты всегда была вспыльчивой, но я не думала, что ты способна на безумие. Твои действия не просто отвратительны — они глупы, точно полет мотылька на огонь. Ты сама, собственными руками разрушила свое будущее. В безумном порыве, словно одержимая злым духом, Лоулань резко выхватила из волос рубиновую шпильку, готовясь вонзить это смертоносное жало в шею соперницы. «Император, прости меня… Я была неосторожна…» — промелькнула в голове Гёкуё последняя мысль, и она инстинктивно закрыла собой живот. Жэньши возник мгновенно, словно тень из-за расписной ширмы. Его появление разорвало повисший кокон ужаса. Он перехватил руку Лоулань в тот самый миг, когда острие едва не коснулось кожи любимой женщины. Непреклонная хватка правителя намертво сковала запястье наложницы, заставив ее вскрикнуть от боли. — Я слышал все от первого до последнего слова! Ты жаждешь и дальше проливать кровь в моих стенах? — прогремел его голос, сотрясая покои. С яростью отбросив ее руку, император швырнул Лоулань на пол. Рубиновая шпилька с тихим звоном упала на белоснежный ковер, напоминая каплю свежей крови на чистом снегу. В глазах Лоулань плескался первобытный страх. Лицо ее побелело, точно полотно савана, а тело пробил крупный озноб. Она попыталась оправдаться, но звуки застряли в пересохшем горле. — Я отправлю тебя в преисподнюю собственными руками! Это расплата за Маомао и Лихуа! — с этими словами Жэньши бросился на нее. Сокрушительным движением он повалил наложницу на пол и безжалостно сжал пальцы на ее тонкой шее. Волна отчаяния захлестнула Лоулань. Хватка императора сжималась все сильнее, полностью перекрывая дыхание. Она царапала его руки до крови, отчаянно пытаясь вырваться, но ярость Жэньши была неутолима. В угасающем сознании девушки, словно осколки разбитого зеркала, замелькали обрывки воспоминаний: звонкий смех Маомао, нежный взгляд Лихуа, а затем — их безжизненные лица. Гордыня и амбиции, некогда манившие к вершинам, обернулись бездонной пропастью, куда она теперь стремительно летела. Все тонуло в черной зияющей бездне вечного холода. Мир перед глазами начал меркнуть, точно догорающая свеча. Лицо Жэньши, искаженное чистой ненавистью, стало ее последним страшным видением. Лоулань осознавала, что заслужила эту участь, но в финальные секунды ощутила лишь звенящую пустоту. Все интриги и планы рассыпались прахом, оставив на губах горький привкус поражения. Император наконец разжал пальцы. Безжизненное тело Лоулань рухнуло на ковер, словно разбитая фарфоровая кукла. Жэньши поднялся, его дыхание было прерывистым и тяжелым. Он смотрел на нее сверху вниз, видя уже не опасного врага, а лишь жалкую девушку, погубившую себя в безумной погоне за призрачной властью. Покои замерли в зловещей тишине, которую нарушал лишь тихий, надрывный плач Гёкуё. Жэньши медленно приблизился к ней. Его черты все еще искажалось от гнева, но во взгляде уже плескались боль и раскаяние. Он бережно коснулся ее щеки, стирая слезы. — Прости… Я не должен был позволить этому случиться на твоих глазах. Она крепко прижалась к нему, ища спасения в этих объятиях. Гёкуё понимала, что его самосуд был справедлив, но ее сердце все равно разрывалось от глубокой скорби по Лоулань, ставшей жертвой чужих интриг и собственных обид. — Не вини себя. Она сама выбрала этот путь, — прошептала Гёкуё, унимая дрожь. — Но что будет дальше? Император обнял ее еще крепче, стремясь укрыть от любых невзгод, способных обрушиться на их головы. — Время покажет. Но одно я знаю точно: я сделаю все, чтобы защитить тебя и нашего ребенка. Мрак ненависти рассеется, и в этих стенах наконец воцарятся покой и справедливость.