Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

Северус замер, его чашка с чаем повисла в воздухе. — Что? Он, конечно, слышал, что она сказала… четыре коротких слова ударами молота отдавались в его голове, становясь всё громче, как будто стараясь сравняться с его нарастающей паникой. Почему ты ненавидишь Гарри? Тем временем Лили выглядела потрясённой собственным вопросом, она прижала руку ко рту и смотрела на него своими широко раскрытыми зелёными глазами. Её глаза. Его глаза. Этот мальчик, который был копией своего отца во всём, кроме этих проклятых глаз. — Я не… — начал он, пытаясь подобрать слова. — Прости, я не знаю, почему сформулировала вопрос подобным образом. Тебе не обязательно отвечать мне… я имею в виду, наверное, рано или поздно нам стоит об этом поговорить, но мне не следовало… я не… — Лили, перестань. — Её нервозность, как ни странно, немного привела его в чувство. — Прости, — пробормотала она, её щёки залились румянцем смущения. — Просто… я не хотела выпалить это вот так. — Тем не менее, это вполне уместный вопрос. Вопрос, который заслуживает ответа, даже если я не совсем понимаю, что тебе ответить. — Тебе правда не обязательно… Северус наклонился вперёд, поставив чашку с чаем на стол. Конечно, причин ненавидеть Поттера хватало – он отравлял ему жизнь вот уже шесть лет, а если копнуть глубже, то и гораздо дольше: он невзлюбил мальчика ещё до того, как увидел его впервые. Но что он мог сказать? Как он мог объяснить свои чувства, не оттолкнув её при этом? — Я не… ненавижу его. — Не ненавидишь? — Не ненавижу, — сказал он более твёрдо, удивлённый тем, что в его словах было немало правды. — Что ж, признаю, он мне не симпатичен. Не стану кривить душой. Он мне никогда не нравился. Но ненависть… это слишком. Это чувство я приберегаю для тех, кого предпочёл бы видеть в могиле. Какие бы разногласия у меня ни были с Потт… твоим сыном, я не желаю ему зла. Лили кивнула, её выражение лица было непроницаемым. — Я знаю, что не желаешь. После всего, что ты сделал, чтобы защитить его… — Это было не ради него, — сказал Северус прежде, чем успел остановить себя. — Я имею в виду, что это было частью сделки. Переход на другую сторону, чтобы избежать Азкабан... Это был мой долг, за неимением лучшего слова. — Это было больше, чем просто долг. — Можно и так сказать. Я больше всего на свете хочу увидеть падение Тёмного Лорда. Если у мальчика есть сила для этого, то меньшее, что я могу сделать, это… — Почему именно он? — вдруг выпалила она. — Я много всего видела за эти годы, но чего я до сих пор не могу понять, так это почему именно Гарри. Только потому, что Волдеморт хочет его убить? Из-за этого дурацкого пророчества? Почему бы не спрятать его? Почему Дамблдор не сделал этого много лет назад? Почему Орден не занимается поиском этих крестражей, а оставляет это в руках подростка? Он же ещё просто ребёнок! — Лили… — Ну, наверно, мне не стоит удивляться, — продолжила она, словно не слыша его, — Дамблдор оставил Гарри с моей стервой сестрой. Позволил ему столкнуться с этим Квирреллом, когда ему было всего одинадцать лет. Одинадцать! А потом на следующий год подвергнул опасности не только его, но и всех остальных детей, когда их следовало просто отправить домой! Дамблдор позволил Гарри спуститься в ту комнату, он позволил ему… — У него были на то причины, — перебил Северус в замешательстве. — О да, я уверена, что были. Знаешь, что я думаю? Я думаю, ему это нравилось. Ему нравилось использовать Гарри, как пешку, обращаться с ним, как со своим личным боевым псом. Подталкивать и манипулировать им, чтобы… — Чтобы он научился защищаться. Лили приподняла бровь: — Подвергая его смертельной опасности? — Я знаю, это кажется… — Мне кажется, что нанимать компетентных преподавателей ЗОТИ было бы гораздо более разумным подходом. Позволить ему научиться защищать себя в безопасной обстановке. А не подсовывать ему таких дураков, как этот Локхарт, а потом закрывать глаза на то, как Гарри гоняется за василиском и предполагаемым убийцей. Как ты можешь это оправдать? — Я не оправдываю. Поверь мне, я много раз ставил под сомнение действия Дамблдора. Он действовал… менее осторожно, чем я бы на его месте. Тем не менее, я уверен, что он делал всё, что мог. То, что считал необходимым. — Может, ты и прав. — Лили вздохнула. — В любом случае, сейчас уже ничего не изменишь. Я просто надеюсь, что с Гарри, где бы он ни был… Я надеюсь, что с Гарри всё в порядке. Ты о нём в последнее время что-нибудь слышал? — Нет, — тихо сказал Северус. — Ничего. — Ну, это же хорошо, правда? Я имею в виду, если бы с ним что-нибудь случилось… — Я бы знал об этом. — И ты бы рассказал мне, правда? — Она наклонилась вперёд и схватила его за руку, и от этого неожиданного прикосновения по его спине пробежала дрожь. — Пообещай, что скажешь мне, если тебе станет что-нибудь известно о нём. Северус знал, что должен сделать – сообщить ей жестокую правду: её сын обречён. Это хотя бы избавило её от неведения и помогло бы понять, почему мальчик с самого начала был брошен в самое пекло. Но он не мог заставить себя это произнести. Не тогда, когда эти прекрасные глаза так доверчиво и беззащитно смотрели на него. Легонько сжав её руку, он сказал: — Если я что-нибудь узнаю, то сразу сообщу тебе. — Спасибо. Они некоторое время сидели в тишине, Северус рассеянно потягивал чай, а Лили, откинувшись на диван, прикрыла глаза. Ему следовало спросить, не устала ли она, возможно, предложить ей пойти спать. Да и сам он был изрядно измотан. Но он не хотел расставаться с ней, даже если она находилась бы всего лишь в другой комнате. Он уже привык к её присутствию, но всё ещё ловил себя на ощущении, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой, что он проснётся и обнаружит, что всё это было лишь сном. К тому же, им ещё столько всего нужно было обсудить. Может быть, не мальчика – он был рад, что сумел выпутаться из этой темы. Но остальное? Все те вопросы, которые он некогда обещал себе задать ей, если когда-нибудь представится такая возможность? И вот она здесь… Лили во плоти, а в голове у него только один вопрос. — Лили? — Хммм? — Что случилось? Той ночью в Годриковой Лощине… Сонливость как рукой сняло и она резко села. На её лице промелькнуло выражение, которое можно было назвать лишь затравленным. — Прости, — поспешно сказал он. — Мне не стоило спрашивать. — Нет, всё в порядке, — ответила она, слабо улыбнувшись ему. — Просто… не знаю, что и сказать. Это было… больно. Страшно. Но больше всего – непостижимо. Я до сих пор не могу понять, почему он так поступил. Зачем он наложил заклинание, которое, возможно, спасло мне жизнь? Прошли годы, а всё равно не укладывается в голове. Северус резко втянул воздух. — Я просил его пощадить тебя. — Ты? — Да. — Только меня? — Лили, я не смог бы спасти мальчика, что бы я ни сказал. Ты же должна это понимать. — Наверно понимаю. — Она помедлила, а затем сказала, — Ты правда думал, что может сработать? Что я просто… буду стоять в стороне, пока он убивает моего ребёнка? — Нет, но я должен был попытаться. Всегда оставалась вероятность, что он мог бы оглушить тебя или… Я не знаю. — Он не смел смотреть ей в глаза. — Это был единственный выход. — Я возненавидела бы тебя за это. Если бы я потеряла Гарри, я не хотела бы жить. Её слова вызвали холодный озноб, хотя его реакция не имела ничего общего с прошлым. Нет, он мог думать только о будущем, о том, что случится с ней, когда она узнает, что её сын должен умереть от руки Волдеморта. Она станет презирать его за то, что он скрывал от неё правду, но это можно пережить. Но что, если она убьёт себя в бесполезной попытке спасти мальчика? Это было хуже всего, что он мог себе вообразить. — В ту ночь, — начала она, и её лицо приняло отсутствующее выражение, — он закричал, чтобы я бежала – Джеймс, то есть, чтобы взяла ребёнка и бежала. Я не знаю, куда он думал я должна была пойти. Думаю, он был в панике и не понимал, что говорит, потому что на доме стояли антиаппарационные чары. Я взяла Гарри и заперлась в спальне, попыталась заблокировать дверь. Как будто это могло на что-либо повлиять. Не успела я опомниться, как передо мной стояла фигура в плаще, говорившая мне, чтобы я ушла с дороги. Когда я отказалась, он поднял палочку, и… я даже не могу описать, что произошло дальше. Это было очень болезненно, худшее, что я когда-либо испытывала… Северус кивнул, подавляя желание заговорить, ожидая, когда она продолжит. — Когда я очнулась, то оказалась снаружи. Я понятия не имела, что происходит, и почему всё вокруг казалось таким огромным. Я не знала, что думать, что делать. Но потом я услышала, что кто-то идёт, и… — Кто? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Ты. Я последовала за тобой в дом. Прицепилась к твоему сапогу и позволила тебе нести меня. Ты поднялся по лестнице, и тогда я увидела Джеймса. Я уже знала, что он мёртв, конечно. Но увидеть его таким… — Она оборвала себя, по лицу покатились слезы. — Ты вошёл в спальню, и я… ну, ты знаешь, что произошло дальше. Северус отшатнулся, словно получив удар под дых от яркого воспоминания: он прижимает к себе её тело, захлёбывается слезами, проклинает всё на свете, бессвязно оправдывается, как заевшая пластинка, словно это могло что-то исправить. Лили была там, видела его настолько беззащитным… стала свидетелем его агонии… его скорби. Его раскания из-за того, что именно он стал причиной её гибели… что её смерть была результатом его действий, какими бы непреднамеренными они ни были. — Северус, — прошептала она еле слышно. Лишь тогда он понял, что отворачивается от неё, пряча лицо, не в силах посмотреть ей в глаза. — Северус, посмотри на меня. Пожалуйста. Он был не силах ей отказать. Даже сейчас, когда он скорее предпочёл бы Круциатус, чем встретиться с ней взглядом, сама мысль об отказе даже не меклькнула в его сознании. Он поднял глаза и утонул в её глазах, полных безграничного сочувствия, ощутил её прикосновение к своец руке и услышал, как она вновь заговорила: — Это не твоя вина. Он резко и безрадостно рассмеялся – его смех эхом отразился от стен. — В самом деле, это не твоя вина. Ты сделал всё, что мог, чтобы спасти меня, ты… — Это я передал пророчество Тёмному Лорду! — прошипел он, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, когда эти слова сорвались с его губ. Он не хотел это говорить, предпочёл бы унести это в могилу, чтобы она никогда не узнала правду. Но он не мог вынести её сочувствия, не мог стерпеть, чтобы она оправдывала его за преступление, о котором даже не подозревала. — Я знаю это. Но ты… — Что? — Он уставился на неё, ошеломлённый. — Ты знаешь? Откуда? Все эти годы я ни разу не обмолвился об этом. Ни разу. Её пальцы сжали его руку когда он попытался отстраниться. — Это было в конце прошлого года. В ту ночь, когда Дамблдор… я шла за Гарри по коридорам, когда он столкнулся с Трелони. Её ведь так зовут? — Да. Отвратительная женщина. — Похоже на то. В общем, она была немного пьяна, начала рассказывать о той ночи, когда Дамблдор нанял её, и… — Так значит, и мальчик тоже знает? Просто отлично. Лили кивнула. — Он был очень расстроен. Сразу же пошёл в кабинет Дамблдора требовать объяснений. — Естественно, — сказал Северус, подавляя вспышку раздражения. — И что ему рассказал Дамблдор? — Что ты совершил ошибку, — тихо сказала она. — Страшную ошибку. Что ты не имел понятия, о ком идёт речь в пророчестве, что ты был в ужасе, когда понял, что мы были целью. Разве это не правда? — Да. Но он поклялся, что никогда не заговорит об этом, что мальчик никогда не… — Это всё, что он сказал, Северус. Гарри попытался надавить на него, но Дамблдор был непреклонен. Сказал, что полностью тебе доверяет и отказался отвечать на дальнейшие вопросы. Северус не смог сдержать презрительной усмешки. — Уверен, это было воспринято на ура. — Конечно. — Но если ты знала о пророчестве, то как… в смысле, почему…? — Почему я не испытываю ненависти? — сказала она, глядя на их сплетённые руки. — Почему предпочла довериться тебе, а не ненавидеть до конца своих дней? — Да. Лили, я разрушил твою жизнь. Из-за меня тебя чуть не убили… да, чёрт возьми, по сути, убили. Ты потеряла всё, и я… — Разве ты направил на меня убивающее заклятие? Он покачал головой. — Нет, конечно. Я бы никогда… но ты бы не пострадала, если бы я не… — Ты так уверен в этом? — Если бы я не подслушал пророчество, если бы не… — Это пророчество поставило меня под угрозу в тот самый момент, когда оно было произнесено. Легко тешить себя мыслью, что всё могло бы сложиться иначе, если бы ты не подслушал его той ночью, но пророчество всё равно выплыло бы наружу так или иначе. У таких вещей свои законы. Трелони могла раззвонить об этом на весь Косой переулок. Или кто-нибудь другой, наделённый подобным даром, мог повторить её пророчество. Или кто-то мог найти его в Отделе тайн… разве Пожиратели Смерти не работали тогда в Министерстве? — Да, но… Она улыбнулась, склонив голову набок – жест столь знакомый и трогательный для него. — Вот видишь? Кто знает, что могло бы случиться? У твоих действий были свои последствия, да… но могло быть и хуже. — Хуже? — нахмурился он. — В каком смысле? — Ты пошёл прямо к Дамблдору. Ты попросил его спрятать нас, ведь так? — Да. — Я так и думала. А теперь представь, что кто-то другой доложил бы Тому-Кого-Нельзя-Называть о пророчестве. Мы бы не ушли в подполье, и он застал бы нас врасплох. Чёрт, вполне могло быть, что я бы даже не оказалась в это время дома, потому что всё ещё работала бы на Орден. Знать, что мой ребёнок умер, а я даже не попыталась его защитить… напуганный и одинокий… — Пожалуйста, Лили, — тихо сказал Северус, поднимая руку, чтобы стереть слезы с её лица. — Не плачь. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Понимаю. Но если бы пророчество никогда не было раскрыто… — Тогда меня бы всё равно затянуло в эту бесконечную войну. Я всё равно была бы обречена из-за статуса своей крови, вне зависимости от пророчества. Я бы продолжала сражаться за Орден, и рано или поздно это привело бы меня к гибели… как привело стольких моих близких друзей. Меня могли бы подвергнуть пытках, изнасиловать… — Всё, ладно, — сказал он, поднимая руку, чтобы остановить её. — Я понял твою точку зрения. — Правда? — Да. — И ты всё ещё не понимаешь, почему я тебя не ненавижу? Он молча смотрел на неё, не зная, что сказать. — Северус, шла война. Ты поступил бы так, как любой другой. Ты не мог знать, к чему это приведёт. Главное - это то, что ты сделал после, взяв на себя ответственность за наши жизни. Ты рисковал собой, защищая нас, и делаешь это до сих пор. Как я могу тебя ненавидеть? — Лили, я… Мне всё равно жаль. То, что ты пережила, всё, что ты потеряла… мне так жаль. Она покачала головой, и на её губах заиграла светлая улыбка. — Глупости. Я защитила своего ребёнка. Остановила войну, спасла сотни невинных душ. Ты дал мне эту возможность, сам того не понимая. И хотя я была готова отдать жизнь, ты нашёл иной способ меня уберечь. Он бы никогда не наложил на меня то защитное заклинание, если бы не твоё вмешательство. Я бы не увидела, как растёт мой сын, я бы не… боже, Северус. А ты всё ещё продолжаешь винить себя… Не понимая, как это произошло, он обнимал её, прижавшись лицом к изгибу её шеи. А затем он не смог сдержаться – его тело сотрясалось от резких, судорожных вздохов, и он цеплялся за неё, как за спасательный круг. — Мне так жаль… — едва слышно выдохнул он. — Тише, тише, — прошептала Лили, крепко обнимая его и успокаивающе поглаживая по спине. — Всё хорошо… Возможно, ему должно было быть стыдно за своё поведение, но сейчас он отчаянно нуждался хоть в каком-то утешении в мире, который приучил его не ждать ничего хорошего. Он жил в окружении людей, равнодушных к его горю, не понимающих его сожалений, не ведающих о той мучительной вине, что терзала его каждый день на протяжении уже шестнадцати лет. Только Дамблдор знал правду, но понимал ли он его? Нет… удивление, отразившееся на его лице, когда Северус вызвал своего Патронуса, служило тому доказательством. Никто никогда по-настоящему не знал его… никто, кроме Лили. Лили, видевшая уродливую, тёмную сторону его жизни, ошибки и глубочайшие сожаления, не отшатнулась в ужасе. Лили даровала ему своё прощение… залечивая раны, кровоточившие долгие годы, этим простым актом доброты. Северус не знал, сколько времени они так просидели в объятиях друг друга. Достаточно долго, чтобы он полностью расклеился, слушая её тихие слова утешения. Она всё ещё обнимала его, когда он, совершенно обессиленный, наконец сумел взять себя в руки, чувствуя такое умиротворение, которое ранее никогда ещё не испытвал в своей жизни. И она всё ещё обнимала его, когда на смену умиротворению пришло совсем иное чувство… волнующее напряжение, всё более острое осознание их близости… её тепла, нежности, сладкого аромата лаванды в её волосах… Ритмичное движение её груди, поднимающейся и опускающейся в такт дыханию. Он поднял голову, едва не рассмеявшись, когда увидел её лицо. Она заснула, закинув ноги ему на колени, положив голову на подлокотник дивана. Не самая удобная поза, но выглядела она довольно безмятежно. — Пойдём, — тихо сказал он. — Я отнесу тебя в постель. Подняв её на руки, он отнёс её в спальню, осторожно уложив на подушки. Она не пошевелилась… пока он не убрал прядь волос с её лба, и не собрался уходить. — Останься, — прошептала она. — Пожалуйста. Не найдя ни одной причины, по которой ему не следовало бы этого делать, он оставил на себе только брюки, после чего осторожно скользнул в постель рядом с ней, старательно соблюдая необходимую дистанцию. Но потом он услышал шорох простыней, а мгновение спустя почувствовал вес её головы на своём плече, она плотнее прижалась к нему. — Спокойной ночи, Северус. Он знал, это ничего не значило. Лишь платоническая привязанность. Но каким-то образом, по крайней мере, на сегодняшний вечер, этого было достаточно.